<<
>>

§ 2. Екатеринодарское сыскное отделение: структура, функции и формы деятельности

Ранее отмечалось, что в соответствии с законом «Об организации сыскной части», в составе полицейских управлений 89-ти городов Российской империи были образованы сыскные отделения (СО) 4-х разрядов «для производства розыска по делам общеуголовного характера как в городах, так и в уездах»[369].

В зависимости от штатной численности чинов отделения, денежному содержанию и классным чинам, а также численности городского населения и административному, промышленному или военно-стратегическому значению города определялся разряд сыскного отделения. Екатеринодарскому СО был присвоен 3-й разряд, согласно которому предписывались следующие штаты: начальник отделения, с содержанием 1000 руб. в год (жалованье 500 руб. + столовых 500 руб.) и разъездных 200 руб.; полицейские надзиратели - 3, с содержанием каждому 550 руб. (жалование 275 руб. + столовых 275 руб.); городовые - 4, с жалованием каждому по 360 руб.; на сыскные расходы 2000 руб., на канцелярские расходы 700 руб. Итого: 6990 руб. в год[370].

В рассматриваемое время, как следует из обзора Екатеринодарского полицмейстера Д.С. Захарова, в областном центре проживало 85661 человек. В Екатеринодаре, «как главном городе области», дислоцировались все «центральные военно-административные и другие учреждения». Что же касается «торгово-промышленной» сферы, то Екатеринодар занимал «не последнее место: по статистическим данным годовой торговый оборот его выразился в сумме свыше 32 млн. руб.; имеет 1578 торгово-промышленных заведений, 91 разного рода фабрик и заводов, с годовым оборотом свыше 10 млн. руб., и 4 коммерческих банка, оборот которых за 1907 г. достиг 392193790 руб. 92 коп. Пароходство товарищества Дицмана отправило из Екатеринодара в навигацию 1907 г. разных грузов 2028968 пудов и сделало оборот около 100

тыс. руб.»[371]. Из приведенного следует, что на момент учреждения Екатеринодарского СО 3-го разряда это соответствовало требованиям, предъявляемым законом «Об организации сыскной части» к городам, для учреждения органа уголовного сыска.

21 июля 1908 г. помощник Кавказского Наместника по гражданской части, тайный советник И.В. Мицкевич информировал начальника Кубанской области М.П. Бабыча о «распубликовании» закона «Об организации сыскной части». В частности, он писал: «Согласно приведенному закону в Кавказском наместничестве предположено сформировать несколько сыскных отделений 3­го разряда, норматив штата коего при сем прилагается (указан выше. - авт.). Озабочиваясь возможно быстрою и основательною постановкою этого дела и приняв меры к заготовке всех предметов технического оборудования отделений, .необходимо вручить это живое и ответственное дело лицам опытным, вполне достойным доверия и по возможности ознакомленным заранее с теми приемами предстоящей им работы, которые выяснены практикой. В целях надлежащей постановки сыскного дела, директором Департамента полиции учреждается ... особая школа, в которой будут читаться лекции как по общим началам полицейско-сыскной части., так и по особым предметам судебной фотографии, антропометрии и дактилоскопии»[372]. Особо предписывалось, по соглашению с местным прокурором заранее подыскать кандидата на должность начальника сыскного отделения и, «сообщив непосредственно от себя директору Департамента полиции подробные сведения о служебных и нравственных его качествах, а также и отзыв Прокурора, командировать затем означенного чиновника к 1 сентября с.г. в Петербург, для прохождения описанных выше курсов»[373].

В число кандидатов на пост начальника Екатеринодарского СО вошли: помощник Екатеринодарского полицмейстера, коллежский регистратор Ю.И. Гапонов, пристав 3-й части Екатеринодарской городской полиции,

«неимеющий чина» В.Я. Графов и кандидат на полицейскую должность, прикомандированный к Екатеринодарской полиции П.И. Цытович[374] . 4 августа 1908 г. полицмейстер Екатеринодара Д.С. Захаров представил М.П. Бабычу свой рапорт с ходатайством о назначении на должность начальника СО Ю.И. Гапонова, а также трех полицейских надзирателей - «не имеющих чина» Д.С.

Беседина, Л.А. Григониса и П.И. Цытовича[375]. В тот же день М.П. Бабыч проинформировал прокурора Екатеринодарского окружного суда, надворного советника В.А. Брюн-де-Сент-Гипполита о кандидате на должность начальника сыскного отделения: «.чиновник Г апонов поведения и нравственных качеств хороших, человек молодой, энергичный и честный, к службе относится с усердием, знанием и пониманием долга и, насколько я его знаю, вполне справится с исполнением возложенных на него обязанностей»[376]. На что прокурор сообщил, что вполне разделяет соображения начальника области, «относительно предполагаемого назначения коллежского регистратора Гапонова начальником сыскного отделения в гор. Екатеринодаре»[377]. Юридическая процедура, предписанная законом «Об организации сыскной части», была соблюдена и 13 августа 1908 г. последовал приказ по Кубанской области № 484 за подписью М.П. Бабыча, о назначении Ю.И. Гапонова «начальником сыскного отделения 3-го разряда при Екатеринодарской городской полиции»[378]. В тот же день приказом № 485 Д.С. Беседин, Л.А. Григонис и П.И. Цытович были назначены полицейскими надзирателями СО[379]. О сделанных назначениях и сформировании Екатеринодарского СО 22 августа 1908 г. М.П. Бабыч сообщил в Департамент полиции[380].

Некоторые штрихи к портрету 28-летнего начальника Екатеринодарского сыскного отделения Ювеналия Ивановича Гапонова можно почерпнуть из его послужного списка. После окончания Владикавказского реального училища, 12

марта 1898 г. в возрасте 17 лет он поступил на службу в 77-й Тенгинский полк на правах вольноопределяющегося 2-го разряда (как лицо, имеющее среднее образование). 10 августа 1899 г. был командирован в Тифлисское юнкерское училище «для держания вступительного экзамена», который выдержал успешно и был зачислен 1 сентября того же года, «с переименованием в юнкера». Ровно через год Ю.И. Гапонов был произведен в «войсковые унтер- офицеры», однако 1 марта 1901 г.

был отчислен из училища «по собственному желанию». Есть основание полагать, что армейская служба с ее муштрой не пришлась по душе 20-летнему юноше. Следующие три года он был в поисках своего дальнейшего жизненного предназначения и, после поданного на Высочайшее имя прошения, 12 апреля 1904 г. был зачислен канцелярским служителем в Карское городское полицейское управление (в настоящее время на бывшей территории Карской области находится часть Армении и три провинции Турции. - авт.). 30 января 1905 г. он был назначен «исправлять должность» письменного переводчика Карского окружного управления Карской области, а с 4 июля по 30 мая 1905 г. временно заведовал Карским участком Карского округа. Далее, 18 августа 1905 г. Ю.И. Гапонов назначается «исправлять дела» младшего чиновника для особых поручений при Военном губернаторе Карсской области, 2 сентября того же года, «независимо исполнения прямых обязанностей», назначается членом Карского окружного воинского присутствия, а 3 ноября, «независимо прямых обязанностей», на него возложено «наблюдение за типографией канцелярии Военного губернатора Карской области»[381]. В период с 14 марта по 5 июля 1907 г. он был командирован для управления Шурагельским участком Карского округа Карской области, а с 1 ноября 1907 г. по 1 мая 1908 г., когда Ю.И. Гапонов был назначен вторым помощником Екатеринодарского полицмейстера, он исполнял обязанности редактора областной газеты «Карс». Нельзя обойти вниманием и тот факт, что приказом по Карской области ему была объявлена благодарность

«за распорядительность и задержание 18.04.1907 г. трех злоумышленников», а 6 декабря 1907 г. он был «пожалован» орденом Св. Станислава 3-й степени[382].

Согласно циркулярному распоряжению Департамента полиции от 8 августа 1908 г., Ю.И. Гапонов должен был прибыть в Петербург к 1 сентября «для прохождения курса» и явиться в 8-е делопроизводство Департамента на ул. Фонтанка, 16, «с надлежащим удостоверением о личности и желательно бы, кроме форменной одежды, иметь необходимое штатское платье». Особо подчеркивалось, что «все предметы технического оборудования (специальные фотографические аппараты и проч.)» будут переданы начальнику СО, «по необходимом ознакомлении его с практическим применением названных пособий»[383]. 26 августа 1908 г. Ю.И. Гапонов отбыл в северную столицу «для прохождения курса учрежденной при Департаменте полиции особой школы начальников Сыскных отделений», а 18 октября того же года возвратился в Екатеринодар[384].

Получив теоретическую и практическую подготовку в сфере уголовного сыска, по прибытию в Екатеринодар Ю.И. Гапонов приступил к собственно обустройству СО. Екатеринодарская городская управа выделила 400 руб. для полугодовой аренды помещения под СО, с последующим продлением[385]. Выбор Ю.И. Гапонова пал на дом Котляревского по ул. Посполитакинская, 67 (ныне - ул. Октябрьская). Как следует из официального документа, в этом доме, перепрофилированном под СО, «имеются комнаты для фотографических работ, кардегардия для арестованных, отдельный вход для секретных посетителей и т.п.; последнее обстоятельство - отдельный вход - имеет весьма важное значение: нередко от того, что никто не видит посетителя, зависит раскрытие преступления. При помещении приспособлена квартира для начальника отделения и городовых, что имеет также большое значение в целях сыска: постоянное наблюдение за чинами отделения и личное ведение всех дел в момент их возникновения, чего невозможно достигнуть при отдельной

квартире и, кроме того, начальник отделения, получая содержание 83 руб. в месяц, не имеет никакой возможности существовать при общей дороговизне жизни»[386]. 15 августа 1909 г. М.П. Бабыч призвал Городского голову Екатеринодара И.Н. Дицмана «внести в первое собрание Городской Думы вопрос о найме городом дома Котляревского под Сыскное отделение на дальнейший срок»[387].

