<<
>>

§ 3.2. Сферы применения и правозащитные функции возражений

Теперь в качестве экстраординарного правовою средства опосредованного действия рассмотрим эксцепции. Занимая в формуле место после интенции, эксцепция имела вид условно-отрицательного предложения {“если не...”, ’’кроме как если...”, ’’кроме того, если...” и др.).

По существующему мнению в таком виде эксцепция могла существовать при осуществлении защиты прав в юрисдикции претора перегринов.[259] [260] Но свое экстраординарное значение она получила, когда ею воспользовался городской претор. Он стал с помощью эксцепции отменять действие старых цивильных исков в тех случаях, когда подобная отмена не была предусмотрена цивильным правом, но казалась претору справедливой. Таким образом, эксцепция “стала средством борьбы преторскою права с цивильным, средством преобразования цивильного права в новом духе”.2

В общем смысле под эксцепцией в истории римского права следует понимать всякое средство, которым ответчик отклонял предъявленный к нему иск. Об этом говорят изложенные в первом титуле сорок четвертой книги Дигест тезисы Ульпиана и Павла:

UIp. 44.1. 2:

Exceptio dicta est quasi quaedam exciusio, quae opponi actiom cuiusque rei solet ad excludendum id quod in intentionem condemnationemve deductum est

Эксцепция названа так, будучи как бы некоторым искчючением, которое обычно противопоставляется иску по какому-нибудь делу, для исключения того, что требуется в интенции или кондемнации. (Пер. В.Л. Краснокутского)

Paul. D. 44.1. 22. рг:

Exceptio est conditio quae modo eximit гейт damnatione sive modo minuit damnationem,

Эксг{епцая есть условие, которое или изъемлет ответчика от присуждения или только уменьшает присуждение. (Пер. BA. Краснокутского).

Опираясь на приведенные фрагменты, Л.Н. Загурский[261] выделял три таких средства отклонения иска.

1. Ответчик отрицал факты или право, которые служили основанием иска.

Так, отрицая право собственности истца при виндикационном иске, ответчик использовал litis contestatio negative;

2. Не отрицая фактов, которые служили основанием иска, ответчик указывал другие факты, которые погашали иск ipso iure. Эти факты должен был доказать сам ответчик (D. 22. III. 9). Вероятно, примером тому являлись случаи, когда указанному в интенции правоотношению с помощью эксцепции противопоставлялось иное действительное правоотношение: виндикационному иску противостояло возражение о наличии у ответчика ограниченного вещного права, позволявшего ему пользоваться вещью.2

3. Не отрицая ни фактов, ни права, ответчик указывал на другое, ему принадлежащее право, например, он указывал на обман или насилие со стороны истца. Это и есть exceptio в узком смысле.

Возражения ответчика должны были приниматься во внимание уже в процессе по законным искам. И Гай не отрицал существование возражений в легисакционном процессе, упоминая их особенность:

Gai. Inst. IV. 108:

Alla causa fuit olim legis actionum пат qua de re actum semel erat, de еа postea ipso iure agi non poterat; пес omnmo ita, ut nunc, mus erat Hlis temporibus exceptionum.

Другое применялось при старой форме судопроизводства, именно раз о каком-либо предмете предъявлен был иск, то нельзя было вновь вчинять

того же самого спора; и вообще употребление возражений в те времена было не такое, как теперь, (Пер. Ф.М. Дыдынского)

Привлекательная гипотеза о реализации возражений в процессе по законным искам встречается у Н.П. Боголепова1, Позиция этого ученого основана на том, что механизм законных исков не был способен включить в себя возражения, которые судья должен был рассмотреть одновременно с иском. Но ответчик мог противостоять самостоятельным законным иском, например, иском на основании фидуциарного доювора, если залогополучатель злонамеренно виндцицировал вещь, хотя обязательство, обеспеченное данной формой залога, было исполнено. Кроме тою, в рамках непосредственной экстраординарной юрисдикции претор мог расследовать возражения ответчика и отказать истцу в законном иске.

