<<
>>

§ 3. Рецепция английского права.

Александр III был послед-ним прямым потомком Давида Святого и последним шотландским ко-

67

ролем, в жилах которого текла по преимуществу ирландская кровь, а родной язык которого был гэльским.

После кончины его в 1286 году у королевы Иоланды произошел выкидыш, и, таким образом, наиболее очевидной наследницей стала Маргарита Норвежская – внучка Алек-сандра от первого брака. Однако отличавшаяся хрупким здоровьем принцесса не перенесла морского путешествия и скончалась на борту судна, что везло ее на коронацию в Шотландию. В возникшем меж-дуцарствии наиболее вероятным претендентом на трон стал Джон Баллиол – троюродный праправнук Вильгельма Льва и Малькольма IV. Он и взошел на Сконский камень, однако сил, поддержавших его противника Роберта Брюса, также оказалось достаточно. Противо-стояние вылилось в третейский процесс, арбитром в котором высту-пил король Англии Эдуард I Длинноногий. Эдуард и вынес решение в пользу Джона Баллиола; последний в благодарность назвал англий-ского короля своим сюзереном.

Этот, казалось бы, символический жест с точки зрения нового шотландского монарха был сугубой формальностью; однако как Ро-берт Брюс, так и иные представители шотландо-норманнских родов увидели в нем крупную политическую карту, которую можно было разыграть к своему благу. Были искусно подогреты чувства гэльских вождей Севера, и прежде недолюбливавших нового короля; в конце концов, некий эрл МакДафф из Файфа, придя к выводу, что Джон Баллиол как-то ущемил его интересы, отправился ко двору Эдуарда I, дабы над шотландским монархом был свершен суд сюзерена – анг-лийского монарха.

Безусловно, подобный акт выражал те начала личностной само-принадлежности и равенства перед законом, которые – как мы уже упоминали – привнесла в гэльскую Шотландию норманнская имми-грация. Однако последствия процесса оказались катастрофическими

68

для шотландского суверенитета: удовлетворив, таким образом, иск МакДаффа, Эдуард I объявил, что Джон Баллиол нарушает данную тем при коронации присягу, и вторгся затем в Шотландию под пред-логом привлечения «вассала» к ответственности.

Войско Джона Бал-лиола было разбито, а Шотландия вступила в период английского владычества, сопряженного с беспрерывной и кровавой борьбой за не-зависимость.

В ходе последующих англо-шотландских войн практически весь корпус писаного права предыдущего периода был утрачен: согласно указу Эдуарда I от 1291 года, первичные тексты изымались и уничто-жались. Поэтому, когда в начале XIV в. военный конфликт вошел в патовое положение, так называемая Великая Тяжба — судебно-дипломатический процесс о том, кому должна принадлежать шот-ландская корона – решалась в Лондоне, с Папой Римским в качестве арбитра и наблюдателя. К тому моменту в Англии уже зародилось общее право, и шотландцы были впечатлены эффективностью про-цесса. Таким образом, после победы шотландской стороны новый за-кон суверенной Шотландии – Regiam Majestatem – был составлен на основе «Трактата» Гленвиля, древнейшего памятника того, что приня-то называть общим правом66.

Прежде всего, следует оговориться в том смысле, что, само со-бой, приписывать авторство всего «Трактата» лично Гленвилю было бы в корне неверно. Однако, будучи главным юстициарием Генриха II, Гленвиль вне всякого сомнения надзирал за составлением акта и вы-ступил его окончательным редактором. Обстоятельства, в которых за более чем сто лет до шотландских событий создавался «Трактат», бы-ли удивительно схожи с ситуацией, сложившейся в Шотландии к кон-

66 Морозова В.В. Шотландское право: Высокое Средневековье // Научные исследования лаборатории теории права НИУ ВШЭ. Выпуск 12. 2012. № 4. С. 3–13.