Через шесть лет, осенью 1914 г. начальник Екатеринодарского СО (1914­1917) Ф.К. Колпахчев оставил описание штаб-квартиры сыщиков: «Помещение сыскного отделения, будучи в течение 6 лет без ремонта, без всяких удобств, производило крайне гнетущее впечатление. Маленькие, низкие комнаты деревянной сакли, за дряхлостью готовы были почти развалиться. Окрашенные когда-то стены, потолки и полы были, за древностью, какого-то неопределенного цвета. Из всех 7 комнат только одна была более или менее пригожа под канцелярию. Кабинет начальника отделения настолько мал и низок, что при керосиновом освещении, через час занятий, положительно выгорал весь воздух и приходилось открывать окно для притока такового. Вторая половина дома, выходящего окнами во двор, совершенно темна - необходимо днем пользоваться зажженной лампой, электричество в отделение не проведено. А самое главное - не имеется при отделении фотографического павильона.»[388].

От обустройства СО и условий работы сыщиков вернемся к их деятельности. На полученные от начальника Кубанской области авансовые ассигнования в размере 750 руб., для нужд СО Ю.И. Гапоновым были приобретены: мебель (канцелярский стол, кушетка, тахта, столик), одежда (пальто, жакет, тужурка, брюки, костюмы), предметы для гримирования и «маскировки» (парики, бороды, усы, краски), а также «бразлетка наручная». Некто, Павел Плащевский, получил от начальника СО 3 рубля «за сделанную

деревянную ногу»[389], надо полагать, также для «маскировки». Часть денежных средств из указанной суммы были израсходованы на привлечение секретных агентов. Так, например, Терентий Смага, согласно его расписке, получил от Ю.И. Гапонова 43 руб. «за сотрудничество по сыску», а Петр Малов - 30 руб. за аналогичные услуги[390].

Фактически свои непосредственные функции Екатеринодарское СО начало осуществлять с 1 ноября 1908 г. и к 1 июля 1909 г. достигло достаточно неплохих результатов: было раскрыто 3 убийства «с тремя жертвами» и 16 разбойных нападений и грабежей, за которые было задержано 8 преступников; раскрыта 51 кража с ущербом на общую сумму 19 тыс. руб. - задержано 79 преступников; раскрыты 4 мошенничества, афер и подлогов - задержано 7, а также одна подделка кредитных билетов, за которую был задержан преступник. Из числа лиц, находящихся в розыске, были задержаны беглые каторжники, арестанты, скрывшиеся от суда и с подложными паспортами - всего 9 человек, а также 2 дезертира[391]. В числе еще нераскрытых преступлений за истекший период оставались 10 краж[392], по которым, впрочем, продолжалось проведение оперативно-розыскных мероприятий. Таким образом, за 8 месяцев своей деятельности, Екатеринодарское СО раскрыло 75 преступлений (в том числе 11 - по «агентурным сведениям») и задержало 106 преступников. Полагаем, для вновь учрежденного органа уголовного сыска, только копившего практический опыт, и чины которого едва лишь приобретали профессиональные навыки и умения, результат был вполне приемлемый.

Однако такая статистика не удовлетворила полицмейстера Екатеринодара, направившего начальнику области М.П. Бабычу рапорт, в котором указывал, что с момента учреждения в городе СО имели место случаи, когда преступления остались нераскрытыми. «Подобные явления, - писал Д.С. Захаров, - я отношу к плохой организации этого отделения, что всецело ставлю в вину г. Гапонову и его нежеланию или неумению работать, ибо право выбора

сотрудников, полная свобода действий и самостоятельность ему представлены»[393].

Необходимо заметить, несмотря на то, что СО и состояло при городской полиции Екатеринодара, являясь ее структурным подразделением, однако в сфере оперативно-розыскной деятельности было абсолютно самостоятельным и полицмейстеру не подчинялось. Учитывая этот факт, можно предположить, что служебные взаимоотношения Д.С. Захарова с Ю.А. Гапоновым расстроились в результате «человеческого фактора», связанного с личными амбициями и тщеславием полицмейстера, фактически отстраненного после принятия закона «Об организации сыскной части» от раскрытия преступлений и розыска преступников, и оказавшегося в тени начальника СО. Однако, по мнению В.Н. Ратушняка, «суть недоразумения между полицмейстером Д.С. Захаровым и Ю.И. Гапоновым, очевидно, заключалась в разном понимании ими форм сотрудничества»[394]. Полагаем, что В.Н. Ратушняк не совсем верно расставляет акценты, поскольку последующие события, связанные, в том числе, и с перемещением Д.С. Захарова полицмейстером в г. Карс, свидетельствуют именно о его личных амбициях и малопривлекательных морально­нравственных качествах. Забегая вперед, заметим, что и с преемником Ю.А. Гапонова на посту руководителя уголовного сыска Екатеринодара А.П. Пришельцевым у Д.С. Захарова сохранились подобные нелады, несмотря на то, что ходатайство начальнику Кубанской области о назначении его на должность начальника СО также представлялось полицмейстером. Подобные казусы и недопонимание имели место и в других СО России. Как правильно указывает А.Ю. Шаламов, анализирующий служебные взаимоотношения полицмейстеров с начальниками СО, «в большинстве случаев, полицмейстеры, не имеющие профессиональной сыскной подготовки, совсем отстранялись не только от

контроля за оперативной работой отделений, но и вообще от надзора за их же деятельностью»[395].

Возвращаясь к рапорту Д.С. Захарова, отметим, что начальник Кубанской области М.П. Бабыч потребовал от Ю.А. Гапонова всю информацию о деятельности СО, и, внимательно изучив ее, предписал своей канцелярии: «Уведомить Полицмейстера, что Начальник Области, по рассмотрению деятельности сыскного отделения, нашел ее успешной»[396]. Во исполнение указаний, полицмейстер был проинформирован, что «по докладу Начальнику Области рапорта Вашего и сведений, доставленных Начальником сыскного отделения о всей деятельности сыскного отделения за время существования такового, Его Превосходительство признал таковую успешной, о чем канцелярия сообщает для сведения»[397]. Реакция Д.С. Захарова на данное уведомление осталась неизвестной, однако его пыл не умерился, и он решил отыграться на сыщиках. 29 января 1909 г. полицмейстер докладывал М.П. Бабычу, что полицейский надзиратель СО Григонис, совместно с помощником пристава Кулешовым и кандидатом на полицейскую должность Сотниченко, в нарушение распоряжения «не посещать без служебной надобности увеселительные места и зрелища, позволили себе без служебного дела явиться в цирк Эртмана и смотреть представление». На этом основании Д.С. Захаров ходатайствовал о наказании их - «арестом на гауптвахте», однако М.П. Бабыч «на первый раз» объявил «названным полицейским чинам строгий выговор»[398]. Не добившись справедливости, в его понимании, и воспользовавшись случаем, когда Ю.И. Гапонов убыл в командировку, 17 июня 1909 г. Д.С. Захаров представил рапорт М.П. Бабычу, в котором доносил, что полицейские надзиратели СО Григонис и Тимошенко, в связи с «отсутствием в городе начальника сыскной части Гапонова, позволили себе пьянствовать и манкировать службой». В связи с этим, полицмейстер ходатайствовал перед начальником области об их «аресте на военной гауптвахте». Понимая

подоплеку действий Д.С. Захарова, М.П. Бабыч приказал ему «оставить это дело за давностью без последствий»[399]. Очевидно, полицмейстер был обескуражен, и, по его словам, «сильно страдая расстройством нервов и лихорадкой», 30 июня 1909 г. подал М.П. Бабычу рапорт с просьбой предоставить «28-дневный отпуск в Новороссийск для лечения»[400]. Однако и недели не прошло, как Д.С. Захаров возвратился в Екатеринодар и доложил М.П. Бабычу: «В виду устранения помощника полицмейстера Головко от занимаемой должности за преданием суду, ходатайствую пред Вашим Превосходительством о временном (выделено нами. - авт.) замещении этой должности начальником сыскной части Гапоновым, вместо которого допустить пристава 1-й части Пришельцева»[401]. Приказом по Кубанской области № 347 от 9 июля 1909 г. такие «временные» изменения в штате полиции были произведены[402]. А 3 сентября 1909 г. приказом по Кубанской области № 388 Ю.И. Гапонов и А.П. Пришельцев были окончательно утверждены в своих новых должностях[403].

И в новой должности Ю.А. Гапонов продолжал исправно выполнять свои служебные обязанности. Так, 26 октября 1909 г. во время отправки осужденных по приговору Военного суда к смертной казни через повешение И. Балашова, Г. Шимпфа, И. Резникова и других к месту казни, Балашов совершил побег. Причем, как следует из рапорта Д.С. Захарова, «никто из нижних чинов караула не успел за темнотою ночи произвести по убегавшему ни одного выстрела», между тем как Ю.И. Гапонов, «находясь на значительном расстоянии, произвел по Балашову три выстрела, чем нанес ему столь серьезные поранения, что он, пробежав несколько кварталов, от истечения крови упал и, будучи найден несколько часов спустя, казнен»[404]. Ю.А. Гапонов оставался помощником Екатеринодарского полицмейстера вплоть до 1917 г., с перерывом в период с 30 апреля 1910 г. по 11 января 1913 г., когда он «исправлял должность»

Армавирского полицмейстера[405]. Летом 1913 г. Ю.А. Гапонов «временно исправлял дела» Екатеринодарского полицмейстера[406], а также в период с 30 июня по 29 декабря 1916 г. был вр.и.д. полицмейстера[407].