Усложненность подобной методики защиты сглаживалась малочисленностью и простотой юридических отношений римлян того времени. Развитие этих отношений заставило задуматься о рационализации порядка рассмотрения споров, в результате чего в процессе по формуле прогрессировал институї эксцепции. Цель эксцепции в процессе по формуле Гай выразил лаконично:

Gai. Inst. IV. 116:

Conparatae sunt ait tern exceptiones defendorum eorum gratia cum quibus agitur: saepe enim accidit, ut quis iure cmli teneatur, sed iniquum sit earn iudicio condemnart.

Возражения были установлены ради защиты ответчиков, ибо часто случается, что кто-либо ответственен по цивильному праву, однако несправедливо было бы осуждать его. (Пер Ф М. Дыдынского)

Как видно, римский юрист связал применение эксцепции с представлением о справедливости. Справедливость же римских преюров отлична от фикций, которые ей предшествовали, тем, что ее вмешательство в закон открыто и общепризнано. C помощью представления о справедливости закон приспосабливался к нуждам общества. Рядом с гражданским правом существовали самостоятельные принципы, которые относились к более поздней ступени развития мысли по сравнению с той ступенью, на которой стояли юридические фикции.[262] [263]

В аналогичном ключе высказывался и С.А. Муромцев, когда утверждал, что если аналогия была бессильна для примирения консерватизма с жизнью, то на помощь приходил дуализм юридической сисіемьі. Тогда, пожертвовав единством системы, из новых явлений правовой жизни римская юриспруденция разработала новую систему, оставив при этом старую неприкосновенной. Именно вследствие дуализма стало возможно происхождение такого своеобразного института, каким стала эксцепция. Если формула содержала эксцепцию, то осуждение (кондемнация) было условно даже при наличии всех предусмотренных в интенции обстоятельств. Право, которым защищался ответчик в иной плоскости по о і ношению к праву истца, защищаемому иском. Обстоятельства, на которые ссылался ответчик, не уничтожали цивильного права истца, а устраняли проявление этого права.2

Назначение эксцепции К.

Сальковский кратко охарактеризовал так: “В противоположность простому отрицанию основания иска, именно, утверждению, что осуществляемое истцом право вообще не существует, не установлено или уже погашено (другими словами, прекраіилось с наступлением факта, разрушающего его в силу действующею права - ius civile), - exceptio (возражение) есть средство защиты ответчика, состоящее в ссылке на такое обстоятельство - встречное право, ограничивающее исковое право или факт, которое по преторскому или цивильному праву, не касаясь интенции, то есть не устраняя прямо исковою права, все же, чаще всего из соображений справедливости, в состоянии освободить ответчика от присуждения полного или частичного.”

В предыдущем параграфе уже указывалось, что Л.11. Загурский индивидуализировал эксцепцию как средство содействия цивильному праву. Характер этого содействия он описывал следующим обраюм. Могло случиться, что притязания истца согласны с буквой закона, но существуют обстоятельства, благоприятные ответчику, следовательно, иск будет iustum, то есть соответствующим букве закона, но зато он будет iniquutn, ю есть не удовлетворяющим справедливости. Например, ответчик доказывал, что стипуляция заключена им под влиянием dolus nialus со стороны истца. По rus civile обман не считался достаточной причиной ничтожности контракта, поэтому претор не мог отказать истцу в иске и потому составлял интенцию:”зі paret N.N. А.А. X milia dare oportere” (т.е. если окажется, что Нумерий Негидий должен предоставить Авлу Агерию десять плсяч). Но в этой же формуле по собственной инициативе претор указывал, что судья должен был убедиться в отсутствии факта обмана: ”si in еа re nihil dolo malo А.А. factum sit neque fiat” (т.е. ’’если в этом деле ничего не сделано со злым умыслом Авла Агерия и не делается”). В силу последней из указанных частей формулы, если судья признавал, что reus действительно совершил стипуляцию под влиянием обмана, он отказывал в удовлетворении иска, так как совокупность установленных фактов обессиливала указанные в интенции факты.1

Следовательно, эксцепция заключалась в формулу как средство защиты ответчика.

