<<
>>

§ 1. Развитие и отражение ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, в уголовном праве Республики Беларусь и Российской Федерации

Изучение исторического опыта является неотъемлемой составляющей при попытке разрешить современные актуальные проблемы теории уголовного права.

Ошибка в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, относится к числу тех проблемных вопросов теории уголовного права, который на различных исторических этапах выступал предметом для живой дискуссии. Несмотря на пристальное внимание в науке, законодательное разрешение данное правовое явление в России до настоящего времени так и не получило.

В УК РБ в качестве законодательной новеллы появилась ст. 37 «Ошибка в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния».

Причиной столь длительного отсутствия норм, предусматривающих данное правовое явление, в уголовном законе, как представляется, является тот факт, что ошибка в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, признава­лась явлением со сложной юридической природой, которое базируется на уголов­но-правовом значении фактической ошибки в отношении нормативного соизме­рения с институтом обстоятельств, исключающих преступность деяния.

С учетом названной особенности законодатель, следуя за наукой уголовного права, считал достаточным для разрешения проблемы ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, закрепить лишь общую норму об ошибке без ее детальной конкретизации.

Беря в расчет небогатый опыт законодательного регулирования ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, в Республике Беларусь, и отсутствие данного опыта в Российской Федерации, представляется, что исследование положений науки уголовного права и судебной практики позво­

лит отыскать те сведения, которые помогут внести ясность об особенностях развития данного правового явления.

Ввиду сложности юридической природы ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, совершенно естественно то, что изначально проблема этого правового явления как добросовестного заблуждения в наличии таких социальных ситуаций, условия которых формально содержат признаки преступления, но не являются таковыми и не влекут уголовной ответственности, была поставлена в контексте законодательной регламентации уголовно-правовой ошибки вообще и института обстоятельств, исключающих преступность деяния.

В Русской правде отражено своеобразное обстоятельство, исключающее уголовную ответственность, где в ст. 26 Пространной редакции говорится: «Если же обиженный [ударом палки, чаши, рога или тупой стороны меча - ст. 25], не стерпев, в отместку, сам ударит мечом, то того в вину ему не ставить». В этом же источнике права можно отметить и отраженные специальные условия относительно регламентации права на необходимую оборону как одного из обстоятельств, исключающих преступность деяния. Так, в Русской Правде допус­кается возможность убийства чужого человека, который незаконно присутствовал у клети в ночное время, в то время как им еще не совершена кража, и он не скры-

3

вается[3].

Казуистичность в закреплении обстоятельств, исключающих преступность деяния, позволяет обоснованно предполагать, что подобного рода основания защиты не предусматривали действительного посягательства во всех случаях.

Позднее закрепление таких обстоятельств, исключающих преступность деяния, как необходимая оборона и крайняя необходимость, находит свое отражение в Статуте Великого княжества Литовского 1588 года, который распространял свою юридическую силу на всю территорию современной Республики Беларусь, входящую в тот период времени в состав Великого княжества Литовского.

В нем необходимая оборона и крайняя необходимость признавались обстоятельствами, которые освобождали от уголовной ответствен­

ности. Так, согласно Статуту 1588 года при лишении жизни лицом, находящимся в состоянии необходимой самообороны, виновный освобождался от уголовной ответственности, но ему следовало выплатить родственникам погибшего «головщизну». При нанесении только ранений для освобождения от уголовной ответственности было достаточно доказать, что потерпевший первый начал агрессивные действия независимо от того, какая была угроза и какие действия мог предпринять тот, кто защищался. Сдача неприятелю замка и капитуляция гарнизона считались тяжким преступлением, но сдача замка в связи с тяжелым голодом рассматривалась как действие, которое было выполнено при крайней необходимости и не подлежало уголовной ответственности[4].

Таким образом, отражение данных обстоятельств, освобождающих от уголовной ответственности, в названном источнике права содержательно не пре­дусматривало детального рассмотрения реальности и наличности посягательства, также не оценивались возможные варианты заблуждения лиц в том, что они действительно находятся в состоянии необходимой обороны или крайней необходимости, но сам факт законодательного закрепления отдельных обстоятельств, исключающих преступность деяния, служил предпосылкой для дальнейшего развития института обстоятельств, исключающих преступность деяния, в целом.

