<<
>>

§ 2.2. Частные случаи применения экстраординарных правовых средств непосредственного действия

В истории римского права рассматриваемого периода экстарординарные правовые средства непосредственно! о действия обнаруживаются в таких ситуациях, как ввод во владение (missio in possessionem), преторская стипуляция (stipulatio praetoria) и восстановление в первоначальное положение (restitutio in integrum).

По отношению к такому средству защиты прав как missio in possessionem представляется необходимым определиться с наиболее рациональной методикой раскрытия историко-юридической сущности данного института. Знакомство с историографией позволяет вычленить два принципиальных направления исследования по отношеншо к missio: функции этого института и сферы его применения.

В самых общих чертах ввод во владение можно охарактеризовать следующим образом. Он осуществлялся на основании распоряжения магистрата с целью заставить ответчика совершить в пользу обратившегося к носителю власти определенных действий, а также с целью перехода права владеть вещью к тому, кто, по мнению магистрата, достоин этого в данном случае. Это специфическое средство внесудебного поддержания правового порядка основывалось на империи и служило альтернативой соответствующим искам.1

См : Перетертій И C Указ соч. - C 83, Борисевич M M Римское частное право - М , 2001 - C 26, Омельченко О.А. Римское право - M , 2000. - C 105

Последнее утверждение подчеркивает недостаточную гибкость защиты прав в порядке искового судопроизводства. В этой связи закономерно возникновение и активная разработка римской юриспруденцией административного ввода во владение имуществом. Оперативность этого средства была явным преимуществом по сравнению с двустадийным судопроизводством как по законным искам, так и по формулам.

В зависимости от обстоятельств дела и содержания обращенной к претору просьбы, просителю могло быть предоставлено владение имуществом ответчика в части или в полном объеме.

Поэтому выделяли missio in rem specialem1 и missio in bona. Приведем пример последнего случая.

Cal. D. 36. IV. 13:

Quamvis minima res legata sit velperJideicommissum relic ta, tamen, si non solvatur ab herede vel eo nominee caveatur, cum caved oporteat, in possessionem omnium bonorum, quae ex ea hereditate sunt, Iegatarium sive Jideicomnmsarium praetor legatorum servandorum causa mittit.

Даже если no легату или фидейкомиссу остав ієна самая незначительная вещь, все равно если наследник не выдает ее или не предоставит обеспечение на этом основании, в то время как обеспечение нужно дать, то претор вводит легатария или фидеикомиссария во владение всем имуществом, которое есть в составе наследства, ради сохранения легатов. (Пер. ДА. Литвинова)

Исторически рассматриваемому институту была присуща следующая тенденция. Первоначально претор предоставлял bonorum possessio, исследовав предварительно обстоятельства каждого отдельного казуса (causae cognitio) и постановив соответствующее личное решение (decretum). Поэтому таким образом приобретенное владение именовалось bonorum possessio decretalis. Со временем юридическая практика породила ряд общих правил об условиях предоставления bonorum possessio. Эти правила были

внесены преторами в эдикты. Личное расследование магистрата утратило свое значение и перестало применяться. Для получения владения имуществом достаточным условием стала возможность докашть наличие обстоятельств, с которыми эдикт связывал missio. Так утвердилось bonorum possessio edictalis, о котором можно говорить как об устойчивом институте римского права,[173]

Объем предоставлявшегося владения мог быть различным. В ряде случаев missio in possessionem давал управомоченному (missus in possessionem) просто держание (detentio) с правом досмотра и ухода за вещью (custodia et observantia). Иногда имело место полное управление имуществом. В обоих случаях преследовалась цель оказать достаточно сильное давление на должника. В ряде случаев missio in possessionem мог сопровождаться тем, что в романистике рассматривают как юридическое владение (possessio), а также в т.н.

преторскую собственность (m bonis esse). Был даже предусмотрен ряд средств защиты нового владельца от посягательств противной стороны и третьих лиц. К таким средствам можно отнести запретительный interdictum ne vis fiat et qui in possessionem missus cst (в отношении бывшего обладателя) и actio in factum о возмещении ущерба (в отношении всех остальных правонарушителей).2

В основном, как подчеркивает чешский романист М. Бартошек, рассматриваемая энергичная чрезвычайная мера применялась для достижения различных целей в области обеспечения:

1. Наследственных прав еще не родившегося ребенка (missio in possessionem ventris nomine);

2. Наследника по формально безупречному завещанию, обратившегося к претору с заявлением о принятии наследства и уплаїившего соответствующий налог (missio in possessionem ex edicto Hadriani);

3. Легата под условием или сроком (missio in possessionem legatorum servandorum causa);

4. Наследства должника при сомнении в его платежеспособности (missio in possessionem suspecti heredis);

5. Возврата приданого бывшей супруге (missio in possessionem dotis servandae causa);

6. Нормального хода исполнительного процесса (missio in possessionem rei servandae causa iudicatus).1

Таким образом, missio in possessionem определенно затрагивал, по крайней мере, римское наследственное, семейное, обязательственное, процессуальное и исполнительное право в соответствии с привычной для современников систематикой. Постановление о вводе во владение могло преследовать охранительные цели, служить средством принудительного исполнения, а также в сфере наследственного права обеспечивать надлежащее правопреемство на основании ius civile (hereditas), помимо него, а также вопреки его иррациональным положениям.[174] [175]

Исполнительная функция missio обеспечивала надлежащий ход гражданского процесса и способствовала позитивному распределению имущества в зависимости от обоснованности притязаний истца и действий ответчика, направленных на защиту его прав.