Когда ответчик прямо отрицал (negatio) право или факт, который излагался в интенции, то для такого рода защипл не было необходимости вводить новую часть формулы, потому что она была уже предусмотрена словами: si non paret, absolve.2 Так, если с ответчика взыскивали сумму денег, он мог утверждать, что не состоял должником истца, то есть вообще не вступал с ним в договорные отношения или уже произвел расчет. Возможна другая ситуация, о которой говорил I ай;

Gai. Inst. IV. 116:

Uelut si stipulatus sim a te pecuniam tamquam credendi causa numeraturus, nec numerauerim; nam earn pecuniam a te peti posse certum est, dare enim te oportet, cum ex stipulatu tenearis; sed quia iniquum est te eo nomine condemnari, placet per exceptionem dolt malt te defendi debere.

Итак, например, если бы ты обязал меня стипуляционныч образом отсчитать тебе деньги будто взаймы, и я бы не отсчитал, не подлежит сомнению, что я могу от тебя потребовать эти деньги, ты должен их дать, так как ты обязан в силу стипуляции, но так как было бы несправедливо осудить тебя под этим предлогом, то ты должен защищаться возражением злого умысла (Пер. Ф.Ы. Дыдынского)

В последнем случае ответчик не мог отрицать права, иыаавленного истцом в интенции, а противопоставлял ему обстоятельство, при котором его осуждение было бы несправедливым. Аналогично, если бы истец силой (metu) принудил ответчика манципировать ему вещь и на зі ом основании виндицировал ее, ответчик, не отрицая права собственности истца, мог противопоставить ему exceptio metus:

Gai. Inst. IV. 117:

Uelut si metu те coegeris aut dolo induxeris, ut tibi rem aliquam mancipio darem eamque rem a me petas, datur mihi exceptio per quam, si metus causa te fecisse uel dolo malo arguero, repelleris.

Если ты, например, страхом или злым умыслом склони і меня дать тебе манщтационным образом какую-либо вещь в собственность и будешь ее от меня требовать, то мне дается возражение, посредством которого ты устраняешься, если я докажу, что ты заставил меня сог гаситься под влиянием угроз или обмана.

(Пер Ф M Дыдынского)

В подобных случаях судья оправдывал ответчика, если указанное в эксцепции обстоятельство подтверждалось. Но, как видно, оправдание имело место только тогда, когда возражение ответчика формализовалось в формуле, так как только формула была руководящим документом для судьи. Поэтому

ответчику следовало в момент рассмотрения дела in iure проешь маїисірата включить его возражение в формулу. В противном случае его ожидало осуждение.1

Подробнее рассмотрим последний тезис. Еще Николай Доробец в

конце XIX в. уделил подробное внимание господствующему учению о

сущности эксцепции в процессе по формуле, сторонником которого, в

частности, был Шулыце. Смысл учения заключался в том, чзо во власти

претора было право снабдить ту или другую формулу эксцепцией, благодаря

которой многие отношения и факты получили юридическую защиіу. Но

зачастую тяжущиеся забывали предусмотреть возражение. А так как без этой

части формулы присяжный не вправе был самостоятельно давать

определенному факту протекцию, то заинтересованная сторона не могла

рассчитывать на защиту, вполне возможную при более внимательном

отношении к делу. В таких случаях претор, конечно, мог придги на помощь,

осуществив восстановление в первоначальное положение, но такою рода

защита исключительной и давалась лишь при весьма уважительных 2

обстоятельствах.

Судя по всему, данная точка зрения преобладала в дореволюционной европейской литературе, встречается она и в российской романистике XX в. К примеру, В.А. Краснокутский заключил: “...римскую эксцепцию можно было бы определить как противопоставляемое иску и его проведению юридическое препятствие, важность которого не вытекает сама собой из иска, а потому может быть рассматриваема судьей только в том случае, если на это указывает особая часть формулы”.[264] [265] [266]

Этот же автор указывал на отличие эксцепции от прості о отрицания интенции па примере различных форм спора из заемного обязательства.[267] Когда истец заявлял, что ему принадлежало требование по договору займа,

ответчик мог возразить, что валюты займа не получал, или получал, но вернул ее. Тогда имело место законное отрицание утверждения истца. Без какого-либо указания судебного магистрата судья был обязан принять во внимание утверждение ответчика и отказать в иске, если истец не доказывал факта передачи денег или ответчик доказывал факт их возврата.