69

цу войны за независимость: отсутствие сильной центральной власти расценивалось элитами как катастрофа, центробежные тенденции на-бирали обороты. Имплементация «Трактата» в 1188 году помогла Генриху II сплотить Англию вокруг фигуры короля как гаранта спра-ведливости и правосудия; не последнюю роль в этом сыграло заимст-вование «Трактатом» преамбулы «Дигест Юстиниана», ознаменовав-шее, таким образом, юстициарные идеалы домината как идеалы – дек-ларируемые, во всяком случае – и нарождающейся англосаксонской правовой культуры.

Процитируем этот отрывок.

«Королевская власть должна применять не только оружие про-тив мятежников и народов, которые свирепствуют и восстают против нее, но также и украсить себя законами для управления подвластными и миролюбивыми вассалами, чтобы во время мира, разумеется, и вой-ны наш славный король мог успешно доводить до конца дела, твер-дою десницею искореняя высокомерие неуправляемых и необуздан-ных, и наказывая покорных и кротких, не забывал о справедливости, ограничиваясь розгами правосудия; он настолько подавляет неприяте-ля, всегда побеждая в войне, насколько проявляет полную справедли-вость в отношении к своим подданным. …суд его величества на-столько беспристрастен, что в нем нет судьи до такой степени не-скромного и до такой степени отчаянного, который взял бы на себя смелость свернуть или отклониться с пути правосудия и правды. По-этому в этом суде даже бедный человек не испытывает давление со стороны оппонента, и отсутствует пристрастность и благосклонность, отгоняющая любого от дверей храма правосудия. Ибо законы и обы-чаи королевства разумно вводились и в течение долгого времени строго соблюдались, а потому достойны похвалы. Все это осуществ-лялось королем при участии его подданных, более сведущих в праве и

70

знающих обычаи королевства, которых он сам выделил среди других за мудрость и красноречие, а также за способность на основе правосу-дия решать дела и урегулировать споры, действуя то строго, то тер-пимо и из-за целесообразности самих определять достоверность аргу-ментов, когда это представляется разумным.

Все же, законы Англии, хотя и неписаные, именовать законами не кажется абсурдным, когда провозглашенные проблемы рас-сматриваются в совете по рекомендации магнатов и принимаются при поддержке власти короля. Если только из-за того, что их не записали, они не считаются законами, то писаные законы, несомненно, прида-дут им больший авторитет, нежели справедливость принятого реше-ния или разумность обосновывающая их.

Однако, в целом, законы и право королевства записать в наше время невозможно полностью, с одной стороны, из-за невежества пи-сарей, с другой, из-за их необъяснимого многообразия.

Но при этом в суде существуют общие и повседневные правила, которые мне следу-ет изложить в письменной форме, что не кажется презумптивным, а скорее полезным для большинства людей, и не менее необходимым, чтобы помочь памяти»67.

Здесь мы видим практически дословную цитату из Proemium’а к Институциям Гая из Corpus Juris Civilis: разве что Imperatoriam Majestatem в оригинальном староанглийском тексте заменено на Regiam Potestatem. Иными словами, Гленвиль (и его вероятные соав-торы) берет за образец венец развития квиритского права – в особен-ности права периода домината, когда римская юридическая техника и терминология были наиболее утонченны и функциональны. Таким образом, основная масса терминов также очевидно перенесена в

67 Цит. по: Гленвиль Р. Текст о законах и обычаях королевства Английского, который называется Гленвилевским. – Режим доступа: http://www.hrono.ru/dokum/1100dok/glenvil_text1.html

71

«Трактат» из «Институций», будучи при этом наполнена адекватным Средневековью практическим содержанием. Подобным образом за-данная высокая планка per se выражала сравнительную прогрессив-ность английской системы (под прогрессом мы здесь понимаем преж-де всего прогресс меры личной свободы индивида в обществе, воз-держиваясь от морально-нравственных оценок на сей счет).

Подчеркнув в той мере, в которой это позволяла ему эпоха, са-моценность каждой человеческой личности перед судом, «Трактат» проложил дорогу таким памятникам, как De legibus Angliae Брактона; не следует забывать и о том, что Великая хартия вольностей лишь частично включала в себя новеллы, в остальном же базировалась на уже устоявшихся принципах общего права, в том числе и изложенных в процитированной нами преамбуле к «Трактату».