Уже Закон о Цизальпийской Галлии, датируемый 48 г. до н.э. и приписываемый Юлию Цезарю, указывает на такую форму преторской защиты как missio in possessionem в случаях неуплаты признанного долга или отказа от защиты.[176]

Необходимо выделить довольно тщательную разработку рассматриваемого института. Его применение в зависимости от казуса могло иметь место по окончании судебного разбирательства, то есть после завершения второй стадии римского іражданского процесса пред классической и классической эпох (apud iudicem). Но была предусмотрена и группа случаев, когда ввод во владение осуществлялся претором в административном порядке до начала непосредственною судебного разбирательства. Это могло иметь место, если должник отсутствовал совсем, не являлся лицом sui juris, изъявив готовность совершить засвидетельствование спора, не представлял требуемого обеспечения (поручительства) или отказывался предстать перед судом.1

В любом случае отказ от защиты, сопряженный с неисполнением обязательства перед кредитором, оборачивался для ответчика утратой владения имуществом в пользу истца. Отказ ответчика ог участия в гражданском процессе представлял собою акт утраты воли владеть вещью. Поэтому таким имуществом истец мог завладеть и без вынесения судьей решения, так как фактически ответчик признал иск.[177] [178]

Если же судебное решение имело место, то missio применялся в случае неисполнения ответчиком указаний суда.[179] Но применять данное средство воздействия на должника не имели права муниципальные магистраты. Они могли организовать взыскание исключительно в форме личной экзекуции (executio personalis). Такая форма расправы с правонарушителем предполагала содержание под арестом до полной оплаты долга или его отработки. Остальные магистраты могли прибегнуть к имущественной (универсальной) экзекуции (venditio bonorum), если ответчик скрывался или добровольно уступал кредиторам свое имущество (cessio bonorum).[180]

В этих случаях, а также в случаях отказа должника от защиты, кредитор получал от претора декрет, которым он вводился во владение имуществом правонарушителя (missio in bona).

Получивший владение уполномочивался охранять приобретенное имущество и оповестить остальных кредиторов о намечающейся в дальнейшем распродаже.1

Конкурсная распродажа была характерным способом принудительного исполнения судебного решения в формулярном процессе. Расправа начиналась, как уже отмечалось, с вынесения претором декрета, которым победитель тяжбы вводился во владение имуществом должника. После овладения имуществом в течение 30 дней (15 - в случае смерш должника) кредитор объявлял о намеченном аукционе и имущество неоплатного должника продавалось с торгов.[181] [182] Gai. Inst. III. 79:

Et si quidem uiui bona ueneant, iubet єа praetor per dies continuos XXX possideri et proscribi; si uero mortui, per dies XV...

Если совершается продажа имущества того, кто находится в живых, то претор приказывает владеть и располагать имуществом до їж ника беспрерывно в течение 30 дней и сделать публичное объяв ienue о продаже; если продается имение умершего, то это совершается по истечении 15 дней...(Пер. Ф.М. Дыдынского)

Необходимо отметить, что, по крайней мере, со времен Антонина Пия если общий объем имущества должника превышал объем его задолженности, то все имущество не подлежало bonorum venditio, и в отношении него не производился missio in bona. Магистраты получили право осуществлять захват отдельных вещей виновного (pignus in causa iudicati captum).[183]

Так как классическому римскому праву уже было свойственно учение об обособленности имущества товарищества, коллегии, союза (ю есть юридического лица в современном понимании), Гай в соответствующей книге Дигест определяет возможность завладеть имуществом корпорации и продать его в следующих словах:

Gai. D.3. IV.1.2:

Quod si пето eos defendat, quod eorum commune erit possideri et, si admoniti nori excitentur ad sui defensionem, venire se iussumm proconsul ait.

Если никто их не защищает, то по указанию проконсула берется во владение то, что является их общим имуществом; и если после напоминания они не примут мер к защите своего, то отдается приказ о продаже имущества.

(Пер. Е.В. Ляпустиной)

Следовательно, судьба полученного во владение имущества могла быть различна. Если оно было предметом спора, то очевидно истец оставлял его себе. Если на имущество накладывался арест, например, с целью понудить ответчика к исполнению решения, то такое имущество либо могло быть возвращено расплатившемуся должнику, либо продано на торгах. В последнем случае предварительно преследовалась цель оказать на виновное лицо давление, а в случае безрезультатности этой меры государственного принуждения взыскание обращалось на принадлежащие должнику предметы материального мира, за счет которых кредиторы могли удовлетворить свои требования.