Более основательно определена презумпция преступного намерения личности как основание права необходимой обороны в источнике права становления абсолютизма в России в Воинских Артикулах 1715 года. Так, Арти­кулом 185 предусматривалась возможность убийства лица, который незаконно вторгся в ночное время в жилище, исходя из того, что намерения такого вторже­ния могут расцениваться не только как на совершение кражи, но и на покушение на жизнь. В данном Артикуле вторжение в жилище в ночное время суток законодательно закреплено как условие, при котором возможно причинение смерти. При этом, в данном случае указанная ситуация законодательно опреде­

лена лишь как предпосылка образования внутренней убежденности лица по пово­ду преступных намерений лица, выступающая в качестве оправдывающего об­стоятельства.

Н.С. Таганцевым и П.С. Ромашкиным отмечаются попытки царя привнести в российское законодательства основы средневекового немецкого права, которое характеризовалось ограничением права обороны[5]. Вместе с тем, имела место сложившаяся тенденция уже в других источниках права, которая допускала оборону как в момент начала посягательства, так и при непосредственно возник­шей угрозе. Она нашла свое характерное отражение в Статуте Великого княжества Литовского 1588 года, и в равной мере была воспринята петровским законодательством. Данный вывод подтверждается пунктом 3 толкования Арти­кула 157 закрепляющим положение, предусматривающее возможность не ждать первого удара от соперника, а ударить первым, так как после первого удара со­перника может возникнуть ситуация, когда уже сопротивляться возможности не будет[6].

Несомненно, закрепляемые подобным образом особенности субъективного восприятия личности, когда обороняющийся ставится в более выгодные условия, изменили представление об основании такого обстоятельства, исключающего преступность деяния, как необходимая оборона.

Между тем, имеющее место расширение права на оборону, а также формирование такого обстоятельства, исключающего преступность деяния, как крайняя необходимость, не могли не создавать трудностей в их право­применительной практике, которые имеют место до настоящего времени.

Восприятие подобного рода ситуаций, определяемых законодателем того времени обстоятельствами, исключающими преступность деяний, по существу относится к категории объективно-субъективной. Их оценка связана с множеством факторов, при этом большинство из которых не входят в правовую область, а находятся в

плоскости человеческой психики. Субъективное восприятие личностью внешних факторов, когда имеют место обстоятельства, исключающие преступность деяния, очень индивидуально. Таким образом, определение их наличия относится к обстоятельству фактическому и становится делом факта. При этом возникает вопрос оценки поведения при субъективно созданном образе наличия обстоятельств, исключающих уголовную ответственность, который обретает особое значение.

Исторически сложилось так, что в послепетровский период современная территория Беларуси находилась в составе России и практически до момента образования в 1990-х годах суверенного государства Республики Беларусь, развитие правовой мысли в России и принятие и распространение действия нормативно-правовых актов фактически было нераздельно.

Первым источником права, который предусматривал специальные положения об ошибке, явилось Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года, принятое в послепетровский период.

В нем ошибка случайная или вследствие обмана как одна из причин, по ко­торой содеянное не должно вменяться в вину, была предусмотрена в ч. 4 ст. 98 Уложения, наряду с безумием, необходимостью обороны и другими обстоятельствами. Так, норма об ошибке была расположена законодателем среди обстоятельств, исключающих виновность, а, следовательно, преступность деяния. Содержание данного обстоятельства в ст. 105 Уложения определялось следующим образом: «Кто учинит что-либо противное закону единственно по совершенному от случайной ошибки или вследствие обмана происшедшему, неведению тех обстоятельств, от коих именно деяние его обратилось

7

противозаконное, тому содеянное им не вменяется в вину»[7].

Закрепление данного положения положило начало законодательного развития ошибки в уголовном праве в целом. При этом различными учеными того времени были высказаны комментарии по данному поводу.