Следует констатировать, что первоначальный этап становления Екатеринодарского СО проходил в довольно сложных условиях, вызванных не только новым подходом к делу борьбы с уголовной преступностью в областном центре, в связи с учреждением специализированного органа уголовного сыска, но и отчасти - отягощенных субъективными факторами, на которые мы выше указали. Однако Ю.А. Г апонов заложил в дело сыска качественный фундамент, на котором его преемники и впоследствии успешно осуществляли противостояние общеуголовной преступности.

Новый начальник Екатеринодарского СО, 36-летний коллежский асессор Александр Петрович Пришельцев, обучался в Нижегородской гимназии. До осени 1905 г. он служил в полиции Тамбовской губернии на различных должностях и 11 ноября 1905 г. был назначен приставом станицы Таманской Темрюкского отдела, а 27 августа 1908 г. - переведен приставом в хутор Романовский[408], крупный железнодорожный узел с населением около 20 тыс. человек[409] (ныне г. Кропоткин). Приказом по Кубанской области № 44 от 17 января 1909 г. он был перемещен на должность пристава 1 -го участка г. Екатеринодара[410]. 2 сентября 1909 г., накануне назначения А.П.

Пришельцева на должность начальника Екатеринодарского СО, прокурор Екатеринодарского окружного суда В.А. Брюн-де-Сент-Гипполит писал М.П. Бабычу на предмет кандидатуры нового начальника: «.с моей стороны препятствий не встречается»[411].

О функционировании органа уголовного сыска в областном центре, свидетельствуют ежегодные «Ведомости о деятельности Екатеринодарского

сыскного отделения», представляемые в Департамент полиции. Так, в 1909 г. раскрываемость преступлений составила: краж простых до 300 руб. - 63%; краж простых свыше 300 руб. - 50%; краж со взломом - 16%; убийств - 66%; грабежей вооруженных - 33%; грабежей простых - 66%; мошенничеств, подлогов и вымогательств - 100%; конокрадство - два случая не раскрыты[412]. В течение года было задержано 284 человека, зарегистрировано 14 преступников, снято 26 фотографий, обнаружено 14 рецидивистов и установлена одна личность, «скрывающая свое звание». Были задержаны «особо опасные и выдающиеся преступники»: 1) Иванюшенков, политический нелегальный, привлеченный по ст. 126 Уложения - разыскан и задержан полицейским надзирателем Л.А. Григонисом; 2) Ензикеев, убийца-душитель, по убийству 1 сентября 1909 г. двух рабочих близ Рогачевского разъезда - задержал полицейский надзиратель С.М. Корж; 3) Васильев, убийца-душитель, по убийству 9 августа 1907 г. близ хутора Романовского троих торговцев - задержал С.М. Корж.

По графе раскрытых «особо выдающихся преступлений» значится: «Установлена шайка профессиональных убийц-душителей, оперировавшая с 1906 г. в полосе отчуждения по линиям Кавказская-Армавир-Тихорецкая- Ростов и совершившая за этот период более 100 убийств с целью ограбления, посредством приведения жертв в бесчувственное состояние усыпляющим средством, а затем удушения. Арестовано 11 человек. Приступлено к розыску 15 сентября 1909 г., розыск окончен 10 ноября 1909 г. Розыск произведен начальником сыскного отделения Пришельцевым и полицейским надзирателем Коржом». Помимо этих сведений, указывается, что «за отчетный период произведено расходов из сыскных сумм 1200 руб.» и «обнаружена сумма из похищенных денег или имущества 6936 рублей»[413].

Между тем, в ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий А.П. Пришельцев с сыщиками столкнулся с проблемой на местах. В случаях, когда

после совершения преступлений в областном центре преступники скрывались в сельской местности на территории области, туда командировались сыщики, которые не всегда находили поддержку со стороны станичных властей. Так, например, 7 ноября 1909 г. А.П. Пришельцев докладывал Д.С. Захарову, что деятельность СО «при розысках преступников и похищенного не может ограничиться гор. Екатеринодаром и нередко приходится командировать чинов по станицам, где администрация или совсем не оказывает содействия, или же дает помощь с явною неохотою, что лишает возможности достичь желательных результатов». В целях оптимизации взаимодействия сыщиков с местными властями, начальник СО просил полицмейстера «ходатайствовать перед Начальником Области сделать распоряжение по Области об оказании полного содействия со стороны станичных властей чинам Сыскного отделения»[414]. Из канцелярии начальника области подтвердили, что «штатным чинам Сыскного отделения все чины администрации обязаны по закону оказывать содействие в их законных требованиях и за неисполнение этого они подлежат ответственности и будут строго наказуемы»[415]. Несмотря на позицию властей, проблема продолжала оставаться.

Вместе с тем, кроме раскрытия преступлений и розыска лиц, их совершивших, Екатеринодарское СО предпринимало и превентивные меры, направленные на предупреждение преступлений. Проанализировав все сведения о совершении преступлений в областном центре, А.П. Пришельцев направил соответствующую информацию М.П. Бабычу. 29 сентября 1909 г. последовал приказ по Кубанской области № 402, в котором, в частности, указывалось, что «почти все преступные деяния или имели место в постоялых дворах, меблированных комнатах, гостиницах, трактирных заведениях, винных погребах, шашлычных, биллиардных, пивных и т.п., или преступники скрывались здесь до или после совершения преступлений, или даже сами хозяева их были участниками злодеяний. Это обстоятельство с очевидностью

указывает на то, что разрешения на открытие того или другого торгово­промышленного заведения даются без тщательных справок о личностных характеристиках». В виду этого, было приказано полицмейстерам, атаманам отделов, а также «всем подведомственным Управлениям и лицам собирать самые подробные сведения о судимости, нравственных качествах и благонадежности лиц, просящих о разрешении»[416].

Вникнув во все детали городской криминальной среды и наладив агентурную работу, в 1910 г. А.П. Пришельцев добился еще более впечатляющих результатов. Раскрываемость преступлений составила: краж простых до 300 руб. - 62%; краж простых свыше 300 руб. - 45%; краж со взломом - 13%; убийств - 100%; грабежей вооруженных - 100%; грабежей простых - 100%; мошенничеств, подлогов и вымогательств - 100%; растрат - 100%. Было задержано 343 человека, зарегистрировано 80 преступников, снято 101 фотография, обнаружено 55 рецидивистов. Израсходовано из «сыскных сумм» 2400 руб., обнаружено похищенного на сумму 2400 рублей[417].

Следует сказать, что введение в действие Департаментом полиции совершенно секретных Правилах от 16 августа 1910 г. об агентурной работе сыщиков, внесло некоторую сумятицу в деятельность Екатеринодарского СО. Дело в том, что в § 9 Правил указывалось, что «единственно безусловно полезными негласными агентами среди преступного мира являются агенты случайные, или «штучники»», которые получали вознаграждение в зависимости от представленной оперативно значимой информации, т.е. осуществляли конфиденциальное сотрудничество с СО на основе сдельной оплаты. А § 11 Правил категорически запрещал оплату секретным агентам «в виде определенного жалованья», т.е. ежемесячного денежного содержания[418]. На эту неувязку обращал внимание А.П. Пришельцев, считавший, что «практика в деле раскрытия преступлений доказала, что случайных агентов найти невозможно. Доверять таким «штучным» агентам нельзя, т.к. они не

испытаны и всегда стараются лишь получить деньги за свои, в большинстве случаев, заведомо неправильные сведения и никто не пожелает добывать случайные сведения о преступлениях, подвергаясь за это опасности для своей жизни со стороны преступного элемента». Касаясь личной практики агентурной работы, он докладывал Д.С. Захарову, что «все выдающиеся преступления в Екатеринодаре и по области сыскным отделением удалось открыть лишь благодаря имеющимся в моем распоряжении постоянным агентам, получающим определенное ежемесячное вознаграждение, и агентов этих я пригласил, договорившись о содержании на год. Отказавшись от услуг постоянных агентов, я буду поставлен в невозможность продолжать успешные розыски»[419]. Екатеринодарский полицмейстер воздержался от принятия какого- либо решения и препроводил рапорт начальника СО М.П. Бабычу, который поддержал позицию А.П. Пришельцева и вынес, в нарушение Правил, но отражающий реалии всех тонкостей агентурной работы, свой вердикт: «.до решения этого вопроса порядок найма агентов оставить прежним»[420].

Через два года, осенью 1913 г. начальник СО раскрывал М.П. Бабычу отдельные аспекты своей секретной агентурной «кухни». По словам А.П. Пришельцева, «все агенты, доставлявшие мне когда-либо сведения по преступлениям, имеют от меня на моем должностном бланке или на визитной карточке с должностной печатью, удостоверение о том, что предъявитель сего есть агент, или удостоверение в выданном ему для самозащиты казенном револьвере». Касаясь вопросов фиксации получения агентурой денежного вознаграждения, он указывал, что «агентурные сведения всегда оплачиваются мною под расписки давших сведения, причем сотрудники всегда имеют кличку, если не действуют открыто под своими фамилиями, и расписываются в получении денег или кличкою, или фамилией. Расписки же представляются при отчете Начальнику Кубанской области»[421] в подтверждение подлинности оплаты конфиденциальных сведений.