Человек для Гленвиля достоин правосудия уже единственно по-тому, что он – человек, вне зависимости от его социального и финан-сового положения. Однако это – не единственный тезис преамбулы, который позволяет говорить о наличии существенного либертарного элемента в «Трактате»; не менее важным представляется для нас и то, что Гленвиль явно признает различение права и закона, столь важное для либертарного, антропоцентричного подхода.

Право как формаль-ная мера свободы вовсе не непременно синонимично закону – средст-ву внешнего закрепления социальных норм, которое может обеспечи-вать или же не обеспечивать данную меру в зависимости от той или иной конкретно-исторической ситуации и уровня развития общества. Различая писаный и неписаный закон, выводя тем самым право за рамки исключительно продукта властной воли, Гленвиль и сам гово-рит об этом различении в едином контексте с прочим антропоцентри-стским пафосом «Преамбулы».

Сам по себе термин «общее право», сиречь common law, встре-

72

чается в шотландских документах и ранее, в частности, в эдикте 1264 года. Однако в то время «общее право» означало лишь светское, на-циональное шотландское право, своеобразный jus gentium в его про-тивопоставлении, во-первых, неадаптированному римскому праву, а во-вторых, jus canonicum. «Общее право» в том значении, в котором мы понимаем его сегодня, вошло в шотландский юридический оборот только с написанием Regiam Majestatem. Однако данный кодекс заим-ствовал из «Трактата» не только терминологию, но и две трети своего содержания (новеллы коснулись практически исключительно уголов-ного права – шотландцы оказались много более изобретательны в во-просах преступлений, чем англичане).

История Regiam Majestatem тем более специфична, что (если следовать, во всяком случае, мнению Хардинга) в данном акте судо-производство рассматривается как ипостась политической власти, как и вообще в средневековом обществе; однако на контрасте с сепариро-ванными по племенному принципу архаическими правопорядками списанные с «Трактата» нормы явили собой проявление либертарного начала.

Позволим себе разобрать данный акт более предметно, но не уклоняясь притом от интересующей нас специфики анализа.

Традиционно датой создания Regiam Majestatem принято счи-тать 1318 год – дату издания статута, в котором данный трактат впер-вые упомянут. Впрочем, очевидно, что в действительности работа над актом могла быть завершена и ранее этой даты – однако не ранее 1309 года, поскольку принадлежность Regiam Majestatem правлению Ро-берта I Брюса не вызывает никаких сомнений.

Однако вскоре случи-лась очередная война с Англией, и, таким образом, активной импле-ментации акт не имел вплоть до начала XV столетия, когда текст ко-декса был вновь открыт хронистами и оценен по достоинству как ис-

73

точник материального права, по юридической время.

Сам факт наличия, наконец, общешотландского источника ма-териального права, который (как минимум, декларативно) стремился объединить Шотландию в контексте определенного индивидуализи-рованного правопорядка безотносительно этничности отдельных ин-дивидов, сыграл чрезвычайно важную роль в становлении шотланд-ской национальной идентичности. Учитывая сложность имплемента-ции каких бы то ни было норм права в северных областях страны вплоть до Раннего Нового времени, мы можем, тем не менее, конста-тировать, что гэльское обычное право и милитаризованное родовое общество, во всяком случае, de jure более не были равноценными по-рядку вещей, основанному на Regiam Majestatem.

Такие ученые, как Сьюзен Рейнольдс, отмечают, в частности, тот факт, что тесная связь в шотландском правосознании закона и фе-номенов публичной власти и национальной общности прослеживается не только в эпоху «святых королей», но и в период, уже отмеченный влиянием Гленвиля: немаловажную роль в этом сыграли особенности шотландского канонического права68. Кельтская Церковь всегда имела довольно своеобразные отношения с Римской кафедрой и тяготела к широкой автономии (хотя, отметим, никогда не доходила до автоке-фальности и тем более до схизмы; наивысшим проявлением само-стийности здесь стал конфликт св. Колума Килле с Римом на предмет корректного алгоритма высчитывания даты Пасхи). Рейнольдс отме-чает, что проблема выработки закона, который мог бы стать нацио-нальным общешотландским законом, стояла тем более остро, что Церковь рассчитывала прибегать к нему для разрешения части дел без необходимости привлечения к тому Рима как наиболее авторитетного

68 MacQueen H. L. “Regiam Majestatem”, Scots Law, and National Identity // The Scottish Historical Review. 1995. Vol. 74. – P. 1–25.

