<<
>>

Субъективная сторона

2.6.1. Австрия

Субъективные элементы состава

В австрийском уголовном кодексе законодательно закреплено, что уголовно наказуем только тот, кто действует виновно (§ 4). Вина - это личная предосуди­тельность неправомерного поведения лица, условие для наказания.

Она относится к субъективным признакам, которые, в свою очередь, касаются обстоятельств, находящихся в области душевного восприятия лица.

Вина может быть в виде умысла - Vorsatz[237]и неосторожности - Fahrlassigkeit[238]. § 7 устанавливает, что если законом не установлено иное, то наказуемыми являются только умышленные деяния. Поскольку в отношении от­мывания не закрепляется возможность совершения деяния по неосторожности, то рассмотрим только виды и значения умышленной формы. Умышленность состоит из двух компонентов - осознание и воля. Первая половина первого абзаца в § 5 явно содержит только указание на волевой компонент. Однако компонент осозна­ния с логической неизбежностью содержится в волевом[239]. Непосредственная ос­нова, таким образом, лежит в последнем, в связи с чем в нём выделяют и различ­

ные степени или интенсивность. Первый уровень - Bedingter Vorsatz = dolus even- tualis (непрямой умысел), указывает на меньшую степень умышленности. Так действует лицо, которое серьезно предполагало возможным, что оно осуществля­ет состав преступления (деяние, соответствующее составу) и соглашалось с этим. Согласно второй разновидности - wissentlichkeit = dolus principalis (directus) (осо­знанность) - действует лицо, которое не просто считало возможными обстоятель­ства или последствия, в отношении которых закон требует осознанности, но и считало несомненным их существование или наступление. Здесь доминирует компонент осознанности в умысле. В отношении уже существующих обстоятель­ств имеется у лица уверенное знание, в отношении будущих требуется субъектив­ная уверенность.

Наконец, третья форма - absichtlichkeit = dolus specialis (наме­ренность) есть целенаправленное желание наступления обстоятельств или по­следствий, в отношении которых закон требует преднамеренности; это наиболее интенсивная степень умысла. В этом случае доминирует волевой компонент, а осознанность находится на втором месте. Поэтому не имеет значения, считал ли преступник наступление желаемого результата неизбежным или возможным.

Деликт признается умышленным при наличии уже первой степени - непря­мого умысла. Некоторые составы требуют наличия осознанности или намеренно­сти.

По субъективной стороне деяния, закрепленные в абз. 1 и абз. 2 § 165 УК Австрии, различаются, несмотря на то, что оба состава требуют наличия умыш­ленной формы вины. Для первой из рассмотренных групп - «Verbergen» (сокры­тие) и «Verschleiern» (утаивание) достаточно непрямого умысла - dolus eventualis. Здесь сами по себе производимые действия содержат направление цели. Так, Э. Райнер рассматривает маскировку как поведение с определенной целью[240]. Уверенность в конкретных деталях относительно происхождения имущества в данном случае не требуется. Достаточным будет то, что лицо серьёзно принимает в расчёт возможность, что в отношении имущества, которое он прячет или проис­хождение которого маскирует, речь идет об имущественных ценностях, берущих своё начало от деяния, являющегося потенциально предикатным для отмывания.

241

При рассмотрении деяний, закрепленных в абз. 2, речь идет о «сделкопо­добных» действиях, в которых уже требуется осознанность. Если в отношении первой группы деяния сами по себе являются сомнительными и поэтому доста­точно только установления dolus eventualis[241], то во второй группе деяния сами по себе отличаются от законных сделок единственно неправомерным предметом. То есть главное отличие состоит в том, что лицо знает о незаконном происхождении имущества. Поэтому требуется установление осознанности, причём она должна охватывать два уровня: 1) обстоятельства, которые делают первоначальный де­ликт допустимым в качестве предикатного деяния для отмывания; 2) соответ­ствующее имущество действительно происходит от такого предикатного деяния.