Так, Н.С. Таганцев соотносил понятие ошибки как родовое по отношению к неведению и заблуждению лица, в виду того, что их общий результат - отсутствие сознания действительности[8]. А. Лохвицким указывалось на то, что ошибке должно быть дано более широкое толкование и отмечалось, что лицо, у которого не было злой воли и намерения совершить что-либо противозаконное и нарушить чье-либо право, не может быть подвержен тяжкому наказанию, а сам он в таком случае находится как бы в состоянии безумия[9]. В то же время Б.Д. Фридманом была предпринята попытка разработать правила квалификации деяний лица, совершающего преступление в состоянии ошибки, где им указывалось: «Если ошибка относится к обстоятельствам, обуславливающим преступность, «от коих именно деяние обратилось в противозаконное», то учиненное утрачивает характер умышленного посягательства: нельзя считать кражею тайное взятие вещи, если взявший добросовестно предполагал, что вещь, которою он берет, составляет его собственность.. .11о, устраняя умышленность, подобная ошибка не устраняет еще возможной ответственности за легкомыслие и небрежность, если действовавший мог, при надлежащей с его стороны внимательности, предвидеть и узнать то, что в действительности произошло, и если, конечно, неосторожность по отношению к данному роду посягательств признается наказуемою. Полное устранение всякой ответственности наступает только тогда, когда предвидение данного обстоятельства представлялось невозможным»[10].

А.Ф. Кони относительно самого понятия ошибки в факте указывал, что с ним следует соотносить как ошибку в конкретных юридических отношениях, так и ошибочное предположение о наличности обстоятельств, устраняющих преступ­ность деяния[11].

Таким образом, законодательное закрепление общей нормы об уголовно­правовой ошибке дало развитие научным дискуссиям не только о ее понимании и применении в случае заблуждения лица в каких-либо фактических обстоятель­ствах совершения преступления, а также положило начало научным обсуждениям такого рода заблуждению, когда лицо ошибочно предполагало, что находится и действует в условиях обстоятельств, исключающих преступность деяния.

Исходя из исторического анализа как развития научной мысли, так и законодательного закрепления обстоятельств, исключающих преступность деяния, наиболее сформировавшимся, а, следовательно, и наиболее изучаемым и развивающимся, в тот период времени являлся институт необходимой обороны. Иным ныне сформировавшимся и законодательно закрепленным обстоятель­ствам, исключающим преступность деяния, на рассматриваемом историческом отрезке не было уделено должного внимания и отсутствовала соответсвующая их законодательная регламентация.

На основании этого небезынтересно проследить мнения ученых того времени, высказываемые в своих трудах, относительно уголовно-правового значения ошибки в наличии такого обстоятельства, исключающего преступность деяния как необходимая оборона, которая получила название в уголовном праве - «мнимая оборона», что, на наш взгляд, явилось своего рода индуктивным исследованием для возможности возникновения последующей научной дискуссии об ошибке в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, вообще.

Так, С. Будзинский указывал в своей работе: «Кроме того фактическое заблуждение может относиться к обстоятельствам, которые по добросовестному убеждению субъекта дают ему право нарушать неприкосновенность другого: например, А. спит в корчме Б.; ночью А. просыпается и видит как Б. на цыпочках приближается к нему с ножом. А. схватывает пистолет и стреляет в Б.; между тем последний хотел только отрезать кусок сала, висящий возле кровати А. Тут А.

ошибочно считал себя в состоянии необходимой обороны: но такая ошибка уничтожает вменение»[12].

Рассматривая положения Уложения 1845 года, ст. 107 которого предусмат­ривала, что «при необходимой личной обороне употребление силы и каких бы то ни было мер для отражения нападения, равно и нанесение притом нападающему ран, увечья и самой смерти не вменяется в вину, когда от нападения действительно подвергались опасности жизнь, здоровье, или нападающий вторгнулся с насилием в жительство оборонявшегося...»[13], В.О. Долопчев писал: «Нападение может быть непосредственно предстоящее в действительности, объективно, или же, по мнению обороняющегося, - субъективно. Точно также и опасность от нападения может быть объективная и субъективная. Для права необходимой обороны это безразлично: если действующему покажется почему- либо, что его праву угрожает опасность, то он вправе принять меры для отклонения этой, хотя бы и мнимой опасности. Если этого не допустить, то право необходимой обороны будет сильно стеснено: угрожаемому будет вменено в обязанность знать действительный характер поступков других, их намерения, а это часто невозможно»[14]. Гипотетический пример, приведенный автором, служит подтверждением его точки зрения: «.А. рассердившись и желая напугать В., вынимает незаряженный пистолет и прицеливается в него. В., будучи уверен, что сейчас последует выстрел, находится в субъективном состоянии необходимой обороны, и оно должно иметь то же юридическое значение, что и действительное. В противном случае правонарушения будут часто совершаться потому только, что угрожаемый, боясь ответственности перед законом за ошибку, не примет надлежащих мер охранения»[15].