74

толкователя канонического права.

Насколько откровенно вкладывали сами авторы Regiam Majestatem концепцию взаимосвязи права и нации в свой труд? Мне-ния ученых по этому поводу разнятся. Так, Дункан полагает, что со-ставитель кодекса сменился ближе к его третьей части, и замещение практически дословных цитат из Гленвиля чисто шотландскими но-веллами – следствие меньшей амбициозности автора. Алан Хардинг, в свою очередь, полагает, что не только отказ от цитирования был предпринят намеренно, с целью подчеркнуть национально-шотландский характер акта, но и само составление Regiam Majestatem имело своей целью не столько создать практически применимый до-кумент, сколько предъявить общественности сам факт того, что и в Шотландии возможен (и имеется) свой «Трактат». Таким образом, текст Гленвиля послужил удобной отправной точкой для дальнейшей работы, которая, по мере развития самобытной юридической манеры (апелляции к неадаптированному квиритскому праву, каноническому праву и т.д.) все больше и больше удалялась от первоисточника.

Таким образом, разумно вслед за Хардингом предположить, что необходимость создания акта исходила «сверху», а не «снизу», явля-лась продуктом монаршего произвола, а не достижения шотландским социумом определенной степени политико-правовой зрелости. Одна-ко тот факт, что «Трактат» был просто-напросто единственным дос-тупным образцом для работы такого рода, ни в коей мере не должен умалять в наших глазах его значения. Regiam Majestatem, замышляясь как декларация шотландского единства и гордости, не делал исключе-ний – как было отмечено выше – для гэлов и не-гэлов, и это роднило его новеллы с английским общим правом куда в большей степени, нежели с довоенным шотландским законом, хотя бы материально-правовая часть его и была широко заимствована. Более того, в ходе

75

последующих завоевательных кампаний (к примеру, после установле-ния контроля шотландской короны над о. Мэн) шотландское право также имплементировалось на новые территории; завоевание отныне считалось шотландцами совершившимся, только если противник при-знал не только шотландскую силу, но и шотландский закон. Таким образом, будучи установленным властью и de jure единым с ней (ко-роль, в русле прежней традиции, считался главнейшим гарантом и ис-точником права), закон обретал новую, самостоятельную ценность. Историческое значение Regiam Majestatem коренится, по нашему мнению, именно в этом – впервые в Шотландии акт права, не являясь сакральным per se брегонским установлением, обрел, тем не менее, онтологическую индивидуальность, сепарировавшись от фигуры мо-нарха69.

Regiam Majestatem состоит из преамбулы и четырех книг. Пер-вая книга кодекса насчитывает 31 статью и посвящена гражданским искам и судопроизводству из них. Здесь обсуждается, во-первых, сис-тема письменных судебных приказов, применявшихся в целях обеспе-чения иска; во-вторых, устанавливается обязательное требование еди-ногласного вердикта двенадцати присяжных при рассмотрении дела в королевском суде. Материально-правовые нормы касаются отчужде-ния земель и движимого имущества, а также договорного права; Regiam Majestatem, вслед за английским правом, различает реальные и консенсуальные, возмездные и безвозмездные сделки. Также к этой книге присовокуплены прецеденты – казусы, иллюстрирующие рас-смотрение конкретных дел; однако такие авторитетные ученые, как Скин, полагают это добавление поздней припиской, не имеющей от-ношения к аутентичному тексту.

69 Морозова В.В. Шотландское право: Высокое Средневековье // Научные исследования лаборатории теории права НИУ ВШЭ. Выпуск 12. 2012. № 4. С. 3–13.

76

74 статьи следующей книги – De Judicis – посвящены в основ-ном процессуальному и наследственному праву. В частности, про-должает развиваться вопрос суда присяжных. Однако помимо вопро-сов суда, регулируется также статус зависимого население – подтвер-ждается право разрыва «контракта» с патроном путем манумиссии; с точки зрения наследственного права интересна т.н. «терция» – обяза-тельная доля вдовы, выделявшаяся из наследственной массы вне за-висимости от желания покойного.