Источники и основанная на них историография позволяют уже на основании приведенного материала прийти к следующему умозаключению. Ввод во владение можно рассматривать как цель вмешательства магистра в ряде частных случаев. Непосредственным же средством защиты во всех этих случаях был соответствующий приказ магистрата (декрет), с помощью которого истец реализовывал свое право на приобретение определенной совокупности вещей.

Превентивная функция missio прослеживается при рассмотрении упоминаемой в источниках римского права угрозе причинения ущерба (D. 39. II. 2). В частности, по жалобе на аварийное состояние строения соседа (vitium aedium: D. 39. II. 1. 13. 2), на угрозу ущерба в связи с проводимыми работами (vitium operis), на естественные причины, к которым исючники относят угрозу оползня (D. 39. II. 24. 2) и пересечение деревом іраницьі соседнего участка (D. 39. II. 24. 9), преюр принуждал собственника с помощью missio in possessionem, pignons capio, multae dictio дать гарантию - cautio damni infecti, - в результате которой возникала ответственность ех stipulatu за возможное причинение ущерба (D. 39. II. 7). При этом не принимался во внимание вопрос о степени и характере вины ответственного за причинение ущерба (actio ex StipuIato).1

Указанная гарантия давалась в стипуляционной форме. Применение

принуждения магистратом в отношении лица, которое признавалось

ответственным за возможный ущерб, позволяет подчеркнуть фиктивность

такого соглашения, так как реально оно было сопряжено с пороком воли 2

обязавшегося.

Упоминание об особой стипуляции в эдикте претора Перегринов встречается в уже упоминавшемся законе о Цизальпийской Галлии, где глава двадцатая содержит сведения о cautio damni infecti и заменяющем его actio in factum (XX. 34-35). По сути, здесь мы имеем дело с частным случаем применения т.н. преторских стипуляций (частично синоним cautio). При рассмотрении этого феномена можно провести определенные аналогии со спонсиями. Имело место торжественное обещание уплатить или сделать что- либо. Оно давалось в виде ответа на торжественный вопрос контрагента (“centum mihi dare spondes? - spondeo”). В развитом римском праве стипуляции представляли собой формальные договоры, которые заключались истцом и ответчиком по указанию магистрата в случаях, по большей части описанных в эдикте. Целью такого рода вмешательства магистрата было обеспечение нормального хода процесса (cautio vadimonium sisti, cautio iudicio sisti, stipulatio pro praede litis et vindiciarum, cautio iudicatum solvi), защита деловых отношений, (cautio damni infecti, cautio ex operis novi [184] [185] mmtiatione, cautio usufructuaria), а также защита наследственных и опекунских прав.1

В практике римской юриспруденции даже были случаи, когда с помощью преторских стипуляций решались споры вовсе неюридического характера. Так О. А. Омельченко приводит пример, когда с их помощью два полководца спорили о том, кто сыграл главную роль в победе римских легионов. По сферам применения все преторские стипуляции можно подразделить на stipulationes judiciales, служившие для обеспечения правильного проведения спора; stipulationes cautionales, выступавшие внесудебными договорами; stipulationes communes - заключались сторонами для обеспечения беспрепятственного проведения процесса, если их заключение было необходимо.[186] [187] [188]

Инициатором заключения стипуляций мог быть не юлько претор. В ряде случаев stipulationes judiciales и stipulationes communes мог инициировать судья. В рамках своей юрисдикции могли понуждать к заключению такого рода спонсий и другие римские магистраты, в частности эдилы (stipulationes aediliciae).[189]

Обещание зачастую сопровождалось поручительством, поэтому различали nuda repromissio (без поручительства) и satisdatio (с поручительством). В последнем случае procurator (поручитель, процессуально представленный ответчик) должен был поручиться, что, выступая от имени ответчика, он возьмет на себя вместо него внесение той суммы, к уплате которой, возможно, будет присужден. Такое стипуляционное обещание называлось cautio (satisdatio) iudicatum solvi. Оно состояло из трех клаузул: de re iudicata - что он исполнит решение; de ге defendenda - что он будет надлежащим образом защищаться; do dolo malo - что он не будет поступать и не поступал злоумышленно.1

По содержанию 31 параграфа IV книги Институций Гая можно

rJ

поставить под сомнение утверждение М. Бартошека“ о том, что cautio damni infecti не имело исковой силы согласно цивильному праву. Уже со времен легисакционного процесса была предусмотрена возможное і ь устранить угрозу нанесения ущерба. Появление в эдикте соответствующей стипуляции обусловило только более удобную и совершенную альтернативу.

Gai. Inst. IV.31:

Tantum ex duahus causis permissum est lege agree: damni infecti et si centumuirale iudicium ruturum est;...proper damnum uero infecti nemo uult lege agree, sedpotius stipulatione quae in edicto proposita est, ohligat aduersarium suum, idque et commodius ius etplenius est.