Что касается третьей формы отмывания, закрепленной в абз. 3 и связанной с преступной или террористической деятельностью, то здесь также требуется осо­знанность. Однако, как и в других преступлениях, необходимо установить, какие именно обстоятельства должна охватывать эта осознанность, а для каких доста­точно наличия косвенного умысла. Дословное толкование текста абзаца говорит о том, что лицо должно считать несомненным принадлежность составной части имущества преступной организации или террористическому объединению. То есть осознанность в данном случае направлена на предмет[242]. Однако встает во­прос относительно распространения требования осознанности на закрепленный признак «по поручению или в интересах организации». В литературе можно встретить различные мнения по этому поводу. Если требовать субъективное зна­ние в данном случае, то преступники, стоящие на низших ступенях преступной организации или вообще вне её, могут считаться не подлежащими уголовной от­ветственности по тому основанию, что они не видели насквозь весь процесс мас­кировки. Так, они могут не обладать уверенностью в том, что их деятельность

осуществляется в интересах организации, а только не исключать этого[243][244][245]. О. Три- ффтерер, исследуя данную проблему, отвечает поэтому отрицательно на постав­ленный вопрос. Другие авторы, однако, считают, что это относится к тем обстоя­тельствам, которые указаны в абз. 3 § 5 и на которые должно распространяться

245 знание .

2.6.2. Россия

В рамках субъективной стороны преступления отмывания наиболее дискус­сионные вопросы возникают в трёх аспектах: во-первых, возможно ли соверше­ние отмывания только с прямым умыслом или и с косвенным тоже; во-вторых, необходимо ли указание на цель придания правомерного вида и если да, то в обе­их ли статьях должна быть она закреплена; и наконец, в-третьих, поднимается во­прос о заведомости и в отношении каких именно обстоятельств она должна при­сутствовать. Безусловно, указанные проблемы неразрывно связаны друг с другом. Так, О. Л. Педун указывает, что «в доктрине уголовного права принято считать, что если в том или ином составе указана цель совершения преступления, то такое

246 деяние может быть совершено только с прямым умыслом» .

Прежде чем рассмотреть указанные вопросы, следует вернуться к требова­ниям подписанной и ратифицированной Россией Страсбургской конвенции, в ко­торой, как было показано выше, указана обязанность государств-участников кри­минализировать отмывание, когда правонарушитель: a) должен был предполагать, что имущество является доходом, полученным преступным путем; b) действовал с целью получения выгоды; c) действовал с целью способствовать продолжению преступной деятельности.

Анализ будет начат с вопроса о цели. Законодатель несколько раз менял формулировку статей об отмывании в этом аспекте. На данный момент - после внесения в ст. 1741 УК РФ изменений в 2013 г. - цель придания правомерного ви­

да закреплена в обеих статьях. Большинство исследователей сходятся во мнении, что её наличие необходимо[246][247]. Другую позицию занимает П. С. Яни, утверждаю­щий, что недопустимо освобождать лицо от уголовной ответственности за отмы­вание, когда главной, итоговой целью лица является получение выгоды от ис­пользования преступно приобретенного имущества, если лицо при этом осознава­ло неизбежный характер придания правомерности действиям с имуществом, т.е.,

248 другими словами, когда речь идёт о неисключительности цели отмывания . Поддерживает его и О. Ю. Якимов, который полагает, что отсутствует необходи­мость указывать на цель действий виновного, так как, независимо от её наличия или отсутствия, отмывание (и как процесс, и как результат финансовых операций и сделок) происходит объективно[248].

Представляется, что вторая точка зрения верна. Превалирующее мнение о необходимости наличия цели придания правомерного вида базируется на не со­всем верном представлении об объекте посягательства и сущности преступления отмывания как общественно опасного деяния. Так, большинство авторов указы­вают, что без доказанности цели придания правомерного вида все сделки, совер­шаемые с преступно полученным имуществом, должны будут признаваться от­мыванием, а это неверно, поскольку использование преступно полученного само по себе не образует нового состава преступления, а это лишь продолжение реали­зации корыстного мотива. Однако прав П. С. Яни, подчеркивая, что весьма редко можно встретить ситуацию, когда основной и конечной целью деятельности лица может быть именно придание правомерного вида. Целью подобных действий яв­ляется получение доступа к свободному беспрепятственному использованию «грязных» денег в финансово-экономической системе. Прав и И. А. Клепицкий в том, что когда на преступные деньги покупается коровник, лицо подлежит уго­ловной к ответственности не за то, что использовало эти деньги, а за то, что со­