Между тем, Д.С. Захаров продолжал чинить препятствия сыщикам, несмотря на успешное функционирование Екатеринодарского СО. Так, 22 мая 1910 г. с целью выполнения указания товарища прокурора 1 -го участка Екатеринодара об установлении лица, привлекаемого к уголовной ответственности за совершение преступления и назвавшегося болгарским подданным Семеном Гоцевым, который содержался при Екатеринодарском полицейском управлении, А.П. Пришельцев обратился к Д.С. Захарову с просьбой доставить Гоцева в помещение СО. Однако полицмейстер отказал, заявив, что начальник СО сам должен явиться в полицию. В связи с этим А.А. Пришельцев был вынужден апеллировать к прокурору Екатеринодарского окружного суда: «Ввиду того, что только за истекшие пять месяцев мною были задержаны 183 человека, которые, за неимением в моем распоряжении достаточного количества служащих, все отправлялись для содержания в Полицейское Управление и что почти каждый арестованный фотографируется и регистрируется через антропометрическое измерение и дактилоскопию, я не имею возможности являться в Полицейское Управление для допроса арестованных уже по одной причине, что придется возить с собой фотографический и антропометрический аппараты и другие принадлежности. Донося о распоряжении Полицмейстера Захарова, парализующем мои действия, прошу, не найдете ли возможным предложить ему высылать ко мне из Полицейского Управления арестантов, чтобы я имел возможность выполнять требования Судебных властей»[422]. После того, как прокурор, признав доводы А.П. Пришельцева резонными, указал Д.С. Захарову на незаконность его действий, тот отменил свое указание о явке А.П. Пришельцева в полицию. Однако, как следует из доклада начальника СО прокурору 1 июня 1910 г., полицмейстер «сделал одинаково парализующие мои действия распоряжение, чтобы я выслал двух городовых сыскного отделения за Гоцевым». На заявление А.П. Пришельцева, что у него всего четыре городовых и по разъяснению Департамента полиции они должны использоваться как филеры для наружного

наблюдения, а в настоящее время они «ведут розыски по нескольким убийствам», Д.С. Захаров «приказал их считать не сыщиками, а городовыми лишь для охраны сыскного отделения и предложил жаловаться на него в Департамент полиции»[423].

3 июня 1910 г. прокурор препроводил М.П. Бабычу оба рапорта А.П. Пришельцева и присовокупил, что «местное сыскное отделение действительно занято в настоящее время сыском по весьма серьезным делам, поэтому всякое отвлечение кого-либо из малочисленного состава, находящегося в распоряжении начальника сыскного отделения, от тех обязанностей, которые на них возложены, не может не отразиться вредно на деле раскрытия преступлений. Для дела успешного выполнения сыскным отделением возложенных на него законом обязанностей необходимо самое широкое содействие со стороны чинов общей полиции и, наконец, от успешности действий сыскного отделения в значительной степени зависит и отправление правосудия»[424]. Начальник области принял во внимание позицию прокурора и, вероятно, последним шагом для принятия кадрового решения послужил следующий эпизод. Еще в апреле 1910 г. М.П. Бабыч получил «прошение» от «группы армян», в котором они «покорнейше» просили разрешения в знак благодарности к А.П. Пришельцеву «за умелые и энергичные действия по раскрытию и задержанию убийц семьи Саркисовых, поднесть подарок вещью» - золотой портсигар с надписью: «А.П. Пришельцеву от друзей гор. Екатеринодара». Разумеется, начальник Кубанской области наложил на прошение резолюцию: «Не разрешаю»[425]. Однако Екатеринодарский полицмейстер Д.С. Захаров отслеживал ситуацию до конца и спустя пять месяцев, 28 сентября 1910 г. доложил М.П. Бабычу, что А.П. Пришельцев «позволил себе принять в дар, приобретенный на средства, собранные среди местного армянского населения, золотой портсигар стоимостью 300 руб. за

успешные розыски злоумышленников по делу убийства семьи Саркисовых»[426]. Впрочем, какие-либо негативные последствия для начальника СО не наступили.

Нездоровая ситуация, сложившаяся во взаимоотношениях Екатеринодарского полицмейстера с начальникам СО, привела к тому, М.П. Бабыч подготовил проект приказа, в котором, в частности, указывал: «.я признал необходимым в целях более успешной деятельности Екатеринодарского сыскного отделения выделить таковое из состава Екатеринодарского полицейского управления с непосредственным подчинением мне и Прокурору Екатеринодарского окружного суда. В виду этого, предлагаю начальнику сыскного отделения о всех выдающихся и раскрытых преступлениях докладывать непосредственно мне, независимо такого же доклада и полицмейстеру г. Екатеринодара. О всех действиях сыскного отделения ежедневно доносить рапортом Полицмейстеру для внесения в суточный рапорт, представляемый мне»[427]. Несмотря на благие намерения М.П. Бабыча, данный проект приказа остался нереализованным, поскольку противоречил закону «Об организации сыскной части». Несомненно, на этот казус ему указал прокурор.

Поскольку серьезные препятствия в деятельности СО создавали внутренние трения между одиозным полицмейстером и главным сыщиком города, М.П. Бабычу необходимо было разрешить эту проблему. Нам не известно, какие административные ресурсы были им задействованы, но летом 1911 г. Д.С. Захаров «неожиданно» убыл для дальнейшей службы в г. Карс полицмейстером. История с его назначением приобретает особое значение, если иметь в виду, что сохранилось весьма характерное письмо начальника области в Штаб Кавказского военного округа, в котором М.П. Бабыч пишет: «.бывший полицмейстер Екатеринодара есаул Захаров добровольно перешел на службу полицмейстером гор. Карса в виду того, что по последней должности

больше содержания, а равно дабы быть произведенным в подполковники»[428]. Как бы то ни было, но 18 августа 1911 г. приказом по Кубанской области № 189 управляющий хозяйственной части Кубанского Мариинского института, войсковой старшина Д.И. Ходкевич был назначен исправлять должность Екатеринодарского полицмейстера[429], а 5 марта 1912 г. приказом по области № 79 был утвержден в занимаемой должности[430].

Не исключено, что перемещение Д.С. Захарова в Карс стало благоприятным фактором для сыщиков, по крайней мере, новый полицмейстер не вмешивался в их работу, ибо в 1911 г. показатели деятельности Екатеринодарского СО продолжали прогрессировать. Раскрываемость преступлений составила: краж простых до 300 руб. - 82%; краж простых свыше 300 руб. - 83%; краж со взломом - 90%; убийств - 100%; грабежей вооруженных - 50%; мошенничеств, подлогов и вымогательств - 100%; растрат - 100%; подделка металлических и бумажных денег - 100%. Было задержано 620 человек, зарегистрировано 49 преступников, снято 260 фотографий, обнаружено 48 рецидивистов и 4 «личности, скрывающих свое звание». Израсходовано из «сыскных сумм» 3030 руб., обнаружено похищенного на сумму 1063 рублей[431].

Несмотря на то, что в 1912 г. показатели Екатеринодарского СО несколько снизились, тем не менее был раскрыт ряд особо тяжких преступлений. Раскрываемость составила: краж простых до 300 руб. - 50%; краж простых свыше 300 руб. - 50%; краж со взломом - 31%; убийств - 71%; грабежей вооруженных - 15%; мошенничеств, подлогов и вымогательств - 100%; растрат - 100%; подделка металлических и бумажных денег - 100%. Было задержано 403 человека, зарегистрировано 17 преступников, снято 123 фотографии, обнаружено 32 рецидивиста и 5 «личностей, скрывающих свое звание». Израсходовано из «сыскных сумм» 2000 руб., обнаружено похищенного на сумму 14781 рубль[432].

Особое внимание следует обратить на динамику роста тяжких преступлений в рассматриваемый период. Если в Екатеринодаре в 1910 г. было совершено 25 разбоев и грабежей, то в 1911 г. уже 52, а в 1912 г. - 85. Аналогично обстояло дело и с кражами: в 1910 г. - 380, а в 1912 г. - 570. А вот убийства и покушения на них фактически держались на одном уровне и даже с тенденцией на снижение: в 1910 г. - 25, в 1911 г. - 14, в 1912 г. - 23. Для сравнения, в Ейске число разбоев и грабежей возросло с 5 в 1910 г. до 7 в 1912 г., а краж и убийств с покушениями снизилось с 68 в 1910 г. до 56 в 1912 г. и с 7 в 1910 г. до 4 в 1912 г. соответственно. В Анапе разбои и грабежи увеличились с 2 в 1910 г. до 6 в 1912 г., а кражи и убийства с покушениями уменьшились с 31 в 1910 г. до 18 в 1912 г. и с 4 в 1910 г. до 2 в 1912 г. соответственно[433]. Указанные статистические данные свидетельствуют, что Екатеринодарское СО, при небольшом, постоянном штате сыщиков (8 человек, включая начальника), несмотря на рост тяжких преступлений в городе, добивалось стабильно положительной динамики в их раскрытии и розыске лиц, их совершивших.