Только в двух случаях дозволено было применять законные иски, именно в случае вреда, который грозит соседнему строению, т.е. угрожающей опасности и в том случае, когда центумвиралышя коллегия решает дело..Мо по поводу угрожающей опасности никто не желает предъявлять иска посредством торжественной формулы, а скорее обязывает своего противника в силу стипуляции, предъявленной в эдикте. Это право гораздо удобнее и совершеннее, (Пер. Ф.М. Дыдынского)

Поэтому при рассмотрении назначения прегорских стипуляции согласно классификации Ч. Санфилиппо[190] [191] [192] в случае с cautio damni infecti, по нашему мнению, более корректно отнести эту stipulatio к разряду іех, что подкрепляли уже существующее право, а не защищали интересы, не защищенные jus civile.

Возложенную на missio in possessionem функцию ло правовое средство непосредственно начинало выполнять, если должник отказывался предоставить вышеобозначенное обеспечение. Тогда следовал missio in possessionem damni infecti nomine (D. 41. II. 3. 23), и сосед получал доступ к источнику опасности (missio in possessionem ex primo decreto, на основании первого распоряжения). C этого момента ввод создавал условия для производства ремонта. Владение имуществом обеспечивало свободный доступ на участок соседа и возможность проконтролировать ход ремонтных работ. Удержание имущества соседа обеспечивало компенсацию своих расходов за его счет (ius retentionis). Все это должно было оказать на нарушителя достаточное влияние, чтобы он предпринял меры к устранению угрозы.

В дальнейшем, если ответчик продолжал упорно противодействовать мерам принуждения (не производил ремонтных работ, не предоставлял cautio damni infecti) претор на основании второго распоряжения (ex secundo decreto) разрешал истцу бонитарное владение источником опасности, что через два года вследствие узукапии приводило к dominium ex iure Quiritium.[193] Это подчеркивает признание древними римлянами необходимости защиты прав даже от возможного ущерба, то есть превентивно. Угроза причинения ущерба рассматривалась как достаточное основание для лишения нерадивого хозяина права собственности на объект недвижимости, что, по нашему мнению, можно отнести к прогрессивным положениям римского частного права. Нежелание обеспечить не только личную, но и, тем более, общественную безопасность требует принятия достаточно жестких мер.

Уже в республиканский период претором были осуществлены реформы в области наследственного права. Так наследование по преторскому праву упоминается в сочинениях Цицерона. Окончательное завершение этого процесса можно отнести к эпохе принципата. В зависимости от целеполагания ход реформирования условно можно распределив по трем направлениям.

Начало реформирования было положено, когда претор применил interdictum quorum bonorum для ввода во владение наследственным имуществом. Интердиктом могли воспользоваться лица, заявления которых были рассмотрены претором, и по убеждению последнего именно этим лицам принадлежало право цивильного наследования. Как видно указанные действия магистрата существенно облегчали положение законных наследников, так как они были заинтересованы в изъятии наследственной массы у незаконных владельцев скорейшим образом с целью эффективного обеспечения своих прав. Традиционно права цивильных наследников защищались гражданским иском hereditatis petitio. Иск создавал протекцию от любого нарушителя: и от того, кто выдавал себя за наследника, и от того, кто удерживал наследственное имущество без всяких оснований. По содержанию исковых требований можно констатировать сходство такого средства защиты с rei vindicatio. Постепенно произошла унификация методов защиты преторского и цивильного наследника. C переходом к экстаординарному процессу на вещи и требования наследодателя стал распространяться hereditatis petitio possessoria. Упомянутый выше интердикт стал служить исключительно оперативным целям: скорейшему получению временного владения наследственной массой. Данная тенденция реформирования определяется как действия претора iuris civilis adiuvandi gratia (в целях содействия применению, развитию цивильною права).[194]

В случаях, когда ближайший наследник не принимал наследство, которое по цивильному праву в таком случае становилось выморочным, претор вводил во владение наследственным имуществом следующую очередь наследников. Таким образом, магистрат не отменял древнего закона. Он предоставлял наследственное имущество во владение тем членам семьи умершего, которым при изменившихся условиях семейного строя было

целесообразным передать имущество для скорейшего управления им. В этих случаях претор действовал iuris civilis supplendi gratia (в целях восполнения цивильного права).[195]

Третье направление реформаторской деягельносіи претора заключалось в том, что было признано не сооївегсшующим жизненным условиям сложившееся в древние времена устранение оманципированных, то есть вышедших из-под отцовской власти, детей от наследования после отца. Вопреки цивильному праву претор вводил во владение наследством такое потомство, утверждая когнатическую (кровную) связь как основание наследования по закону. Первоначально это нововведение оформлялось личным решением магистрата (декретом). Позже оно было прописано в преторском эдикте. Окончательное закрепление данная позиция нашла в эдикте неизменном. Здесь можно отметить, что претор действовал уже iuris civilis corrigenda gratia (в целях исправления цивильного права).2