Напротив, возражение ответчика о наличии между ним и истцом договора о прощении долга не могло по закону отрицать предъявленного истцом требования. В таком случае судья принимал во внимание указание претора учесть соглашение о ликвидации обязательства. Интенцию истца претор делал условной с помощью написания в формуле иска эксцепции, наличие которой влияло на определение предмета доказывания.

Признаваемый нами в качестве одного из ведущих российских дореволюционных романистов И. А. Покровский занял аналогичную позицию. В процессе по формуле против претензии истца ответчик мог представить свои возражения. В случае простого отрицания существования утверждаемого истцом права, ответчик без какого бы то ни было упоминания в формуле был защищен словами: ”si non paret, absolve”, т.е. “если не окажется, оправдай”. Но существовала возможность признания ответчиком существования цивильного права истца. Со своей стороны оіветчик мог обозначить обстоятельство, которое предполагало несправедливость осуществления этого права со стороны исща. Ответчик, к примеру, мог ссылаться на предоставленную истцом отсрочку исполнения обязательства (pactum de non petendo), на обман истца при заключении сделки (dolus). В подобных случаях обвинение предотвращалось именно особой частью формулы - эксцепцией.1

Используя современную ему терминологию гражданскої о процесса, Маккензи отождествлял exceptio с встречным иском. По ею мнению, іакое латинское название встречных исков “произошло от обыкновения вносить в формулу условие, которое, будучи доказано, лишало истца права па иск”. В

процессах, осуществлявшихся по квирите кому праву, в эпоху

судопроизводства по формуле, судье не следовало разбирал» даже основательного встречного иска ответчика к истцу, если он не был включен в данную претором формулу. В процессах “bonae fidei” эш правило не применялось. В них судья мог принимать во внимание все встречные ссылки на обман, насилие, ошибку, даже при отсутствии в формуле соответствующих возражений.1

В вопросе об эксцепциях в различных видах искового

судопроизводства в процессе по формуле с точкой зрения Маккензи вполне согласен и Л.Н. Загурский. Нго позиция такова. В исках strict! iuris (строгого права) сам ответчик должен был заботиться о том, чтобы пре юр в формуле сделал указание на exceptio, иначе судья не будет иметь права приняіь ее во внимание. Это правило не соблюдалось при bona fide! асгіопеь, при которых судья ex bono et aequo должен был принимал» во внимание всякие эксцепции. А так как эксцепции чаще всего применялись, когда ответчик упрекал истца, что он действовал contra bonam fidem, недобросовестно, то и говорили: bonae fidei iudiciis exceptiones insunt..2

C точки зрения исторической последовательности вполне допустимо, что в своем первоначальном значении эксцепция сущее і вовала для вторжения преторских процессуальных учреждений и новых принципов в цивильное право. Развитие эксцепции в структуре судебных формул постепенно сглаживало различие формул “строго права” и формул ”по доброй совести”. Областью применения эксцепции становится и приморское право, когда она попадает в формулы bonae fidei. При этом они слшовятся альтернативой простого отрицания иска, что не соответствовало их роли в области содействия цивильному праву, где они применялись субсидиарно при юридическом бессилии простого отрицания по цивильному праву. [268] [269]

Вышеизложенное преобразование совершилось ко времени классической юриспруденции.1

Критику Н. Доробец теории Шультце следует отнести именно к эюму времени - эпохе принципата. Именно в эпоху принципата присяжный судья с помощью officium judicis реализовал возможность охраняіь ie самые интересы, которые ранее были защищены посредством exceptio. Он заменял действия возражения собственной компетенцией (ex officio judicis). Пропуск или отсутствие в формуле exceptio восполнялось деятельностью самого присяжного. То, что составляло предмет производства in jure, поеіепенно переходило в ведение присяжного и рассматривалось непосредственно в производстве in iudicio. В связи с расширением компетенции присяжного судьи не стало необходимости предусматривать эксцспции и в формулах исков по доброй совести.[270] [271]