Также следует отметить, позицию Б.Д. Фридмана, которым была предпринята попытка разработать не только правила квалификации действий

лица, совершающего преступление в состоянии ошибки в целом, указанные ранее, но также и правила оценки действий лица в состоянии мнимой обороны: «Если кто-либо ошибочно, от страха, вообразил, что встретившийся с ним в поле, шедший ему навстречу человек готовился нанести ему удар, и выстрелил в него, между тем оказалось, что шел его хороший знакомый, то мы можем обвинять стрелявшего в легкомысленном, небрежном отношении к правоохраненному интересу, мы можем применить к нему постановления о неосторожном лишении жизни, но не можем считать его умышленным убийцею. Но положим, что заблуждение такого лица, по обстоятельствам дела, представляется извини­тельным, что его нельзя укорить даже в легкомыслии или небрежности: тогда мы должны признать учиненное им невменяемым ни в какую вину. Представим себе, что несколько человек, ради шутки, чтобы попугать своего знакомого, напали на него замаскированные, требуя отдачи часов и кошелька, но встретили от него неожиданный отпор, и один из пошутивших был убит; нападение объективное не имело места, оборона была мнимая, но не можем ли мы сказать словами статьи 99-й, что учиненное обратилось здесь в противозаконное, единственно по совершенному, от случайной ошибки, неведению тех обстоятельств, от коих зависит его противозаконность, а потому это убийство и не может быть вменено ни в какую вину»[16].

Анализ мнений ученых того времени относительно ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, в целом и ее частного случая мнимой обороны, позволяет констатировать, что подавляющее большинство специалистов, высказываясь по данному вопросу, занимали позицию разрешения таких случаев «.на общем основании как, так называемый, Error facti» и отсутствия объективной необходимости в разработке и закреплении каких-либо особых определений закона[17].

Уголовное уложение, утвержденное 22 марта 1903 года, которое стало последним законодательным актом Российской империи в области материального уголовного права сменило Уложение 1845 года.

Названное Уложение в четвертом отделении «Об условиях вменения и преступности деяний» главы первой «О преступных деяниях и наказаниях вообще» содержало ст. 43 об ошибке, в которой закреплялось: «Неведение обстоятельства, коим обусловливается преступность деяния или которое усиливает ответственность, устраняет вменение в вину самого деяния или усиливающего ответственность обстоятельства. При неосторожных деяниях правило сие не применяется, если само неведение было последствием небрежности виновного»[18].

Необходимая оборона, крайняя необходимость, принуждение и исполнение приказа определялись Уложением 1903 года как обстоятельства, исключающие вменение.

Н.Т. Волковым в подготовленном им издании Уголовного уложения 1903 года с сенатскими решениями, разъяснениями и указаниями примечательны разъяснения к ст. 43 об ошибке, в п. 3 которых указано: «Ошибка может иметь место и при необходимой обороне, именно: в том случае, когда по обстоятельствам, предшествовавшим употреблению обороняющимся силы, он мог считать себя находящимся в положении, в котором оборона признается законом необходимою. Таким образом, признанная судом, на основании данных дела, наличность ошибочного убеждения обвиняемого в том, что в момент указанного в ст. 101 улож. о нак. (45) нападения на него он находился в полной невозможности прибегнуть к защите местного или ближайшего начальства, может по силе ст. 99 улож. о нак., (43) имеет последствием освобождение его от ответственности. Точно также принятие обвиняемым вследствие ошибки, законных или совершенно миролюбивых действий потерпевшего за нападение, подвергающее жизнь или здоровье первого из них действительной опасности, при

невозможности обратиться к начальству, - может служить основанием невменения ему содеянного в вину»[19]. Приведенная ссылка Н.Т. Волковым взята из решения Уголовного кассационного департамента Сената от 1889 года № 3, решения и определения которого являлись руководством к единообразному истолкованию и применению уголовного закона и имели обязательное значение для всех нижестоящих судов.