Так как такие наследники получали право не по цивильному праву, а по преторскому, то данный этап в наследовании и называли доверительным владением (bonorum possessio). На начальном этапе это имело место постольку, поскольку с преторским наследником не конкурировал цивильный наследник. Приоритет был на стороне последнего до периода принципата. Тогда претор и стал обеспечивать прочное обладание наследственным имуществом тем лицам, которых он при знавал более достойными наследниками. C этого момента можно говорить о возникновении т.н. бонитарной (преторской) собственноеги. Хотя лица, получавшие наследство по распоряжению претора, не являлись цивильными собственниками имущества, но их владение, основанное на мощи преторского империя, без преувеличения можно отнести к идентичному праву. Объем их прав фактически соответствовал объему прав цивильных наследником, а по истечении срока приобретательной давности полученное имущество окончательно закреплялось за преторскими наследниками уже на праве квиритской собственности.1

GaL Inst. III. 80:

Neque autem bonorum possessorum neque bononim emptorwn (res) pleno iure fiunt, sed in bonis efficiuntur, ex iure Quiritium autem ita demum adqidruntur, si usuceperunt.

Однако имущество ne переходит к преторским наследникам (владельцам) и покупателям имения в полную власть Но им предоставляется только in bonis; имущество делается их квиритской собственностью только по истечении давности. (Пер. Ф.М. Дыдынского)

При таких обстоятельствах можно поддержать вывод итальянского исследователя Ч* Санфилиппо о том, что missio in possessionem обусловил фундаментальный институт bonorum possessio, который, появившись в качестве средства осуществления, укрепления и исправления hereditas, трансформировался на исходе классической эпохи в самостоятельную систему наследственного преемства.[196] [197]

В сфере наследственных правоотношений missio in possessionem играл определенную позитивную роль для цивильных наследников не только, когда на основании распоряжения претора они ускоренно вводились во владение имуществом, Вводя цивильного наследника во владение принятым наследством, магистрат тем самым, говоря современным языком, выполнял функции нотариуса, - удостоверял наследственное правопреемство.[198] Поэтому для наследника было не лишним обратиться к претору за соответствующим декретом, чтобы бесспорно закрепить за собой надлежащее право.

В классическом римском праве зачатый, по не родившийся ребенок признавался существовавшим в социальном плане при установлении наличия законных наследников.

Iul..D. I. V. 26:

Qui in utero sunt, in toto paene iure civili intelleguntur in rerum natura esse. Nam et legetimae hereditates his restituuntur...

Te, кто находятся в утробе (матери), почти во всем цивильной праве воспринимаются как существующие в природе вещей. Ведь им и законные наследства возвращаются... (Tiep.Jl.JJ. Кофанова)

Во владение наследственным имуществом от имени плода (missio in possessionem ventris nomine) вводилась мать зачатого ребенка, когда новорожденный (postumus) претендовал на наследственное имущество вопреки завещанию, так как являлся не принятым во внимание наследником первой очереди.[199]

Если завещание содержало отказ (легат), то ввод во владение имел место по следующим причинам. Легат мог быть оставлен под суспензивным условием или с указанием срока его предоставления. Тогда претор велел наследнику (oneratus) предоставить легатарию обеспечение того, что последний получит свой легат по наступлении условия или срока (cautio legatorum servandorum causa). В случае отказа магистрат обеспечивал легатарию доступ к наследственному имуществу, чтобы защити гь его права. При этом имел место missio in bona, то есть с целью понуждения наследника к предоставлению соответствующего обеспечения в руки легатария попадала вся наследственная масса, а не только отказанная часть. Если и эта мера не оказывала на наследника надлежащего воздействия, то на примере законотворчества Антонина Каракаллы можно проследить применение к нарушителю исполнительной функции missio in bona. C друюй стороны, самоуправство со стороны получателя отказа влекло за собой утрату приобретенного без санкции магистрата имущества. В случае самовольного завладения отказом отказополучатель устранялся от обладания интердиктом Quod Iegatorum.1

Таким образом, основными направлениями воздействия ввода во владение были его превентивная и исполнительная функции. I !рименением соответствующих декретов обеспечивалась эффективная защита прав от возможных нарушений. Определенное содействие в этом оказывали и преторские стипуляции.

В ряде случаев магистратские постановления служили для восстановления в первоначальное положение, что заставляет обратиться в данном разделе работы к сущности реституции в истории римскою права. Общая дефиниция понятия “restitutio in integrum” малоинформативна, если говорить о нем как о чрезвычайном восстановлении прежнего состояния правоотношения на основании высшей справедливости путем непосредственного вмешательства магистрата . Немногим больше уголяют информационный голод в обозначенной сфере отечественные учебные монографии. Но и в них большинство упоминаний ограничиваются общими замечаниями, из которых невозможна обстоятельная интерпретация реституции как экстраординарного средства защиты прав.