36 статей книги De Debitis Laicorum посвящены договорному праву. Здесь изложены материально-правовые нормы касательно зай-мов, залогов и купли-продажи. Наконец, книга De Placitis Criminalibus посвящена уголовному закону и рассматривает в основном тяжкие преступления. Отдельно, как преступления особо тяжкие, выделяются цареубийство и подстрекательство к бунту.

Тенденция к унифицированию правового статуса личности пе-ред законом, в стремлении распространить проанглийский, европей-ский порядок на всю территорию Шотландии проявилась не только в содержании, но и в языке акта. Даже самый беглый герменевтический анализ демонстрирует нам, что Regiam Majestatem, с одной стороны, вовсе не чурается гэльских терминов (cro, galnes, ogetharii ('ogthern'), kelchyn и др.), но с другой – распространяет и на чисто кельтский Се-вер феодальную модель отношений. Анахроническая в сравнении с текстом Гленвиля система социальных связей, построенная на роде и клановости, явственно «загоняется» в рамки классической феодальной лестницы. Вождь клана уподобляется по своему статусу перед зако-ном и судом – феодальному лорду, различные представители внутри-фамильной иерархии – градациям вассалов, рядовые члены клана – арендаторам земель. Таким образом, традиционный гэльский право-порядок выходит из плоскости законного и – во всяком случае, по

77

мысли законодателя – существует теперь только в той мере, в которой он не противоречит универсальной «сетке» статусов.

Regiam Majestatem в целом сохранил установленную Давидом Святым феодальную иерархию (король, магнаты (прямые вассалы ко-роны) – графы и бароны, лэрды – рыцари и вавассоры – мелкие воен-но-служилые ленодержатели, примерный аналог, скажем, российских однодворцев более поздней эпохи). Не менее широко были представ-лены и градации феодально зависимого населения – от бондеров в бывших норвежских землях, существовавших de facto на правах ва-вассоров, до коттеров (в северных районах) и хусбендов, обязанности которых в пользу сеньора были четко расписаны (и здесь мы вновь вспоминаем о «клиентельной» природе феодализма в Шотландии). Все эти люди имели полное право в любой момент разорвать отноше-ния со своим сеньором и не являлись лично зависимыми. Однако даже кумелахи и сервы, чей статус, в отличие от статуса коттера или хус-бенда, был наследственным и которые не имели права покинуть зани-маемую ими землю, не могли быть убиты иначе как по приговору суда – в отличие от классического крепостного крестьянства – и имели на-бор легитимных выходов из экономической и личной зависимости: самовыкуп (за рамками четко установленных натуральных, денежных или трудовых повинностей даже зависимые земледельцы были вправе зарабатывать деньги в любом количестве и так, как им заблагорассу-дится), проживание в городе на протяжении года и одного дня подряд при условии зарабатывания себе на жизнь в это время честным и са-моличным трудом, а также постриг в монахи.

Прецедентное право, развивавшееся в лоне Regiam’а, также прибавило к средствам освобождения от личной и поземельной зави-симости нетитулованного населения коммутацию – перевод натураль-ных и трудовых повинностей в особую монетарную форму. Вместо

78

бессрочного договора пользования землей в обмен на отказ от некото-рого корпуса гражданских прав между теми же сторонами перезаклю-чался договор аренды на срок от года до пяти лет; арендная плата, вносимая за проживание на земле лэрда, направлялась тем на наем свободной рабочей силы. Таким образом, довольно скоро в Шотлан-дии развился сильный, многочисленный рынок поденного труда.

Как справедливо отмечает Галушко70, не менее важным и спе-цифическим для Шотландии фактором явились перманентные войны с Англией, по иронии судьбы послужившие на сей раз к развитию правовой свободы индивида. Основой шотландского войска на протя-жении XIV-XV вв. служило нетитулованное ополчение; для привле-чения в него регулярно объявлялись освобождения добровольцев от всех повинностей и ставших тягостными феодальных контрактов. Со-ответственно, к началу XV столетия какие бы то ни было группы лич-но несвободного населения в Шотландии совершенно сошли на нет; отношения между землевладельцами и арендаторами перешли из лич-ной в исключительно имущественную плоскость, построенную на принципе pacta sunt servanda.