Данный факт, как представляется, указывает на признание высшей судебной властью позиции науки уголовного права относительно ошибки в наличии такого обстоятельства, исключающего преступность деяния, как необходимая оборона и ее оценки в правоприменительной практике.

З. Геллер в своей работе «Ошибка и ее значение при вменении деяния этого лица ему в вину» обращает внимание, что в разрешении вопроса о значении ошибочного предположения обстоятельств, уничтожающих преступность деяния, или так называемых «отрицательных обстоятельств деяния», большинство уче­ных придерживается одного мнения, которое заключается в том, что преступность умысла исключается при ошибочном предположении наличности «отрицательных обстоятельств деяния»[20]. Сама же категория «отрицательные обстоятельств деяния» подразумевает то, что их наличие делает деяние дозволенным.

Как отмечает З. Геллер, данную позицию разделяют и те ученые, которые придерживаются мнения отсутствия необходимости сознания противоправности и сознания предосудительности содеянного для умысла. В связи с чем автор обо­значает, что «.если учинитель предполагал такой состав деяния, осуществление которого вообще не подлежит наказанию, а вполне дозволяется правом. То, что он не знал осуществившегося в действительности состава деяния, может быть основанием для вменения неосторожной вины, но ни в каком случае не вины умышленной»[21].

В работе автор рассуждает над возможностью соотнесения подобного рода ошибочных предположений с ошибкой в праве, «error juris», мнение которое име­лось среди ученых, но которое не получило широкого признания, либо соотнесение данного рода ошибочных предположений с ошибкой в факте, «error facti», позиция среди ученых которая получила господствующее признание. В своих рассуждениях на данную тему З. Геллер придерживается преобладающей точки зрения среди ученых. В качестве ее аргументации автором приводится ссылка на мнение Н.С. Таганцева, отмечая справедливость отнесения ошибки относительно условий, устанавливаемых уголовным законом и уничтожающих преступность деяния (самооборона и пр.), к «error facti». Н.С. Таганцев предержи- вается взгляда, согласно которому «оба эти вида ошибки тесно соприкасаются друг с другом, так что многие из случаев, на первый взгляд представляющиеся примерами юридического заблуждения (то есть ошибками в конкретных юридических отношениях), в действительности должны быть отнесены к фактическим.»[22].

Таким образом, к началу ХХ века ошибка в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, сформировалась как правовое явление, вызвавшее многочисленные дискуссионные вопросы в среде ученых своего времени. В то же время в науке уголовного права и правоприменительной практике некоторые проблемные вопросы, связанные с названным правовым явлением, были либо не до конца изучены, либо оставлены без внимания. Так, например, несмотря на наличие научных дискуссий среди ученых о таком правовом явлении как мнимость обстоятельств, исключающих преступность деяния, в целом, стоит отметить, что наиболее детальному рассмотрению подвергалось изучение мнимой обороны, что, как нам кажется, несомненно связано с незавершенностью формирования института обстоятельств, исклю­чающих преступность деяния, а также превалированием в судебной практике ситуаций ошибки, в наличии именно такого обстоятельства, исключающего

преступность деяния, как необходимая оборона. Названные обстоятельства свидетельствуют о незавершенности учения об ошибке в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния.

Уголовное законодательство советского периода после событий 1917 года формально отвергала успехи, которые были достигнуты в уголовном праве периода Российской империи, провозглашая создание абсолютно нового уголовного права. При этом однозначно утверждать о том, что советским уголовным правом никак не использовался тот накопленный положительный опыт в развитии уголовного права, по нашему мнению, безосновательно.

В то же время следует констатировать факт, что категория ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, советским уголов­ным законодательством определена не была. Специальная норма об ошибке в принимаемых уголовно-правовых законах СССР и БССР отсутствовала, а институт обстоятельств, исключающих преступность деяний, регламентировал только два обстоятельства, исключающих преступность деяния: необходимую оборону и крайнюю необходимость. Вне сферы правового регулирования остались иные, известные уже науке уголовного права и судебной практике, аналогичные по правовому значению обстоятельства.

Таким образом, вопросы уголовно-правовой ошибки в целом и ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, как особого вида ошибки, продолжили разрабатываться в теории уголовного права.