В.А. Тархов понимает рассматриваемое словосочетание как преторский способ защиты, применявшийся в порядке исключения путем отмены несправедливого судебного решения. Столь же ограниченно юворит о реституции З.М. Черниловский. Он заявляет восстановление как преторский акт, совершаемый посредством установления ситуации, существовавшей до суда. При этом магистрат предварительно анализировал ситуацию на предмет нарушения права, справедливости или формулы.[200] [201] [202]

Встречаются и более обобщающие мнения. Согласно им восстановление возможно как следствие того, что магистрат сочтет несправедливым применить общие нормы права1, либо если после выяснения фактических обстоятельств дела не будут обнаружены традиционные средства защиты. Во втором случае просматривается аналогия со второй стадией формулярного процесса с тем существенным отличием, что решение принимает не судья, а носитель империя в рамках своей власти.[203] [204]

Принимая во внимание оба вышеописанных случая, М.Х. Хутыз, В.Л. Краснокутский и М.М. Борисевич отмечают, что в преторской практике возникали ситуации, для которых не существовало адекватных судебных средств, и ситуации, регулирование которых нормами цивильного права противоречило бы принципам справедливости. В обоих случаях претор прибегал к восстановлению в первоначальное положение. В первом случае восстанавливались юридические отношения, существовавшие до судебного решения. Во втором случае с помощью реституции фиксировалось положение, существовавшее до наступления определенных юридических фактов.[205]

Ограниченность представленных трактовок заключается в том, что все они раскрывают только общие, поверхностные черты рассматриваемого понятия. В то же время остается открытым вопрос: Какими средствами осуществлялось восстановление в первоначальное положение?

Очевидно, недостаточная разработка этою вопроса и породила несоответствие, которое встречается в монографии Е.В. Салогубовой, посвященной римскому гражданскому процессу. C одной с троны автор указывает, что к реституции “разрешалось прибегать только в тех случаях, когда традиционные средства защиты (иск, эксцепция) не достигали желаемой цели”, а абзацем ранее со ссылкой на Д.Д. Гримма сказано: “Реституция означает возвращение в первоначальное состояние (посредством обыкновенного иска, эксцепции и т.д.)”.1

Если иск и эксцепция являлись средствами восстановления, то оно никак не могло осуществляться исключительно когда эти средства не достигали желаемой цели. Другое дело, что не следует игнорировать административную форму экстраординарной защиты.

Наряду с фикциями и эксцепциями, которые мыслятся как опосредованные правовые средства экстраординарной ищиты, что предполагает их рассмотрение в следующем разделе работы, реституция осуществлялась и непосредственно при помощи декретов магисірата.[206] [207]

Она могла быть выражена или в формуле интердикта, когда дело не передавалось на рассмотрение судьи, или в исковой формуле, которая исследовалась в стадии apud judicem, В этой связи Дж. Лонг замечает, что в зависимости от случая магистрат либо мог решить вопрос самостоятельно, либо передать дело на рассмотрение судье.[208] Трактовка английского романиста вполне соответствует данным источников, аналишруемым на основании классификации причин, служивших поводом к ресгшуции.

Классический юрист Ульпиан повествуеі, чю восстановление следует ошибке, обману, устрашению, малому возрасту участника правоотношения, правомерному отсутствию.

Hip. D. 4.1.1:

Nam sub hoc titulo plurifariam praetor horn ini bus vel lapsis vel circumscriptis subvenit, sive metu sive calliditate sive aetate sive absentia inciderunt in captionem.

В этом титуле претор многократно приходит на помощь людям, сделавшим промах, или обманутым, или потерпевшим ущерб вследствие страха, либо (чужого) лукавства, либо возраста, либо своего отсутствия (Пер. Л.Л. Кофанова)

Павел добавляет к этому перечислению изменение юридического положения.

Paul. D.4.1.2:

...siveper status mutationem...

...win вследствие изменения их (юридического) положения... (Пер. Л.Л. Кофаиова)

В случае с обманом претор традиционно прибегал к восстановлению посредством интердикта, в котором ответчику предписывалось возместить ущерб, причиненный истцу, дабы магистрат не прибегал к actio doli, следствием которого была инфамия.

Marcel. D. 4. Г. 7.1:

...bonipraetoris estpotius restituere litem, ut et ratio et aequitas postulabit, quam actionem famosam constituere...

..,хорошему претору более приличествует возвращать судебное дело в первоначальное положение, как этого требуют разум и справедливость, чем предоставлять иск, влекущий за собой бесчестие. (Пер. Л.Л. Кофаиова)

Последствия того, что совершалось под влиянием страха, в том числе вызванного насилием, устранялись посредством интердикта, если речь шла о защите права обладать вещью.