Успехи сыщиков не могли остаться без внимания со стороны местных властей. 4 апреля 1913 г. М.П. Бабыч направил представление в штаб Кавказского военного округа о награждении орденом Св. Владимира 4-й степени полицейского надзирателя Екатеринодарского СО, коллежского регистратора И.П. Жуковского[434] (с 23 сентября 1907 г. - урядник Екатеринодарской полиции; с 28 марта 1908 г. - пристав 2-й части Екатеринодара; с 8 июля 1910 г. - полицейский надзиратель СО[435]). В нем, в частности, указывалось, что И.П. Жуковский, «состоя на службе полиции во вверенной мне области, проявил выдающуюся служебную деятельность и храбрость при задержании преступников Так, например, 5 июля 1912 г. при задержании Жуковским и городовым Вольским в гор. Екатеринодаре членов разбойничьей шайки Зауташвили и Самусева, последние оказали вооруженное сопротивление, ранили пятью пулями Вольского, а Жуковскому выбили зубы и

лишь благодаря отчаянной храбрости Жуковского, подвергавшего свою жизнь явной опасности, не убили их, а напротив, сами были застрелены последним из револьвера, который он в борьбе отнял у Зауташвили»[436]. Однако, по докладу представления Военному министру, генералу В.А. Сухомлинову тот «не нашел возможности подвергнуть ходатайство на Высочайшее Его Императорского Величества благовоззрение», поскольку «число наград как за обыкновенные, так и за выдающиеся отличия определено особыми нормами»[437]. А вот городовой Екатеринодарского СО М. Вольский в августе 1913 г. был награжден «серебряной нагрудной медалью с надписью «За храбрость» 4-й степени на Георгиевской ленте»[438]. Попутно отметим, что приказом по Кубанской области № 96 от 21 марта 1913 г. И.П. Жуковский был назначен на «нештатную должность пристава на станции «Отрадо-Кубанская» Владикавказской железной дороги», с прикомандированием к Кубанскому областному правлению с 12 февраля, а на его место полицейского надзирателя Екатеринодарского СО, «согласно просьбы», был назначен полицейский надзиратель Ставропольского СО П.С. Донцов[439]. О нем Ставропольский губернатор Б.М. Янушкевич писал М.П. Бабычу: «.Павел Донцов поведения и нравственных качеств хороших, трезвый, трудолюбивый и как чиновник сыскного отделения имеет достаточный опыт. О перемещении в Екатеринодарское сыскное отделение возбудил ходатайство потому, что чины последнего материально обеспечены лучше»[440]. Полагаем, что причина перехода П.С. Донцова крылась не в материальной заинтересованности, а имела другие основания, поскольку в соответствии с законом «Об организации сыскной части» от 6 июля 1908 г., Ставропольское СО, как и Екатеринодарское СО, были отнесены к 3-му разряду, с содержанием полицейских надзирателей 550 руб. в год[441].

Тем временем, Екатеринодарский полицмейстер Д.И. Ходкевич, будучи «хозяйственником» по прежней службе, не смог проявить себя на посту полицмейстера: в его аттестации за 1912 г. М.П. Бабыч указал: «К службе усерден, честен, исполнителен. Физически здоров, умственно развит слабо. Характера спячего. Полицейскую службу не вполне усвоил»[442]. Вероятно, начальник области понял, что ошибся с назначением Д.И. Ходкевича, и весной 1913 г. разрешил ему убыть в двухмесячный отпуск «во все города Российской Империи»[443]. Наверное, не было неожиданным для М.П. Бабыча и письмо градоначальника Ростова-на-Дону, генерал-майора И.Н. Зворыкина от 30 апреля 1913 г.: «Полицмейстер Екатеринодара, войсковой старшина Дмитрий Ходкевич обратился ко мне с ходатайством о предоставлении ему должности по полиции во вверенном мне Градоначальстве. Прошу сообщить мне сведения о поведении, образе жизни и служебных и нравственных качествах Ходкевича, а также о причинах, побуждающих его к перемене места службы»[444]. 11 мая М.П. Бабыч дал весьма уклончивый ответ: «.. .Ходкевич прекрасный строевой офицер, отличных служебных и нравственных качеств. Оставляет службу в Кубанской области по семейным обстоятельствам»[445].

Остаются загадкой причины, по которым не состоялся переход Д.И. Ходкевича в полицию соседнего областного центра Войска Донского, но приказом по Кубанской области № 158 от 1 июня 1913 г. он был назначен старшим помощником атамана Кавказского отдела. Тем же приказом, временно исправлять должность Екатеринодарского полицмейстера был назначен Ю.И. Гапонов[446]. Однако осенью того же года он передал бразды правления полицией вернувшемуся из Карса уже подполковником Д.С. Захарову, очевидно пересмотревшему свои позиции по отношению к сыщикам Екатеринодара в целом и к их начальнику в частности, и сделавшему соответствующие выводы. Об этом свидетельствует его рапорт от 27 октября

1913 г., в котором он докладывал М.П. Бабычу, что «за 4 года заведывания сыскным отделением городской полиции надворным советником Пришельцевым, кроме выяснения обычных ежедневных городских преступлений, им раскрыты не только выдающиеся по городу убийства и разбои, но своею неутомимою розыскною деятельностью Пришельцев очистил значительную часть Кубанской области от наводнивших ее разбойничьих шаек, наводивших ужас на все население своими зверскими убийствами, нередко целых семейств. ...За все время службы Пришельцева в должности начальника сыскного отделения им было задержано из преступного мира по городу и области более 1000 человек, из коих значительное число понесло по суду разные наказания, до смертной казни включительно. .5 мая 1912 г. Пришельцев, с явной опасностью для своей жизни, лично задержал напавших на пекарню Обухова в гор. Екатеринодаре трех разбойников-турок, которые при задержании стреляли в Пришельцева. По приговору Екатеринодарского суда от 2 ноября 1912 г. они приговорены к смертной казни»[447]. Поразительно, но такой неожиданный поворот в ментальности Д.С. Захарова привел к адекватной реакция властей: 6 марта 1913 г. А.П. Пришельцев был «пожалован» орденом Св. Владимира 4-й степени[448]. А 14 августа 1914 г. приказом по Управлению Наместника на Кавказе надворный советник А.П. Пришельцев был назначен Батумским полицмейстером[449]. Вероятно не без протекции А.П. Пришельцева, 2 октября 1914 г. комендант Батумского генерал- губернаторства, генерал-майор Б.С. Романовский-Романько на должность начальника Батумского сыскного отделения назначил полицейского надзирателя Екатеринодарского сыскного отделения С.М. Коржа[450]. Соответственно на его место был назначен «неимеющий чина» С.Г. Михайлов из «Баталпашинской местной команды»[451] (ныне г. Черкесск).

Вакансия начальника Екатеринодарского СО недолго оставалась не замещенной. Еще 16 марта 1914 г. начальник Карского СО, губернский секретарь Ф.К. Колпахчев направил «прошение» Д.С. Захарову с просьбой «ходатайствовать перед Начальником Кубанской области о предоставлении должности пристава или начальника Сыскного отделения в Екатеринодаре». В частности, он писал: «О нравственных и служебных качествах моих могут дать откровенный отзыв Прокурор Эриванского Окружного Суда и Товарищ Прокурора Екатеринодарского Окружного Суда Павлов, как лица непосредственно руководившие деятельностью сыскного отделения в гор. Карсе и лично меня изучившие всесторонне»[452]. Сразу же после нового назначения А.П. Пришельцева, 16 августа 1914 г. полицмейстер Д.С. Захаров направил ходатайство М.П. Бабычу о назначении Ф.К. Колпахчева начальником Екатеринодарского СО, причем указывал: «Зная г. Колпахчева за усердного, трезвого, честного и в высшей степени способного труженика, я прошу о назначении его на должность теперь же, не ожидая получения послужного списка, так как промедление в назначении вредно отразится на интересах службы»[453].

Начальник Кубанской области удовлетворил ходатайство Д.С. Захарова и 18 августа 1914 г. «временно исправлять должность» начальника Екатеринодарского СО был назначен 33-летний губернский секретарь Феофилакт Константинович Колпахчев, окончивший 4 класса Тифлисского духовного училища[454]. Новый начальник Екатеринодарского СО сразу же с головой погрузился в работу, глубоко изучил и проанализировал организацию деятельности отделения, обстоятельно познакомился с его личным составом. В результате своих наблюдений, 20 октября 1914 г. Ф.К. Колпахчев направил М.П. Бабычу подготовленный им «Обзор Екатеринодарского сыскного отделения», который условно можно разделись на четыре компонента: состояние агентурной работы, сыскные кадры и оптимизация их работы,

организационные формы оперативно-розыскной деятельности, использование сыскных собак.

Касаясь агентурной работы, Ф.К. Колпахчев констатировал, что с уходом А.П. Пришельцева «в корне уничтожен всякий след сыска», поскольку «при сдаче отделения никакая агентура передана мне не была» и «личная агентура начальника отделения осталась для меня неизвестной». У полицейских же надзирателей «никакой агентуры не имеется, по крайней мере, у меня на агентуру денег не просят». Что касается городовых, то «зная лично многих из преступного мира, они вели бы сыск очень недурно, если бы могли работать систематически». Насколько удалось выяснить Ф.К. Колпахчеву, «сыск ведется по преимуществу на «случай», а именно: произведут общую облаву, арестуют человек 20-30, и затем, путем опроса о вчерашнем времяпрепровождении данного субъекта и путем уличения его в неправильных показаниях об этом, доводят до сознания. Система наблюдения чинами сыскного отделения не применяется и, кажется, им не знакома». В ходе бесед с полицейскими надзирателями выяснилось, что прежде «весь сыск и наблюдение вел, непосредственно, сам Пришельцев через нештатных агентов и в это дело никто из подчиненных чинов посвящен не был». Поэтому, «всю организацию агентуры и наблюдение» приходится «заводить сызнова, путем упорного труда»[455].