здало впечатление законного происхождения их[249]. В силу того, что в граждан­ском обороте презюмируется добросовестность контрагентов, и при совершении любой сделки стороны предполагают, что передаваемое имущество имеет закон­ное происхождение, эта цель «придания правомерного вида» имманентно прису­ща любым действиям с преступно полученным имуществом. Логичным тут вы­глядит и довод О. Ю. Якимова, согласно которому при криминализации преступ­лений против собственности осуществляется защита интересов собственника, од­нако состав не сформулирован как «тайное хищение чужого имущества с целью причинения имущественного ущерба потерпевшему». Так и в ситуации с целью отмывания: придание правомерного вида - это всего лишь способ достижения финальной цели всех корыстно-направленных преступлений, т.е. обогащения, возможности прироста собственного имущества, однако не просто для его тайно­го использования, но и для возможности публичного использования данных средств. Совершение любых действий с преступно полученным имуществом, ко­гда они влекут «загрязнение» финансовой системы, а также создаётся впечатле­ние законного приобретения такого имущества, должно рассматриваться как от­мывание (с учётом того, что, как уже было сказано, при условии презумпции доб­росовестности участников гражданского оборота, всегда создаётся видимость за­конного происхождения). Так, если лицо имело цель приезжать на работу на до­рогом автомобиле, денег на который не было, совершило кражу и на полученные средства купило дорогой автомобиль, абсолютно не понятно, как можно доказать цель придания правомерного вида - она отсутствует в качестве основной, по­скольку лицо может даже безразлично относиться к тому, имеет ли этот автомо­биль вид законно или преступно приобретенного. Однако правовые ценности бы­ли уже нарушены его деянием: «грязные» деньги вошли в торговый оборот и про­должают своё существование там, правосудие в лице правоохранительных орга­нов имеет законного вида документы на автомобиль вместо похищенной суммы денег. В то же время, существующая формулировка в законе препятствует при­

влечению к ответственности в подобных случаях в силу заблуждения об охваты­вании составом хищения и любого распоряжения имуществом. Так, в одном из определений Верховного Суда РФ[250] было указано следующее. Как усматривается из приговора, Д., Доц. и Ч. признаны виновными в легализации денежных средств, приобретенных в результате совершения ими преступления, а именно разбойного нападения организованной группой с завладением имуществом в осо­бо крупном размере. Согласно приговору это преступление было совершено при следующих обстоятельствах: после совершения разбойного нападения и похище­ния ювелирных изделий и денежных средств Д., Доц. и Ч. решили продать похи­щенное, а на вырученные деньги легально приобрести дорогостоящие вещи, ко­торые зарегистрировать на своих родственников и знакомых. Для этой цели в конце августа 2006 г., заключив сделки купли-продажи, Д. и Доц. продали часть похищенных ювелирных украшений гр. С. и гр. Б. Ч. в это же время продал часть ювелирных изделий неустановленным лицам, получив от них деньги, которые пе­редал Д. и Доц. для дальнейшего их использования. В результате совершения сде­лок с похищенными ювелирными изделиями Д., Доц. и Ч. в составе организован­ной группы получили деньги на общую сумму . 30 августа 2006 г. с целью ле­гализации денежных средств, приобретенных в результате совершенного пре­ступления, Д. приобрел у гр. К. автомашину «Тойота», а Доц. с этой же целью 11 октября 2006 г. в одном из автосалонов купил автомашину, оформив эти автома­шины на Ч. Указанные действия Д., Доц. и Ч. суд квалифицировал по ч. 4 ст. 1741 УК РФ как легализацию денежных средств и иного имущества, приобретенного ими в результате совершения преступления организованной группой с завладени­ем имуществом в крупном размере. Для квалификации действий по ст. 1741 УК РФ необходимо установить, что названные финансовые операции и другие сделки с денежными средствами или иным имуществом совершены в целях придания правомерного вида владению, пользованию и распоряжению указанными денеж­ными средствами или иным имуществом. По делу не усматривается, что при со­

вершении вышеуказанных действий Д., Доц. и Ч. преследовали цель отмывания денежных средств, полученных ими в результате совершения преступления, имея умысел на их легализацию. Описанные выше действия указанных осужденных, направленные на реализацию похищенных денег и предметов, по существу явля­ются распоряжением похищенным чужим имуществом как своим собственным и полностью охватываются уголовно-правовым понятием хищения, которое вклю­чает в себя совершенное с корыстной целью противоправное безвозмездное изъя­тие и (или) обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, причинившее ущерб собственнику или иному владельцу этого имущества. При таких обстоятельствах Судебная коллегия находит необоснованным осуждение Д., Доц. и Ч. по ч. 4 ст. 1741 УК РФ.