AureUanus Aug. F.V. 30:

...Si praedii, cie quo controuersia est inter uos, ita in possessionne fuisti, ut proponis, et ab eo, cut id uendidisti, ui ex eo delectus inueniris, is erit interdicti euentus, ut restituare, quern praeses prouinciae V. C. pro sua aequitate ad effectum perdusere non conctabitur...

Если ты исполнял владение недвижимостью, о котором между вами существует спор, так, как ты заявляешь, и будет обнаружено, что тебя силой изгнал оттуда тот, кому ты ее продал, результат интердикта, который презид провинции, вследствие своей беспристрастности, не замедлит с крайней заботой привести в исполнение, будет таков, что ты будешь восстановлен. (Пер. А.С. Бурова)

То же средство, по-видимому, после обращения к магистраіу могло иметь место в отношении защиты прав несовершеннолетнего, если принадлежавшая ранее ему вещь была у него приобретена, а затем передана третьемулицу.[209] [210]

Ulp. D. 4. IV. 13.1:

Ut puta rem a minore emisti et alii vendidisti: potest disi derare lnterdum adversus possessorem restitui, пе rem suam perdat vel re sua caveat, et hoc vel cognitione praetoria vel rescissa alienatione data in rem iudicio.

Например, если ты купил у юноши вещь и продал ее другому, то он иногда мооісет требовать восстановления в отношении владеющего, чтобы его вещь не была утрачена ши чтобы он не лишился своей вещи. И это достигается либо после преторского расследования, либо по признании недействительности отчуждения посредством предоставления вещного иска. (Пер. Л.Л. Кофанова)

Приведенные данные источников римского права периода принципата позволяют вслед за И.А. Покровским3 резюмировать, что в римском классическом гражданском процессе restitutio in integrum не было самостоятельным непосредственным средством защиты, так как для своего осуществления нуждалось в том или ином средстве. В ряде случаев этими средствами выступали интердикты, которыми носитель административной власти мог оптимально урегулировать спор, если было целесообразным избежать второй стадии формулярного процесса.

В данном разделе работы не лишним представляется коснуться еще одного вопроса. В римском классическом праве одним из достоинств восстановления ситуации в первоначальное положение была возможность повлиять на несправедливое судебное решение. Поэтому в условиях формулярного процесса, господствовавшего в Риме на протяжении второй половины предклассического и всего классического периодов, значение реституции трудно переоценить. Усвоенное еще со времен legis actio правило о невозможности обжалования судебного решения очень прочно укоренилось и в судопроизводстве per formulas. Знаменитый постулат res iudicata pro veritate accipitur, судебное решение считается исшной (D. 50. XVII. 207), был надежно защищен возражением об уже состоявшемся разрешении дела (exceptio rei iudicatae).1

Только непосредственное вмешательство магистрата могло внести позитивные коррективы, определяющие исключения из общего правила. Поэтому магистрат как сторонник доброй совести и блюститель справедливости был обязан вмешиваться в порочные судебные решения.

Такого рода действия в период формулярного процесса происходили в чрезвычайном порядке путем отказа в actio iudicati, с помощью интерцессии против действий коллеги или нижестоящего магисграіа, а также с помощью restitutio in integrum.[211] [212] В последнем случае мнение о необходимости отмены решения облекалось в содержание эдикта претора или вышестоящего магистрата. Основаниями отмены решения, к примеру, были угрозы и насилие, под влиянием которых судья решил дело (metus), обман, подлог, подкуп судьи (dolus), несовершеннолетие истца, когда ею неопытность дала возможность другой стороне выиграть процесс (minor aetas), неявка в суд по уважительным причинам (absentia).[213]

Как уже упоминалось, римскому праву издавна был известен специальный юридический метод “cognitio extraordinaria”. Претор лично брал на себя рассмотрение дела in iudicio, чю объединяло две стадии легисакционного, а затем формулярного процесса в один общий процесс.[214]

Когниционный (экстраординарный) процесс развивался параллельно с формулярным в качестве вспомогательного. Это был порядок разрешения дел, которыми занимался консул, принцепс, позднее - императорский чиновник. Магистрат, решал все дело сам в одной стадии.1

Такие условия для разбора частных исков в нетрадиционном порядке сложились не без влияния новой административной системы - принципата. Развитие когниций взаимосвязано с установлением бюрократически соподчиненной иерархии, не исключая и ведомства юстиции. В то же время доклассический порядок судопроизводства подрывал свой авторитет отсутствием права на обжалование судебных решений. Римлянам приходилось прибегать не к судебным, а к административным способам защиты прав, зиждившимся на преторской власти.[215] [216] [217]

Переходной ступенью от формул к cognitio extraordinaria были случаи

восстановления в прежнее состояние, когда магистрат производил

расследование дела единолично. При этом если в результате реституции

ответчик должен был выплатить что-либо истцу, магистрат мог сам

з

непосредственно приказать ответчику произвести надлежащие действия.