Ученые советского периода трактовали ошибку в уголовно-правовой литературе по-разному.

Так, В.Ф. Кириченко определял ошибку как «...неправильное представление лица относительно общественной опасности совершаемого им деяния и о тех обстоятельствах, которые являются для него существенными, будучи элементами соответствующего состава»[23].

В.А. Якушин под ошибкой понимал «заблуждение лица относительно объективных свойств общественно опасного деяния, которые характеризуют его

как преступление. Иначе говоря, это заблуждение лица относительно характера и степени общественной опасности совершаемого деяния и его противоправ-

24

ности»[24].

Ряд ученых, среди которых П.С. Дагель, Б.С. Утевский и другие, под ошибкой подразумевают неправильное представление лица о юридических или фактических свойствах и последствиях совершаемых действий[25].

Рассуждения в своих сочинениях учеными по вопросам понятия, видов и значения уголовно-правовых ошибок оставляли открытым вопрос квалификации действий лица, добросовестно заблуждавшегося относительно того, что оно причиняет вред, находясь в состоянии необходимой обороны, крайней необходимости, задержания преступника либо иного обстоятельства, исключающего преступность деяния.

При этом как и в дореволюционный период, так и в советском уголовном праве, в литературе встречаются примеры возможной оценки поведения при наличии мнимой обороны, как частного случая ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния.

Так, в учебнике уголовного права А.А. Герцензона указывалось, что «действия, совершенные для отражения кажущегося нападения (мнимая оборона) должны рассматриваться по общим правилам о значении ошибки для установле­ния формы вины лица. Лишь при наличии такой фактической ошибки, которая исключает и умысел, и неосторожность лица, может быть устранена и уголовная ответственность за действия, совершенные при мнимой обороне. Действия, совершенные в состоянии мнимой обороны, вызванной фактической ошибкой, не утрачивая своей объективной опасности, не является, однако, умышленным преступлением. Оно может быть или неосторожным преступлением или просто «случаем», за который лицо не несет ответственности, если по обстоятельствам

дела он и не должен был предвидеть, что в действительности посягательства не было»[26].

В дальнейшем, по причине того, что все чаще приходилось сталкиваться с серьезными затруднениями в правоприменительной практике при анализе ситуаций возникновения состояния необходимой обороны, последовало принятие ряда постановлений Пленумов Верховного Суда СССР, касающихся обеспечения права на необходимую оборону, в которых было дано судебное толкование мнимой обороны.

Названные вопросы пытался решить Пленум Верховного Суда СССР сначала в постановлении от 4 декабря 1969 г. «О практике применения судами законодательства о необходимой обороне», а затем в постановлении от 16 августа 1984 г. «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств», указав на необходимость квалификации этих действий как совершенных в состоянии необходимой обороны в случаях, когда обстановка происшествия давала основание полагать, что совершается реальное посягательство, и лицо, применившее средства защиты, не осознавало и не могло сознавать ошибочности своего предположения[27].

Такого рода закрепление положений касательно мнимой обороны, как частного явления ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяний, вызвало неоднозначное мнение среди ученых. Данная позиция Пленума фактически по существу приравняла мнимую оборону к необходимой обороне, что вызвало конструктивную критику специалистов.

В.В. Орехов обоснованно по этой причине указал: «Приравняв мнимую оборону к необходимой обороне и, в частности, распространив на нее действия положений о превышении пределов необходимой обороны, Пленум Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 года тем самым по существу возродил институт

аналогии уголовного закона, что противоречит основным принципам российского уголовного законодательства.»[28].

Таким образом, следует отметить, что советским уголовным правом ошибка в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, рассматривалась как особый вид фактической ошибки, что было характерно дореволюционному уголовному праву. При этом законодательное закрепление лишь двух обстоятельств, исключающих преступность деяния, продолжило более детальную разработку положений о мнимой обороне, как частного случая ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, наиболее часто встреча­ющегося в правоприменительной практике, что отразилось в принятии соответ­ствующих постановлений Пленумов Верховного Суда СССР.

После распада СССР и образования в связи с этим Российской Федерации и Республики Беларусь как двух суверенных государств, проблема такого правового явления как ошибка в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, решалась по-разному законодателями названных государств.