Это неоднократно отмечали французские и фламандские путе-шественники, посещавшие Шотландию в период Позднего Средневе-ковья и Ренессанса. Шотландские крестьяне поражали их достоинст-вом; свое достоинство земледельца они несли не с меньшей гордо-стью, нежели лэрд или купец – свое, и требовали по отношению к себе вежливого и уважительного обращения, на какое в континентальной Европе мог рассчитывать лишь горожанин. Выковавшись в горниле брюсовского ополчения, это чувство человеческой самоценности впо-следствии легло в краеугольный камень в основание шотландской Ре-

70 См.: Галушко К.Ю. Кельская Британия: племена, государства, династии с древности до конца XV века: Учебное пособие / Под ред. Терещенко Ю.И. К.: Атика, 2005. С. 254.

79

формации.

Однако, прежде чем коснуться религиозного аспекта развития шотландского права, расскажем вкратце о тех источниках правовых норм и значимых новеллах, которые наследовали Regiam Majestatem в период Ренессанса. Упомянем, в частности, кодекс Quoniam Attachiamenta, посвященный всецело процессуально-правовым аспек-там баронского суда и не внесший материально-правовых новелл. Од-нако важнейшим завоеванием шотландского права на данном этапе стала эффективная имплементация парламентского законотворчества.

«Парламентские штаты», они же «Три штата», они же – шот-ландский парламент в период до унии корон, были учреждены еще в 1235 году (судя по всему, король Александр III копировал опыт анг-лийской короны). В 1296 году парламент был распущен, однако уже Роберт Брюс созвал его вновь. Парламент принимал важнейшие акты декларационного характера совместно королем и, несомненно, обла-дал определенной свободой слова и совести. В правление Давида II парламент (ставший к тому времени трехпалатным) довольно часто входил в оппозицию к мнению короля, включая и мнение по ключе-вым политическим вопросам; так, отказ от престолонаследия в пользу английской линии был принят Давидом именно под давлением парла-ментариев. В правление Роберта II и Роберта III парламент временно утратил влияние и стал созываться значительно реже; однако при ран-них Стюартах вернул себе все прежние позиции, и даже более.

Династия Стюартов, особенно в первых своих поколениях, из-брала примером для подражания политику Роберта I и всеми силами подчеркивала свою идейную преемственность по отношению к коро-лю, ставшему символом единой шотландской идентичности. Начиная с 1424 года шотландский парламент созывался чаще английского – более раза в год; с 1509 года, впрочем, вслед за прочими европейски-

80

ми монархами осознав в развивающемся парламентаризме угрозу ав-торитарной власти, король стал избегать частых созывов парламента.

В течение XVI столетия роль парламента все более смещалась к чисто законотворческой, а новые представительные органы (Конвен-ция королевских городов, «парламент» бургов и Церковная ассамблея, учрежденная после Реформации) составляли ему конкуренцию в деле законотворческой инициативы. В 1542 году по приказу Якова V был издан первый из многих инкорпорирующих сборников статутного права – «Новые акты и конституции»; ссылки на акты парламента вскоре заняли в мотивационных частях судебных решений достойное место рядом с Regiam Majestatem, римским и каноническим правом.

К этому же периоду (от правления Якова I до правления Якова V включительно) относится и зарождение и развитие в Шотландии судейского и юридического сословия как профессиональной корпора-ции. Был учрежден Сессионный суд – верховный суд Шотландии по гражданским делам, сформированный сперва из тех членов королев-ского совета, что занимались исключительно отправлением правосу-дия от имени короля, но затем получивший самостоятельный статус и полномочия: в 1528 году тем лордам-советникам, что не были непо-средственно включены в состав суда, воспрещалось присутствовать на его заседаниях, и в 1532 году суд был преобразован в Коллегию пра-восудия.