Относительно подбора агентуры Ф.К. Колпахчев полагал, что «элемент, более всего пригодный для сыска, выражается в Екатеринодаре в очень крупной численности, а именно: извозчики, швейцары, прислуга гостиниц, проститутки, рассыльные, старьевщики, точильщики и т.п., в общей сложности достигают своей численностью до десяти тысяч». Он же всегда отказывался от услуг агентов из числа преступников, например, «отбывших наказание, лишенных прав, ибо, вполне было бы основательно то предположение, что если преступник выдает такого же преступника, какой сам, то, конечно, это делает не из одного желания заработать малую толику денег, а за этим скрывается что-

то другое. Говорить же о благожелательности их не приходится». Опыт полицейской работы и «восьмилетняя практика по сыску» Ф.К. Колпахчева позволили ему выдвинуть тезис о том, что «если преступника не мучит жажда мести к своему собрату, если преступнику нет надобности получить какую- либо льготу лично для себя от полиции, у него ни за какие деньги выманить указания на совершившееся преступление нет возможности; это относится к случайной добыче сведений». Систематические же сведения «от преступного мира», по его мнению, должны добываться «не непосредственно от преступников, а через переходящую ступень, а именно - через тех лиц, кои, будучи сами по себе не преступники, имеют общение, в силу своей профессии, с преступным миром»: извозчики, швейцары, прислуга и прочие, «действуя в пределах известного участка и дома, имеют возможность всегда наблюдать, как вел себя до происшествия и после него потерпевший или подозреваемый, было ли данное явление из ряда вон выходящее или обыкновенным»[456].

Естественно, Ф.К. Колпахчев признавал, что «за короткое время своего пребывания я еще не успел организовать агентуру, а правильной, систематической и организованной не принимал. Обхватить же сразу такой крупный контингент сыскного элемента я пока не успел, что, конечно, с истечением некоторого времени, будет достигнуто. Но, тем не менее, борьба с преступностью ведется по мере возможности в том порядке и способом, какой был до сего». Относительно перспектив агентурного аппарата он заметил, что «несколько агентов-осведомителей из прежнего состава стали мне известны только со второй половины сентября, совершенно случайно, но они своим прошлым, с уголовной судимостью с одной стороны, безуспешностью работы с другой, заставляют только пожелать скорейшей своей замены, к которой сразу приступить я не решаюсь, но постепенное, медленное удаление их из сыскного отделения я считаю своей обязанностью»[457].

О личном составе Екатеринодарского СО Ф.К. Колпахчев отзывался достаточно позитивно, отмечая, что штат «как чиновников, так и городовых подобран из вполне подходящих людей и с ними бы возможно было весьма успешно вести сыск, если бы не малочисленность их и неприспособленность по своей подготовке к систематической, упорной работе». Учитывая, что «Екатеринодар по своему расположению, пространству и численности населения. более 100 тысяч жителей, а преступность специализирована», он считал, что «для своего обслуживания» городу требуется СО 2-го разряда, «тогда как весь состав сыскного отделения, вместе с начальником, состоит из 4­х только чиновников и 4-х нижних чинов, которые положительно завалены исполнением чисто формальной стороны дела, без которой, конечно, обходиться нельзя, и им нет возможности употребить хотя бы один свободный, лишний час за жизнью улицы, для изучения отдельных явлений общественной жизни». Предполагалось установить постоянный надзор: за почтой, трамвайной «пересадкой» на углу Екатерининской и Красной улиц, за всеми банками, церквями по праздникам, увеселительными местами и фабрично-заводской жизнью. Однако, «делать это систематически, изо дня в день, собирать по капелькам материал для создания грозной сети сыска» Ф.К. Колпахчев был пока «лишен возможности».

Останавливаясь на формах сыскной деятельности, он полагал, что «делить город по уголовному сыску на отдельные участки (зонально-территориальный принцип. - авт.) нельзя, этого не позволяет самая жизнь по своему существу, ибо преступник, совершив кражу в одном участке, конечно, может перебраться в другой, в третий и т.д., а это значит, начало преступления заведывающему участка известно, а продолжение - нет, теряется индивидуализация сыска, теряется личная инициатива сыщика». По мнению Ф.К. Колпахчева, «более целесообразным является деление сыска по специальностям преступлений (линейный принцип. - авт.), например, во всем городе карманными кражами заведывает известный чиновник сыскного отделения с особым кадром городовых и агентов, квартирными кражами - другой, грабежами - третий,

убийствами, взломами, поджогами - четвертый, хипесниками[458], марвихерами[459], скокарями[460], мойщиками[461], шапошниками[462] - пятый, и не один из них не по своей специальности не выступает». По каждой сыскной специализации должны быть «два отдельных отрасля служащих: официальных

- производящих дознание, обыски, аресты, выступающих на суде обличителями (процессуальная форма деятельности. - авт.) и не официальных - наблюдающих, собирающих сведения (не процессуальная форма деятельности.

- авт.)». Указанные меры могут быть выполнимы, учитывая штатную численность СО, «только при двух условиях: 1) имение у себя на регистрации всех преступников местных, их укрывателей и пособников; и 2) лично самому, путем долгого пребывания в Екатеринодаре, изучить всех преступников, их характерность в работе». В связи с тем, что «до настоящего времени сыск велся при наличности второго условия, т.е. непосредственного личного знания самим начальником и его сотрудником Коржом если не всех, то, по крайней мере, трех четвертей всего преступного элемента, им была известная особая характерность каждого вора». Ввиду того, что в течение 4-5 лет они задерживали достаточное количество преступников, то они «брали с каждого случая к себе в сведение необходимую деталь», «не встречая надобности в регистрации, которая игнорировалась».

Наконец, говоря об использовании в сыске «собак-ищеек», Ф.К. Колпахчев с сожалением отмечал, что эта отрасль, «будучи игнорируема, была заброшена на усмотрение инструктора, который весьма часто менялся и, таким образом, прошедшая курс с одним инструктором собака, привыкшая понимать только его, будучи передана другому - теряется, не понимая последнего». Он приводил пример с «Гертой», которая «была в четырех руках, а с августа передана в пятые, вошедшие в нее приемы в пятый раз подвергались изменению, а потому она из лучшей ищейки ныне превратилась в почти

негодную». Предполагалось устранить этот пробел с возвращением в декабре 1914 г. из Тифлиса, «командированных туда на курсы двух собак с инструкторами». В заключение, Ф.К. Колпахчев сделал вывод, что «столь долгое время сыскное отделение работало весьма продуктивно» исключительно в связи с «личным изучением преступной среды г. Пришельцевым, в личных его качествах»[463].

Известно, что при поддержке вновь назначенного Екатеринодарского полицмейстера, есаула Д.К. Михайлопуло (как и его предшественник Д.И. Ходкевич, также бывший управляющий хозяйственной частью Кубанского Мариинского женского института и гласный Екатеринодарской городской Думы), заменившего осенью 1914 г. Д.С. Захарова, начальнику уголовного сыска Екатеринодара удалось отремонтировать помещение СО и создать регистрационное бюро[464]. Что же касается Д.С. Захарова, то, по имеющимся сведениям, в ноябре 1914 г. он являлся командиром 16-го Кубанского пластунского батальона, участвовал в Первой мировой войне и в 1915 г. был произведен в полковники[465]. В Гражданскую войну Д.С. Захаров командовал в ноябре 1918 г. 12-м Кубанским пластунским батальоном в составе Добровольческой армии[466].

О том, что слова Ф.К. Колпахчева о тщательном подборе агентуры не расходились с делом может свидетельствовать следующий факт. 20 мая 1915 г. крестьянин Саратовской губернии А.В. Васючков, проживавший в ауле Эрсаконском, Баталпашинского отдела Кубанской области направил прошение начальнику Екатеринодарского СО: «Покорнейше прошу Ваше

Превосходительство о причислении меня к сыскной полиции и о выдаче мне на то удостоверения, чтобы могло служить при каких-либо обстоятельствах и в случае заявления полицейским властям, то давали бы для меня соответствующей от полиции помощи, например: если где-либо будет замечено

много не благоприятное действие политики, как грабежи, так и другие противодействия закона, то я должен обо всем доводить до сведения полицию и просить помощи о задержании разных преступников». Такие «секретные агенты» были не нужны Ф.К. Колпахчеву, о чем он и уведомил инициатора конфиденциального сотрудничества: «В сыскном отделении вакантной должности агента нет. В зачислении сотрудником какого-то Васючкова я никакой надобности не вижу»[467].

Поскольку Ф.К. Колпахчев только вникал во все нюансы Екатеринодара в целом и его криминального мира в частности, то в 1914 г. показатели раскрываемости преступлений Екатеринодарским СО не были «выдающимися»: кражи до 300 руб. - 41%, кражи свыше 300 руб. - 36%, кражи со взломом - 29%, убийства с покушениями на него - 1 00%, грабежи вооруженные - 75%, грабежи простые - 61%, мошенничества, подлоги, вымогательства - 100%. Общее число задержанных составило 556 человек[468]. Обнаружено похищенного имущества на сумму 40059 руб. 29 копеек[469]. Нельзя не отметить, что большим подспорьем для сыска стало открытие 15 декабря 1913 г. при Екатеринодарской полиции адресного стола, в который все квартиросъемщики, домовладельцы и их поверенные обязаны были представлять адресные листки с указанием лиц, проживающих в их квартирах и домах, а также вносить их в домовые книги[470].