Но в предклассический период римского права, когда в )словиях перехода от легисакционного процесса к процессу но формуле происходило ослабление его формализма и консерватизма, і осиодствующее > чение вполне приемлемо. Очевидно, тогда ход процесса координировался досчаючно жестко судебным магистратом, и вряд ли присяжный судья в го время был настолько свободен в реализации своего убеждения, что мог защищать отношения, не предусмотренные ни законом, ни указанием претора. Применение эксцепций в процессе по формуле, где применялись иски “строгого права”, происходило на начальной стадии развития мл исіраіского права. Опираясь на свои властные полномочия, пре гор брал на себя ответственность за подобное отступление от предписаний закона, чею судья не позволял себе без соответствующего указания в записке мл пира и.

Первоначально на практике новые нормы ликвидировали действие старых, но теоретически система цивильною права осталась неприкосновенной. Только в классический период практическая

направленность римской юриспруденции1, привела к оперы юму

провозглашению уничтожающего действия эксцепции. Это и констатировал Юлий Павел:

Paul. D. 50. XVII. 112:

Nihil interest, ipso iure quis actionem non haheat an pet except tonem inflrmetur.

Hem разницы, не имеет кто-либо иска в силу самого права, или (иск) обессиливается эксцепцией. (Пер, АД. Рудокваса)

Отличие эксцепции от простого отрицания иска їаключа юсь в том, что “юридическое основание к оправданию ответчика лежало не в

существующей цивильной норме, но во власти претора, ограничивающей эту норму”. Кроме того, такое оправдание для своего процессуального проявления “нуждалось в особом акте, направленном к ограничению цивильной нормы”. Следовательно, “эксцепция в материальном смысле есть акт претора (проявление его власти), направленный к ограничению (изменению) действующей цивильной нормы; эксцепция в процессуальном смысле есть акт ответчика, ссылающегося на подобный преторский акт.”"

О материальном и процессуальном значении эксцепции творил и Г.ф. Пухта. Процессуальное значение эксцепции, по его мнению, было достаточно определенным: защита истца, вносимая в формулу для того, чтобы судья имел ее в виду при разрешении дела. В материально-правовом аспекте exceptio представляла собой защиту, состоявшую в противопоставлении требованиям истца самостоятельного права, уничтожающего силу и действие иска. Право истца не отрицалось ответчиком, но оно не реализовывалось по іеч причинам, коюрые выставлялись в эксцепции, и имели место. То есть, право ответчика на уничтожение иска, по мнению Г.Ф. Пухты, и следует называть эксцепцией в материальном смысле. Сальковский говорил об эксцепции в материальном [272] [273] [274] смысле как о принадлежащем кому-либо праве сослаїься на нее, чго предполагало возможность ослабить иск посредством возражения.1

Роль эксцепции в истории римского права Д.Д. Гримм описывал, рассматривая ее как средство борьбы претора против ригоризма цивильного права, которое по ходатайству ответчика в период процесса по формуле воплощалось в составную часть записки магистрата, адресованной судье. C уничтожением различий между цивильным и преторским правом[275] [276] можно говорить о ликвидации эксцепции в материальном смысле, так как прекратили свое существование тс возражения, коюрые нс уничтожали право истца, а только препятствовали его осуществлению.[277]

Историческая же важность эксцепции заключалась преимущесівенно в их материальном значении. C материально-правовой точки зрения эксцепции содействовали постепенному развитию гражданского права. C их помощью претор двигался к реформе правосознания, например, когда противопоставлял exceptio rei venditae et traditae (т.е. возражение о том, что вещь продана и передана) иску продавца, ссылавшегося на отсутствие формальной стороны сделки - манципации - при фактическом наличии воли ее заключения.[278]

Основание и содержание эксцепции могли быть весьма

разнообразными. Общим характером обладала конкурировавшая с большинством специальных возражений и субсидиарная exceptio do!І generalis, которая могла быть во всех тех случаях, когда истец предъявлял иск, хотя и согласный с формальным правом, но противоречащий bona fides, иными словами, когда истец совершал материальную неправду.[279]

О том, что лежало в основании возражений Гай говорил в следующих словах:

Gai. Inst. IV. 118:

Exceptiones autem alias in edlcto praetor hahet propositus, alias causa cognita accomodat; quae omnes uel ex his quae legis idcem optinent, suhstantiam capiimt, uel ex inrisdictione praetoris proditae sunt.