Коллегия была учреждена Яковом V в соответствии с буллой Папы Климента VII от 15 сентября 1531 года; первое заседание нового суда состоялось 27 мая 1532 года. Коллегия насчитывала 14 членов, из которых половина представляла духовенство, а вторая половина – светскую аристократию (включая председательствовавшего судью и по должности входившего в состав Коллегии правосудия лорда-канцлера). Помимо этих членов Коллегии – т.н. сенаторов – неограни-

81

ченное количество т.н. «чрезвычайных судей» могло дополнительно вводиться в ее состав для разрешения конкретной тяжбы. Содержание суда осуществлялось за счет епархий и монастырей на сумму в 10 000 дукатов в год.

Коллегии правосудия были, как и Сессионному суду до того, подсудны исключительно гражданские дела; уголовное судопроиз-водство по-прежнему осуществляли королевские юстициарии (выс-шая, за вычетом собственно короля, инстанция именовалась здесь Вы-соким судом юстициария и была инкорпорирована в Коллегию право-судия лишь в 1672 году) и баронские суды. Однако ключевая истори-ческая роль Коллегии состояла не только и не столько в практической правоприменительной деятельности, но в очередном качественно но-вом толчке к развитию шотландского права.

Оперируя, как мы только что отметили, исключительно цивили-стикой, Коллегия столкнулась с весьма скудным и местами архаич-ным кругом источников права: Regiam Majestatem и статутное право дополнялись здесь каноническим правом и весьма экзотическим на ту пору для прочих европейских юрисдикций неадаптированным jus Romanum. Естественным образом эти акты стали постепенно допол-няться мотивационными частями решений Коллегии; новые поколе-ния судей обращались к размышлениям предшественников, записы-вавшимся в особые сборники – «книги практики» – и выносили собст-венные решения, руководствуясь уже принятой трактовкой. Таким образом, Коллегия подарила Шотландии не что иное, как классиче-ское прецедентное право – что, само собой, не могло не сближать шотландский закон с англосаксонской традицией71.

Политическая конъюнктура эпохи диктовала Шотландии укреп-

71 См. напр.: Godfrey A.M. Civil Justice in Renaissance Scotland: the origins of a central court / by A.M. Godfrey. Leiden: Brill, 2009. – 505 p.

82

лять свои и без того тесные связи с Францией. Потому, с одной сторо-ны, шотландское право, с его приверженностью к римскому праву в, так сказать, сыром и необработанном виде, к письменным источникам права, к кодификациям (см. Quoniam Attachiamenta, сохранявшие юридическую силу Leges Quartorum Burgorum, etc.), тяготело к «кон-тинентальным» формам. С другой же, развивавшийся парламентаризм и правотворческая деятельность Коллегии правосудия демонстирова-ла совершенно обратное «подводное течение».

Особенную остроту диалектическое взаимодействие этих двух начал приобрело в контексте шотландской Реформации.

<< | >>
Источник: Моррис Мария-Валерия Викторовна. СТАТУС ЛИЧНОСТИ В ПРАВЕ ШОТЛАНДИИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва –2013. 2013

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 3. Рецепция английского права.:

  1. § 1. Теоретические вопросы международной правосубъектности транснациональных корпораций
  2. 1. Исторические тенденции развития отношений «участник хозяйст­венного общества -хозяйственное общество».
  3. Теоретические исследования цели государства
  4. §7. Административное право Японии
  5. §1 Теоретические основы учения Дворкина о праве
  6. § 1. Система органов разрешения международных морских споров как часть глобальной системы органов разрешения международных споров а) система органов разрешения морских споров по Конвенции ООН по морскому праву 1982 г.
  7. Параграф 2.1. Понятие и проблемы рецепции римского права.
  8. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
  9. 1.1.1 Семейное право Древнего Рима и дореволюционной России
  10. СОДЕРЖАНИЕ
  11. ВВЕДЕНИЕ
  12. § 3. Рецепция английского права.
  13. § 5. «Горный вопрос» после рецепции общего права.
  14. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  15. § 3. Сравнительно-правовой анализ воинских преступлений по уголовному законодательству стран СНГ и Германии