Полагаем, что М.П. Бабыч внимательно ознакомился с аналитическим обзором Ф.К. Колпахчева о Екатеринодарском СО и, в особенности не соответствия его по штатам 3-го разряда уровню преступности для обслуживания областного центра. 11 января 1915 г. начальник Кубанской области направил Наместнику на Кавказе ходатайство «о преобразовании Екатеринодарского сыскного отделения из 3-го во 2-й разряд для успешного ведения в гор. Екатеринодаре сыска». В нем, в частности, М.П. Бабыч указывал, что штат Екатеринодарского СО по 3-му разряду «признается слишком

недостаточным для такого большого города как Екатеринодар, где числится населения более ста тысяч и требуется особое напряжение сил чинов сыскного отделения. При нынешнем составе они не имеют возможности с должным вниманием следить за жизнью улицы, изучать отдельные явления общественной жизни, иметь постоянный надзор в таких местах, как в почтовой конторе, в банках, в увеселительных местах и проч.»[471]. И невооруженным взглядом видно, что в ходатайстве М.П. Бабычем использовались тезисы, выдвинутые и аргументированные Ф.К. Колпахчевым в обзоре. Хотя и с уже ставшей традиционными волокитой и задержкой, но 25 октября 1915 г. Канцелярия Наместника на Кавказе поддержала ходатайство начальника области перед Департаментом полиции о переводе Екатеринодарского СО во 2­й разряд, указав, что СО других городов Кавказского края по 3-му разряду - Елисаветполя (ныне Гянджа, Азейрбайджан), Батума и Владикавказа - «по числу населения, развития городской жизни и преступности в значительной степени уступают Екатеринодару»[472]. 28 апреля 1916 г. Департамент полиции уведомил Канцелярию Наместника на Кавказе, что «мера эта может быть осуществлена не иначе как в порядке законодательном», причем, поскольку административно-полицейское управление в Кубанской области «ведется по общим узаконениям МВД и находится в ведении Военного Министерства, то от власти МВД не зависит. Подтверждением сему может служить то обстоятельство, что законопроект об организации сыскной части в областях Туркестанского края был внесен в Государственную Думу 31 мая 1910 г. Военным Министерством»[473]. Военное же министерство заявило, что «впредь до окончания войны и более благоприятного времени вопрос о переименовании является преждевременным»[474]. Больше М.П. Бабыч не поднимал вопрос о переводе Екатеринодарского СО во 2-й разряд, будучи не в состоянии преодолеть барьеры канцелярщины.

В 1915 г., когда к Екатеринодарскому СО были прикомандированы двое чиновников и семь нижних чинов, раскрываемость преступлений достигла 93,7% - лучшего показателя за всю историю его деятельности. Как следует из отчета Ф.К. Колпахчева, в течение года «особо выдающихся преступлений, кои выходили из ряда обыкновенного явления в жизни крупного центра, не было. Разбойных нападений на почту, казначейство, банки, «экспроприаций» частных лиц, пожогов, грабежей церквей, монастырей, имений и хуторов не было вовсе». Имел место поджог хутора «из-за мести со стороны уволенного рабочего, который задержан и передан в распоряжение Суда». Не было также краж оружия и казенного имущества, «если не считать случая похищения белья из Кубанской Общины сестер милосердия, каковая открыта и все похищенное возвращено по принадлежности». Подделка металлических денег - 4, «кои все открыты», а подделок бумажных денег, процентных бумаг, гербовых марок и вексельных бланков не было. Конокрадство - 11, «из коих открыт один случай». Начальник СО разъяснял, что «неудовлетворительный сыск по конокрадствам обусловливается, главным образом, тем, что крадут «живую вещь», на которой возможно сейчас же, после кражи, уехать, а в распоряжении сыскного отделения нет никаких средств передвижения, кроме городских извозчиков, на коих можно разъезжать только в пределах города и то, не по всем улицам, тогда как все полицейские части имеют своих лошадей и выезд». Помимо этого, по словам Ф.К. Колпахчева, «приходится считаться еще и с незначительными денежными средствами, имеющимися в распоряжении, каковые не позволяют командировать, всякий раз, на ярмарки своих людей»[475].

В течение 1915 г. Екатеринодарское СО провело 351 дознание, «из коих открыто 329, а 22 не закончено производством». Было похищено имущества и денег на общую сумму 137572 руб. 80 коп., обнаружено и возвращено потерпевшим 112559 руб. 89 коп. На «сыскные надобности» было израсходовано 2 тыс. руб. и с учетом обнаруженной суммы денег, как замечает

Ф.К. Колпахчев, «каждый обнаруженный рублю обошелся казне в 1,7 копейки».

Было задержано 356 человек, из них 36 рецидивистов. Установлено 13 личностей, «скрывающих свое звание и прошлое». Как следует из отчета, «в течение года было задержано несколько крупных воров, кои среди воровского мира имеют большой воровской авторитет, как например: Богачев, Гарифалов, Ильин, Ганган, известные всей России. Отрадной отметить, что такие крупные величины как Богачев, подстреленный городовым 1 -й части и совершивший более 10 краж со взломом, и Гарифалов, совершивший 10 крупных краж со взломом, задержаны организованной слежкой». По мнению Ф.К. Колпахчева, «такая продуктивность работы сыскного отделения, конечно, имеет первенствующую опору в солидарной и дружной работе с чинами общей полиции, с одной стороны, в прикомандировании к сыскному отделению двух чиновников и 7 нижних чинов, с другой, и в старании, добросовестном отношении к своим обязанностям и в ревностном исполнении возлагаемых поручений, проявляемых подчиненными мне чиновниками и нижними чинами, с третьей, о чем считаю долгом свидетельствовать»[476].

В приказе по Кубанской области № 1 от 7 января 1916 г. М.П. Бабыч написал: «.За такую энергичную и продуктивную деятельность по обнаружению и раскрытию преступлений, объявляю благодарность начальнику сыскного отделения, коллежскому секретарю Колпахчеву, классным чинам того отделения, равно чинам Екатеринодарской городской полиции за их дружную совместную работу с чинами сыскного отделения, а нижним чинам сыскного отделения предлагаю передать мое спасибо»[477].

В 1916 г., фактически последнем полном году деятельности

Екатеринодарского СО, раскрываемость преступлений снизилась до 76,2%, что было вызвано обстоятельствами военного времени. В связи с «сухим законом» было обнаружено 8 винокуренных заводов, «вполне оборудованных», во время

винокурения. Из 4 «путевых» краж (в зоне отчуждения железной дороги), все раскрыты; из 5 хищений из госпиталей и лазаретов казенных вещей, раскрыто 4; из 27 случаев конокрадства - 11 раскрыто[478]. Ф.К. Колпахчев указывал, что «преследование конокрадства состоит на весьма плачевном положении, также как и в 1915 г. Причины этого нежелательного явления, по всей вероятности, останутся и в текущем году. Неимение в сыскном отделении собственных лошадей - одна из важных причин неудач, кроме того, отпускаемый кредит на сыск настолько мал, что наблюдение за конокрадами, гастролирующими по всем ярмаркам области, является почти невозможным»[479].

В 1916 г. обнаружилась довольно любопытная тенденция в криминальной среде: после совершения преступления в Екатеринодаре, в целях избежать ареста, преступники скрывались в Армавире (получившем статус города, крупном железнодорожном узле), хуторе Романовском (крупном железнодорожном узле, с населением около 20 тыс. человек) и железнодорожной станции Тихорецкая (также крупном железнодорожном узле, с численностью работников в годы войны более 1 тыс. человек). Криминальные проблемы Армавира уже рассматривались ранее, а что касается хут. Романовского, то там, помимо Екатеринодара, находил приют воровской мир из населенных пунктов всей Кубанской области, а также из Ставрополя, Владикавказа и Минеральных Вод. В свою очередь, ж/д ст. Тихорецкая была вотчиной воров Ростова-на-Дону, Царицына, Новороссийска и Ейского отдела Кубани[480].

В связи с указанным явлением, перед Екатеринодарскими сыщиками возникали большие проблемы, связанные с реализацией агентурной информации и задержанием преступников вне областного центра, поскольку командируемая на места, в современной терминологии «группа захвата», не имела возможности проводить оперативное наблюдение за преступниками, поэтому реализация операции, как выражался начальник Екатеринодарского

СО, «носила характер временного налета». По словам Ф.К. Колпахчева, «такие вещи, как наблюдение и выслеживание, требуют для своего осуществления строгую систематическую последовательность и постоянство, при соблюдении всех условий конспирации. Приезжему же человеку очень трудно в таких местностях как Романовский и Тихорецкая оставаться незаметным и выполнить возложенную задачу». Для активного противодействия преступности в новых условиях, начальником СО был спланирован ряд оперативно-розыскных мероприятий. По замыслу Ф.К. Колпахчева, в Романовском и Тихорецкой должны были бы дислоцироваться своеобразные филиалы, «как бы отделения Екатеринодарской сыскной полиции», возглавляемые командированными туда полицейскими надзирателями П.С. Донцовым и Л.А. Григонисом в качестве приставов. По мнению Ф.К. Колпахчева, «долголетняя служба их в полиции как общей, так и сыскной, добросовестное отношение к долгу, дают мне право, после почти двухлетней с ними службы, быть уверенным в том, что эти чиновники не заставят каяться в их назначении . и я смело могу рассчитывать на точное выполнение преподанной задачи». Кроме того, «местная полицейская власть, знакомая с сыском, могла бы легко вести наблюдение как по своей инициативе, так и по поручениям» начальника СО через П.С. Донцова и Л.А. Григониса. Относительно же Армавира Ф.К. Колпахчев полагал, что «вопрос о сыскной солидарности будет затронут с назначением туда полицмейстера»[481].