Одни возражения были помещены претором в его эдикте, другие же он составляет, расследовав дело. Все эти возражения берут свое основание из законов, или из других частей права, заменяющих законы, ши созданы юрисдикцией претора. (Пер. Ф.М. Дыдынского)

Наряду с эксцепциямн, которые инициировал непосредственно претор, Л.Н. Загурский привел и примеры возражений, основу которых составляли закон и сенатусконсульт - это, в частности, эксцепции legis Ciniae и SC Macedoniani.1 По справедливому замечанию этого же авюра определить количество и перечислить все эксцепции невозможно, так как их могло быть столько, сколько можно было представить себе фактов, которые должны были быть приняты судьей во внимание до произнесения постановления. Классификация эксцепции может осуществляться по различным основаниям. Определенное значение имело деление эксцепции на exceptiones peremptoriae (perpetuae) и exceptiones dilatoriae (temporales). Примерами первых являлись exceptiones doli и quod metus causa (Gai. fnst.1V. 121 ). По аналогии с исками эксцепции можно поделить на civiles и honorariae, utiles и in factum.[280] [281]

Проведенный обзор и анализ позволяют резюмировать следующее. В рамках экстраординарной юрисдикции основное значение имели exceptiones utiles. Именно они, как части формул цивильных исков, содержали в себе ссылку на обстоятельство, исключающее удовлетворение иска, содержащего формально законную интенцию.

Именно в этом первоначальном значении эксцепция наряду с фикцией предстает перед нами в качестве яркого экстраординарною правового средства опосредованного воздействия. Не являясь аналогией, опираясь на самостоятельные принципы, эксцепция явила собой пример эффективной борьбы с правовым формализмом, которая развернулась в истории римского права второй половины республики.

<< | >>
Источник: Тумов Виктор Викторович. Экстраординарная юрисдикция в Древнем Риме эпохи республики и периода принципата. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук Самара 2005. 2005

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 3.2. Сферы применения и правозащитные функции возражений:

  1. Функции правовых оценочных понятий
  2. 2.3. Роль судебных органов в разрешении налоговых споров в Российской Федерации
  3. Директива Совета № 86/613 от 11 декабря 1986 года о применении принципа равенства мужчин и женщин в сфере осуществления независимой трудовой деятельности, включая сельскохозяйственную, а также о защите материнства
  4. Директива 2008/115/ЕС Европейского Парламента и Совета от 16 декабря 2008 г. об общих стандартах и процедурах, подлежащих применению в государствах-членах к возврату незаконно пребывающих граждан третьих стран*(98)
  5. Введение
  6. § 4. Деятельность Уполномоченного по правам человека в сфере обеспечения правовой защиты осужденных
  7. § 2. Организационные проблемы обеспечения деятельности адвоката (защитника) на стадии исполнения наказания
  8. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  9. Сфера применения принципа «закон государства - закон»
  10. ГЛАВА 1. Сфера применения норм международного гуманитарного права
  11. § 3. Вмешательство сил ООН в вооруженные конфликты и проблемы применения норм МГП
  12. СОДЕРЖАНИЕ:
  13. § 2.2. Частные случаи применения экстраординарных правовых средств непосредственного действия
  14. § 3.2. Сферы применения и правозащитные функции возражений
  15. Цели и функции института правовых ограничений
  16. § 2. Правовая политика в сфере инноваций как важнейшее направление современной государственной политики
  17. 3.1 Государственно-частное партнерство и проблемы эволюции форм осуществления функций государства
  18. Государственно-частное партнерство и договорная форма осуществления функций государства
  19. Современные проблемы теории функций права и их классификации
  20. Функции и полномочия уполномоченных органов по защите персональных данных в Европейском Союзе