Реституция как средство отмены окончательного приговора по времени предшествовала апелляции, которая получила свое развитие с установлением принципата. Институт апелляции, вероятно, был установлен Августом, а в дальнейшем получил свое развитие в императорских рескриптах.[218] В 30 г. до. н.э. Август получил судебную власть в объеме высшей апелляционной инстанции. C 23 г. до. н.э. у него компетенция судьи первой инстанции, что давало ему право устанавливать судебные процессьг. Жалобы принцепсу на несправедливые судебные решения повлекли за собой практику апелляции на решения, вынесенные в cognitio extra ordincm, а с конца I в. н.э. и на решения, вынесенные в процессе per formulas. Поначалу такие решения лишь отменялись принцепсами (in integrum restitutio). Существовала возможность повторения процесса per formulas. Во II в. н.э. новое решение уже выносилось самим императором.1

В период принципата Клавдий упоминается Светонием как принцепс, который принимал апелляции по судебным постановлениям ординарного процесса.

Suet., CIaud., 14:

...если кто в гражданском суде проигрывал дело из-за чрезмерных требований, тем он позволял возобновлять иск...(IIep МЛ Гас парова)

Об апелляциях в начале IH в. н.э. сообщает Ульпиан, когда говорит о необходимой сумме для принесения прошения императору. Аналогичный термин в определенной ситуации употребляет классической юрист Мацер, что зафиксировано в 4-ой книге Дигест Юстиниана.

Macer. D. 4. IV. 8:

...ei vero qui rei publicae causa absit, ceteris quoque qui in eadem causa habentur, si per procuratores suos defensi sunt, hactenus in integrum restitution subveniri solet, ut appellare his permittatur.

...тому oice, кто отсутствовал no государственным делам, и всем прочим, кто находится в таких же обстоятельствах, если они защищаются своими поверенными, обычно только в том смысле оказывается содействие в восстановлении в первоначальном положении, что им позволяется апеллировать, (Пер. Л.Л. Кофанова)

В этом плане могут быть отвергнуты представления об апелляции как о постклассическом явлении, появившемся только в конце III в. н.э.[219] [220] [221]

Император делегировал рассмотрение жалоб префектам города или претория в зависимости от того, было ли постановление провозглашено в Риме или за его пределами. Такого рода передача полномочий рассматривалась как постоянная, поэтому все воззвания направлялись непосредственно префектам. Проконсулы и легаты рассматривали провинциальные апелляции. Легаты осуществляли свою юрисдикцию в императорских провинциях. Апелляционной инстанцией по решениям проконсулов и легатов был принцепс или префект претория.1

Понятно, что к императору восходили все наиболее важные дела. Они

решались в тайном совете, высшем правительственном органе юсударства -

консистории. Название характеризует возможность сидеть на заседаниях

только императору. Все остальные члены совета, включая именитых

юристов, стояли рядом с ним. Решения консистории в классический период

имели статус прецедентов, образцов для подражания. Co II в. н.э. решения

2

совета - источники права, с III в. - законы.

Как известно, сосуществование когниционного и формулярного процессов привели к упразднению второго и воцарению первого. По этому поводу в ряде случаев говорят об окончательном падении формулярного судопроизводства в связи с реформами Диоклетиана, когда в 294 г. н.э. правителям провинций (презесам) было предписано, за редким исключением, разбирать дела самостоятельно в полном объеме (Cod. 3.3. 2).[222] [223] [224] Почти на пол столетия отодвигают это событие другие исследователи, датируя его 342 г, н.э., когда формулы прекратили свое существование.[225]

События, происходившие в истории римского права первых трех столетий империи указывают на обстоятельства, в ходе которых непосредственное экстраординарное вмешательство магистрата становилось ординарным. Определенную роль сыграл антагонизм между обширным объемом административных полномочий магистрата и воспринятым со времен легисакционного процесса безапелляционным порядком судебной защиты прав. Это обусловило развитие когниционного процесса со свойственной ему апелляцией. Такого рода следствию предшествовало восстановление в первоначальное положение, которое могло осуществляться посредством административного декрета магистрата.

<< | >>
Источник: Тумов Виктор Викторович. Экстраординарная юрисдикция в Древнем Риме эпохи республики и периода принципата. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук Самара 2005. 2005

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 2.2. Частные случаи применения экстраординарных правовых средств непосредственного действия:

  1. Глава третьи. Конституционно-правовые средства обеспечения един­ства системы законодательства России
  2. § 4. Конституционные гарантии реализации права на социальное обеспечение
  3. § 3. Юридическая ответственность в механизме правового регулирования
  4. Глава III. Гражданско-правовые средства институционализации интересов собственников
  5. § 1. «Правовые средства» в институциональной системе осуществления интересов собственников: понятие, сущность и функциональное назначение
  6. § 2. Административно-правовые средства регулирования экономики
  7. § 4. Правовые нормы и акты правоприменения в механизме административного регулирования экономики
  8. СОДЕРЖАНИЕ:
  9. ВВЕДЕНИЕ
  10. Глава IL Экстраординарные правовые средства непосредственного действия