Так, вопрос об ошибке в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, в действующем уголовном законодательстве России не решен до настоящего времени, что, безусловно, является пробелом в законодательстве. Следуя традиции советского уголовного права, в уголовном законодательстве России отсутствуют положения об ошибке в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, а лишь дано судебное толкование мнимой обороны и оценке действий мнимо обороняющегося, содержащееся в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 сентября 2012 г. №19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление»[29], в котором указано, что необходимо различать состояние

необходимой обороны и состояние мнимой обороны, когда отсутствует реальное общественно опасное посягательство и лицо ошибочно предполагает его наличие. В тех случаях, когда обстановка давала основания полагать, что совершается реальное общественно опасное посягательство, и лицо, применившее меры защиты, не осознавало и не могло осознавать отсутствие такого посягательства, его действия следует рассматривать как совершенные в состоянии необходимой обороны. При этом лицо, превысившее пределы защиты, допустимой в условиях соответствующего реального посягательства, не сопряженного с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, или с непосредственной угрозой применения такого насилия, подлежит ответственности за превышение пределов необходимой обороны. В тех случаях, когда лицо не осознавало, но по обстоятельствам дела должно было и могло осознавать отсутствие реального общественно опасного посягательства, его действия подлежат квалификации по статьям УК РФ, предусматривающим ответственность за преступления, совершенные по неосторожности. Если же общественно опасного посягательства не существовало в действительности и окружающая обстановка не давала лицу оснований полагать, что оно происходит, действия лица подлежат квалификации на общих основаниях.

Также в п. 24 названного постановления Пленума ввиду того, что с принятием УК РФ, расширился перечень обстоятельств, исключающих преступность деяний, одним из которых явилось причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление (ст. 38 УК РФ), дано разъяснение оценки вреда при мнимом задержании лица, совершившего преступление, что также является частным случаем ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния. Так, в нем указано, что, если при задержании лицо добросовестно заблуждалось относительно характера совершенного задержанным лицом противоправного деяния, приняв за преступление административное правонарушение или деяние лица, не достигшего возраста уголовной

ответственности, либо лица в состоянии невменяемости, в тех случаях, когда обстановка давала основания полагать, что совершалось преступление, и лицо, осуществлявшее задержание, не осознавало и не могло осознавать действительный характер совершавшегося деяния, его действия следует оценивать по правилам статьи 38 УК РФ, в том числе и о допустимых пределах причинения вреда. Аналогичным образом следует оценивать и ситуации, когда при задержании лицо добросовестно заблуждалось относительно того, кто именно совершил преступление, а обстановка давала ему основание полагать, что преступление было совершено задержанным им лицом, и при этом лицо, осуществлявшее задержание, не осознавало и не могло осознавать ошибочность своего предположения. Если при задержании лицо не осознавало, но по обстоятельствам дела должно было и могло осознавать указанные обстоятельства о характере противоправного деяния и о том, кто именно совершил преступление, его действия подлежат квалификации по статьям УК РФ, предусматривающим ответственность за преступления, совершенные по неосторожности. При отсутствии указанных обстоятельств причинение вреда лицу при его задержании подлежит квалификации на общих основаниях[30].

Следует отметить, что разъяснения Верховного Суда Российской Федерации, которые носят императивный характер для всех судов, все же не от­ражают позицию законодателя. Их положения остаются неизвестными для боль­шинства населения. Указанное обстоятельство не может не влиять негативно на практическое применение самого института обстоятельств, исключающих преступность деяния.

Разрешение вопроса ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, в Беларуси пошло по другому пути. Тенденция расширения закрепления перечня обстоятельств, исключающих преступность деяния, наравне

с Россией была воспринята и белорусским законодателем. При этом в УК РБ в ст. 37, отнесенной к главе 6 «Обстоятельства, исключающие преступность деяния», непосредственно закреплено положение об ошибке в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния. Данная статья устанавливает нормы, согласно которым, если лицо вследствие заблуждения считало, что находится в состоянии необходимой обороны или крайней необходимости либо осуществляет задержание лица, совершившего преступление, но по обстоятельствам дела не должно было или не могло сознавать отсутствие обстоятельств, исключающих преступность деяния, его действия оцениваются соответственно по правилам статей, содержащих указанные обстоятельства, исключающие преступность деяния, соответственно. Если в сложившейся обстановке лицо должно было и могло предвидеть отсутствие обстоятельств, исключающих преступность деяния, оно подлежит ответственности за причинение вреда по неосторожности.