Представляется, что в данном деле деяния абсолютно соответствуют поня­тию отмывания в его сущностном смысле. Однако в силу не совсем верного зако­нодательного закрепления суды выносят оправдательные приговоры и в тех слу­чаях, когда «грязные» деньги проникают в экономическую систему, а виновные получают возможность препятствовать осуществлению правосудия с помощью сокрытия преступного происхождения имущества.

В другом деле судом прямо было указано на необходимость установления цели вложения в «легальную экономику». Так, суд первой инстанции, признав Ю. виновным в совершении преступлений, предусмотренных п. «а» ч. 3 ст. 1741 УК РФ, исходил из того, что Ю. совместно с соучастником приобрел по договору купли-продажи с отсрочкой платежа книгопечатную продукцию, заведомо не имея намерений исполнять взятые на себя обязательства, реализовал данную про­дукцию, а полученные средства поделил с соучастником, т.е. легализовал, совер­шив с похищенным имуществом гражданско-правовую сделку. С таким юридиче­ским обоснованием легализации согласиться нельзя. Заключая договоры купли- продажи, Ю. заведомо не имел намерений выполнять их условия. Этот факт он признавал как в ходе предварительного следствия, так и в судебном заседании. В этой связи действия осужденного являются мошенничеством. Субъективная сто­рона мошенничества заключается в прямом умысле и корыстной цели, а поэтому

реализация книгопечатной продукции представляет собой акт распоряжения по­хищенным имуществом и полностью охватывается уголовно-правовым понятием хищения, которое включает в себя совершенное с корыстной целью противоправ­ное безвозмездное изъятие и (или) обращение чужого имущества в пользу винов­ного или других лиц, причинившее ущерб собственнику. Что касается легализа­ции, то финансовые операции и сделки при этом осуществляются с целью вложе­ния полученных преступным путем денежных средств или иного имущества в ле­гальную экономику, чтобы скрыть их криминальное происхождение и создать владельцу этих средств или имущества возможность извлечь из них экономиче­скую выгоду. При таких обстоятельствах, приговор в части осуждения Ю. по 14 эпизодам п. «а» ч. 3 ст. 1741 УК РФ нельзя признать законным, и он подлежит от-

252 мене за отсутствием в действиях осужденного состава преступления .

Однако и такая цель как «введение в легальную экономику» сама по себе едва ли может быть первичной у субъекта; она лежит всегда внутри состава и со­держится во всех действиях, ведущих к такому введению. Это обусловлено и формальной структурой состава преступления: субъект, совершая сделку, опера­цию, любое действие с этим имуществом всегда осознает, что это ввод в оборот и желает совершить это деяние. Поэтому установление такой цели в качестве усло­вия для привлечения ответственности представляется излишней и должна презю­мироваться как единственно возможное развитие событий при исполнении ука­занных действий. Как уже было показано выше, цель придания правомерного ви­да - это характеристика преступления отмывания самого по себе, указания на неё в качестве криминообразующего признака ведёт к невозможности привлечения к ответственности всех лиц, вводящих в гражданский оборот значительные суммы «грязных» денег с основной целью извлечения прибыли. Так, в рассмотренном выше определении Верховного Суда РФ от 9 сентября 2010 г. № 74-Д10-6, отме­нившем приговор Мирнинского районного суда Республики Саха (Якутия) от 12

252Постановление президиума Московского городского суда от 18 сентября 2009 г. по делу № 44у-260/09 // СПС «КонсультантПлюс».

сентября 2008 г. по делу И.А.П.[251][252], суд указал, что судом первой инстанции не были приведены убедительные мотивы, свидетельствующие о том, что И.А.П. со­вершил указанные в приговоре операции в целях придания правомерного вида владению, пользованию и распоряжению указанными денежными средствами. Это послужило основанием для признания приговора и последующего постанов­ления Президиума надзорной инстанции, оставившего приговор без изменения, незаконными и необоснованными в данной части.