Представляется, что разрешение проблемы ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, в белорусском законо­дательстве путем внесения соответствующей статьи в УК РБ является более обоснованным.

В целом, проведенное исследование развития и отражения ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, в уголовном праве Республики Беларусь и Российской Федерации позволяет сформулировать ряд определенных выводов, не лишенных, как представляется, теоретической значимости:

1. Ошибка в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, как самостоятельное правовое явление возникло вследствие эволюции уголовно-правовой ошибки в целом и института обстоятельств, исключающих преступность деяния.

2. Ошибка в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, в науке дореволюционного уголовного права рассматривалась как разновидность фактической ошибки. С учетом того, что до начала XX века

уголовное законодательство предусматривало специальные положения об ошибке, сформировалось общепризнанное мнение, согласно которому разработка и закрепление каких-либо специальных нормативных положений относительно ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, либо ее частных случаев являются излишними.

3. Советским уголовным правом ошибка в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, рассматривалась как особый вид фактической ошибки, что было характерно уголовному праву дореволюционного периода. Однако, столкнувшись с затруднениями в правоприменительной практике с оценкой действий лица, находившимся в состоянии такого частного случая названного правового явления, как мнимая оборона, была предпринята попытка выработки единообразного судебного толкования данных случаев путем соответствующих разъяснений в постановлениях Пленума Верховного Суда СССР.

4. В уголовном законодательстве России до настоящего времени отсутствуют нормы, предусматривающие ошибку в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, которая осталась разрешенной на уровне судебного толкования частных случаев, таких как мнимая оборона и мнимое задержание лица, совершившего преступление, нашедшее отражение в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 сентября 2012 г. №19.

5. Более оптимальный вариант разрешения проблемы ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, осуществлен в уголовном праве Беларуси путем внесения соответствующей статьи в УК РБ. Тем не менее как предусмотренные уголовным законодательством Беларуси нормы об ошибке в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, так и судебное толкование отдельных ее видов в России, фактически предлагают оценивать действия лица допустившего ошибку в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, по правилам того или иного обстоятельства, исключающего преступность

деяния, в наличии которого она была допущена, что вызывает вполне обоснованную критику ряда представителей науки уголовного права.

6. Полагаем обоснованным, урегулировать вопросы о квалификации вреда, причиненного при ошибке в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, путем введения и совершенствования нормативных положений соответственно в уголовном законодательстве Российской Федерации и Республики Беларусь.

<< | >>
Источник: Духовник Юрий Евгеньевич. ОШИБКА В НАЛИЧИИ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, ИСКЛЮЧАЮЩИХ ПРЕСТУПНОСТЬ ДЕЯНИЯ, В УГОЛОВНОМ ПРАВЕ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ И РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2016. 2016

Еще по теме § 1. Развитие и отражение ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, в уголовном праве Республики Беларусь и Российской Федерации:

  1. ОГЛАВЛЕНИЕ
  2. ВВЕДЕНИЕ
  3. § 1. Развитие и отражение ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, в уголовном праве Республики Беларусь и Российской Федерации
  4. § 1. Понятие и юридическая природа ошибки в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния
  5. § 2. Виды ошибок в наличии обстоятельств, исключающих преступ­ность деяния
- Авторское право РФ - Адвокатура России - Административное право РФ - Административный процесс РФ - Арбитражный процесс РФ - Банковское право РФ - Вещное право РФ - Гражданский процесс России - Гражданское право РФ - Договорное право РФ - Жилищное право РФ - Земельное право РФ - Избирательное право РФ - Инвестиционное право РФ - Информационное право РФ - Исполнительное производство РФ - История государства и права РФ - Конкурсное право РФ - Конституционное право РФ - Муниципальное право РФ - Оперативно-розыскная деятельность в РФ - Право социального обеспечения РФ - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право России - Природоресурсное право РФ - Семейное право РФ - Таможенное право России - Теория и история государства и права - Трудовое право РФ - Уголовно-исполнительное право РФ - Уголовное право РФ - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России -