В другом определении Верховного Суда РФ, отменяющем приговор по от­мыванию, было отмечено, что «по делу не установлено, что при приобретении электропечи, алюминиевого бидона и двух стеклянных бутылей Л. преследовал цель отмывания денежных средств, полученных им в результате совершения пре-

254 ступления, и имел умысел на их легализацию» .

Тамбовский областной суд в кассационном определении по одному из дел указал, что в части осуждения А. по ч. 1 ст. 1741 УК РФ уголовное дело подлежит прекращению за отсутствием состава данного преступления, так как в его дей­ствиях не усматривается обязательного признака деяния - специальной цели при­дания правомерного вида владению, пользованию и распоряжению денежными средствами, приобретенными в результате совершения им преступления (неза­конного получения кредита). Установленные судом факты того, что с денежными средствами, незаконно полученными по кредитному договору, А., будучи руково­дителем , в период с 10 сентября 2008 г. по 7 ноября 2008 г. совершил финан­совые операции путем их безналичного перечисления с расчетного счета по пла­тежным поручениям на расчетные счета в различных банках в качестве оплаты по фиктивным договорам не могут рассматриваться как уголовно наказуемая легали­зация (отмывание) денежных средств[253].

Неустановленность цели «придания правомерного вида...» является одной из самых распространенных причин отмены обвинительных приговоров по отмы-

256 ванию .

Это же провоцирует и упомянутую выше проблему разделения между «от- мывателем» и «другими лицами», когда деяние наличествует на стороне одного, а цель - на стороне другого. Указанная О. Ю. Якимовым проблема невозможности привлечения по ст. 174 УК РФ к ответственности лиц (отмывателей), которые временно получили имущество от «других лиц», добывших его преступным пу­тём, для придания ему правомерного вида, поскольку действия - финансовые операции и сделки - совершает отмыватель, а цель имеют «другие лица», может быть устранена именно пониманием того, что цель находится внутри любого дея­ния, влекущего внедрение «грязных денег» в оборот и получение законного вида.

Представляется, что при исключении указания на цель совершения пре­ступления, предлагаемые деяния по отмыванию действительно могут происхо­дить исключительно с прямым умыслом, поскольку лицо осознаёт и желает либо «сокрытия или утаивания», или перечисленных выше альтернативных действий в предложенной ч. 2 ст. 174 УК РФ.

Переходя к вопросу о заведомости, стоит начать со ссылки на указанные выше отличия Варшавской от Страсбургской конвенции в отношении субъектив­ной стороны, согласно которым в части субъективной стороны указывается, что правонарушитель: a) подозревал (предполагал), что имущество является доходом, полученным преступным путем; или b) должен был предполагать, что имущество является доходом, полученным преступным путем.

Данные положения не являются обязательными (даже для стран, ратифици­ровавших Конвенцию), однако представляются важными в качестве рекоменда­ций и как отражение тенденций по признакам состава преступления. Ратифициро­ванная и, следовательно, обязательная к применению Страсбургская конвенция [254]

устанавливает формулу «должен был предполагать», не совсем соблюдаемую в УК РФ.

При анализе термина «заведомость» применительно к ст. 174 УК РФ в п. 20 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 18 ноября 2004 г. № 23 «О су­дебной практике по делам о незаконном предпринимательстве и легализации (от­мывании) денежных средств или иного имущества, приобретенных преступным путем» указывается, что «при решении вопроса о наличии в действиях лица при­знаков состава преступления, предусмотренного статьей 174 УК РФ, судам следу­ет выяснять, имеются ли в деле доказательства, свидетельствующие о том, что лицу, совершившему финансовые операции и другие сделки, было достоверно из­вестно, что денежные средства или иное имущество приобретены другими лица­ми преступным путем».

Основной вопрос возникает при определении того, о каких именно фактах должна быть установлена заведомость. Большинство авторов сходятся во мнении, что не имеет значения, были ли известны лицу все подробности и детали преди-

257 катного преступления, так же, как и лица, его совершившие . Так, прав П. С. Яни, утверждая, что «знание о преступном характере приобретения имуще­ства еще не означает, ...что лицу, легализующему это имущество, должны быть достоверно известны все обстоятельства его преступного приобретения»[255][256]. Таким образом, необходимо, чтобы лицо имело знание о том, что имущество получено преступным путём, при этом не обязательно обладало сведениями относительно деталей основного преступления.

Резюмируя всё вышеизложенное по вопросу субъективной стороны отмы­вания, можно отметить, что для предлагаемой формулировки ст. 1741 и ч. 1 ст. 174 УК РФ должен быть установлен прямой умысел. А все указанные в проекте ч. 2 ст. 174 УК РФ деяния также ведут к сокрытию или утаиванию, однако желание субъекта здесь направлено на совершение перечисленных в этой части действий,

хотя оно и осознаёт возможность сокрытия или утаивания при этом. Соответ­ственно, если прямым умыслом лица, отмывающего имущественные ценности, полученные другими лицами преступным путём, охватывается желание достиже­ния сокрытия и утаивания, но производится это путём деяний, перечисленных в ч. 2 ст. 174 УК РФ, то ответственность наступает по ч. 1 ст. 174 УК РФ. В случае же, если лицо желает совершения одного из перечисленных в проекте ч. 2 ст. 174 УК РФ альтернативных действий и относится к факту того, что произошло сокры­тие или утаивание, безразлично (учитывая презумпцию добропорядочности граж­дан, согласно которой «изначально предполагается, что гражданин соблюдает, не нарушает гражданское трудовое, налоговое, уголовное и др. ство»[257]), то его деяния следует квалифицировать по ч. 2 ст. 174 УК РФ.

Установление какой-либо цели в качестве криминообразующего признака при этом представляется излишним для обоих составов. Заведомость для ст. 174 УК РФ означает знание лица о том, что имущественные ценности получены дру­гими лицами преступным путём, без необходимости знания о том, какими лица­ми, каким именно преступлением или каких-либо иных подробностей.

2.7.

<< | >>
Источник: Филатова Мария Алексеевна. УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ЛЕГАЛИЗАЦИЮ (ОТМЫВАНИЕ) ДЕНЕЖНЫХ СРЕДСТВ ИЛИ ИНОГО ИМУЩЕСТВА, ПОЛУЧЕННЫХ ПРЕСТУПНЫМ ПУТЕМ, ПО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВУ РОССИИ И АВСТРИИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2014. 2014

Еще по теме Субъективная сторона:

  1. 4. ОБЪЕКТИВНЫЕ И СУБЪЕКТИВНЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ФОРМИРОВАНИЯ И РАЗВИТИЯ ПРАВОВЫХ ИНСТИТУТОВ В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ
  2. Объективно-субъективные признаки уголовно-правового понятия вымогательства
  3. § 4. Субъективная сторона лжепредпринимательства
  4. §2. Субъективные признаки дорожно-транспортных преступлений.
  5. Основные стороны интериндивидной характеристики криминогенной потенции личности, проявляемые в преступном поведении.
  6. По поводу тезиса о необходимой связи между правом и моралью: критика со стороны Булыгина (Роберт Алекси)
  7. § 1. Понятие юридической ответственности в объективном и субъективном смысле
  8. § 2. Основания возникновения юридической ответственности в объективном и субъективном смысле
  9. § 2. Непосредственная (добровольная) реализация субъективной юридической ответственности
  10. § 3. Правоприменительная (государственно-принудительная) реализация субъективной юридической ответственности
  11. § 2. Субъективные признаки состава преступления, предусмотренного статьей 2431 Уголовного кодекса РФ
  12. § 2.3 Ответственность сторон за нарушение условий договорного обязательства
  13. §2. Субъективная социология права
- Авторское право РФ - Аграрное право РФ - Адвокатура России - Административное право РФ - Административный процесс РФ - Арбитражный процесс РФ - Банковское право РФ - Вещное право РФ - Гражданский процесс России - Гражданское право РФ - Договорное право РФ - Жилищное право РФ - Земельное право РФ - Избирательное право РФ - Инвестиционное право РФ - Информационное право РФ - Исполнительное производство РФ - История государства и права РФ - Конкурсное право РФ - Конституционное право РФ - Муниципальное право РФ - Оперативно-розыскная деятельность в РФ - Право социального обеспечения РФ - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право России - Природоресурсное право РФ - Семейное право РФ - Таможенное право России - Теория и история государства и права - Трудовое право РФ - Уголовно-исполнительное право РФ - Уголовное право РФ - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России -