25 мая 1916 г. Ф.К. Колпахчев направил разработанный им план начальнику Кубанской области, однако он не был притворен в жизнь в связи с чрезвычайными обстоятельствами. 13 июня, когда М.П. Бабыч находился в отъезде, по Екатеринодару начали распространяться слухи о беспорядках, вызванных резким увеличением цен, причем в станице Пашковской, пригороде областного центра, погромы лавок начались накануне. Вечером 13 июня в Городской управе состоялось совещание с представителями купечества и участием Екатеринодарского полицмейстера Д.К. Михайлопуло, в ходе которого было вынесено решение: «не прибегать к увещеванию и воззваниям к

благоразумию населения, а остановиться на мерах прямого воздействия», а также «воздействовать на торговцев, указывая гибельность их неумеренной спекуляции и повышения цен, наказывать не штрафом, а тюрьмой». Утром следующего дня на Сенном базаре начались беспорядки из-за повышенной в три раза цены на сахар у одного из торговцев. Женщины начали громить расположенные на базаре лавки и, быстро увеличившаяся в масштабах, толпа вышла на Николаевский проспект, где начала громить обувной магазин Сахава, а затем бельевой магазин Чехмахова. К вечеру все лавки и магазины на проспекте были разгромлены, такие же погромы прошли и на других улицах города, а толпа разграбила места торговли. Полиция и войска «энергичных мер» не применяли, но все же была застрелена одна из погромщиц у магазина Сахава. Возвратившийся на следующий день М.П. Бабыч пресек беспорядки, которые больше не повторялись[482]. 26 июня было опубликовано его

«Обязательное постановление», воспрещающее «какое-либо посредничество между производителем и покупателем, за исключением лиц, имеющих собственные заведения, лавки, хлебные конторы»[483].

30 июня 1916 г. последовал приказ № 441 по Кубанской области: «.полицмейстер гор. Екатеринодара есаул Михайлопуло за допущение погромных беспорядков, бывших 14 сего июня, устраняется от занимаемой должности с прикомандированием к Кубанскому Областному Правлению». Временно исправлять его должность был назначен помощник полицмейстера Ю.И. Гапонов[484]. Вся городская полиция, включая и сыщиков, была призвана к осуществлению своих полномочий в условиях обострения оперативной обстановки и недопущению подобных нарушений правопорядка. Лишь 29 декабря 1916 г., «вследствие согласия Августейшего Войскового наказного атамана Кавказских казачьих войск», великого князя Николая Николаевича (Младшего), согласно приказа по Кубанской области № 954, Д.К. Михайлопуло

был «допущен» к исполнению должности Екатеринодарского полицмейстера[485]. Однако момент был упущен и реализовать планы начальника Екатеринодарского СО уже не удалось, поскольку через два месяца свершилась Февральская революция.

В контексте деятельности Екатеринодарского СО следует рассмотреть и некоторые проблемы, связанные с осуществлением уголовного сыска «вне мест нахождения Сыскных отделений», т.е. сельских местностях Кубани. Екатеринодарское СО, как специализированный сыскной орган, свои функции по раскрытии преступлений и розыску лиц, их совершивших, выполняло, как правило, в границах города. Поскольку сыскное отделение функционировало только в областном центре и лишь в случае совершения «важнейших» преступлений по области туда командировались сыщики, то на местах подобный факт вызывал озабоченность. Так, например, 1 декабря 1908 г. атаман Екатеринодарского отдела, генерал-майор В.П. Савицкий направил рапорт М.П. Бабычу, в котором обращал внимание на то, что «местная станичная и сельская полиция вверенного мне отдела не располагает достаточной силой для прекращения разбоев, и она никогда не будет вполне успешно справляться с делом охранения общественной безопасности потому, что во главе ее стоят выборные люди - станичные и хуторские атаманы, - которые состоят в должности не подолгу, редко когда более трех лет и которые совсем не подготовлялись предыдущею их деятельностью к отправлению полицейских обязанностей, почему они, обыкновенно, не умеют взяться за организацию охраны общественной безопасности, не находят путей для раскрытия преступлений и зачастую проявляют растерянность в случаях возникновения крупных происшествий»[486]. Более того, атаман отдела был не самого лучшего мнения о полиции на местах: «Даже по горячим следам преступления станичной и сельской полиции теперешнего состава весьма трудно обнаруживать преступников и обыкновенно полиция лишь тогда

успешно раскрывает преступления и находит ограбленное или уворованное имущество, когда в наличности окажутся исключительно благоприятные условия. Точно также и посылка команд для поимки разбойников только в тех случаях может приносить пользу, когда путем предварительной негласной разведки может быть обнаружено местонахождение разбойников». С целью организации сыскной полиции в отделе В.П. Савицкий призвал станичные и сельские общества отдела ассигновать для этого часть средств из «общественных сумм», однако многие, причем «наиболее крупные» общества, его предложение отклонили. Вследствие этого, «для вознаграждения сыщиков пришлось составить недостаточную сумму всего в 1188 руб. на весь отдел», с вероятностью того, что в 1909 г. «поселения Екатеринодарского отдела не дадут и таких денег на организацию сыска». По этой причине В.П. Савицкий предлагал М.П. Бабычу «учредить в отделе на счет казны особое сыскное отделение»[487]. Разумеется, его ходатайство было отклонено, поскольку противоречило закону «Об организации сыскной части». Показательно, что подобная ситуация в сфере организации уголовного сыска была характерна для всех отделов области.

Вместе с тем, в тех случаях, когда на территории Кубанской области совершались преступления, как бы сейчас сказали, вызвавшие большой общественный резонанс, как указывалось выше, на их раскрытие командировались сыщики Екатеринодарского СО, быть может, в ущерб своей деятельности в черте города. Так, в период с августа 1909 г. по июнь 1910 г. ими была обезврежена «шайка профессиональных убийц, совершавшая убийства с целью ограбления, преимущественно через удушение веревкою, вблизи станций железной дороги в местностях: Екатеринодар - Кавказская - Армавир - Тихорецкая - Ростов». В результате, было раскрыто 17 эпизодов убийств, «совершенных с 1907 г., с 26-ю жертвами, задержано 17 злоумышленников». В тот же период времени была «выяснена шайка разбойников, совершавшая с целью ограбления на экономиях и хуторах в

отделах Кавказском, Екатеринодарском и Темрюкском. Раскрыто 14 разбоев шайки в области с 15 жертвами и 4 нападения с 7 жертвами в Екатеринодарском отделе, задержано 36 злоумышленников»[488].

В 1908 г. на сыск «вне мест нахождения Сыскных отделений» по Кубанской области из средств Департамента полиции было отпущено 1 тыс. руб., а в 1909 г. - 2250 руб. и 600 руб. из Кавказского наместничества, что было явно недостаточно (в 1910 г. Департамент направил 2300 руб. на сыск, а в 1911 г. - 2000 руб.)[489]. Анализируя сложившуюся ситуацию, 13 сентября 1909 г. М.П. Бабыч докладывал Наместнику на Кавказе И.И. Воронцову-Дашкову: «В настоящее время неблагонадежный элемент совершает преступления с большой осторожностью, хитро маскирует свою деятельность, с большими уловками скрывает следы преступления. Все это для раскрытия преступления и его предупреждения требует специальных знаний, опыта и сноровки, которой выбираемые обществом станичные атаманы не обладают и за короткий срок службы приобрести не могут. Розыск требует специальных и больших средств, между тем, станичные атаманы ими почти не обладают»[490]. Подытоживая свои доводы, М.П. Бабыч констатировал: «Единственным средством, которое могло бы оказать существующую пользу в деле сокращения преступности до возможного минимума - это учреждение областного розыскного органа, наподобие учрежденного в гор. Екатеринодаре. Польза такого органа будет несомненна, что видно из того, что со времени функционирования сыскного отделения в Екатеринодаре, грабежи и разбои в городе совершенно прекратились, а простые кражи, если и случаются, то почти всегда виновные и похищенное тотчас обнаруживаются»[491].

По сути, в канцелярии Наместника на Кавказе от рапорта начальника Кубанской области фактически отмахнулись: «.вопрос входит в область мероприятий, не связанных с исключительным положением (усиленной охраной), дальнейшее разрешение этого вопроса подлежит ведению Штаба

Кавказского военного округа»[492]. Не откладывая дело в долгий ящик, М.П. Бабыч вышел с ходатайством об учреждении Кубанской областной сыскной полиции на начальника штаба Кавказского военного округа, генерал- лейтенанта Г.Э. Берхмана, который порекомендовал «рассмотреть этот вопрос в Общем присутствии Кубанского Областного Правления и представить, кроме журнального постановления, выработанный штат и расчет единовременного расхода учреждаемого областного органа сыска»[493].

Совершенно не обескураженный бюрократическими препонами и, не отказавшись от задуманного проекта, во «Всеподданнейшем отчете начальника Кубанской области и наказного атамана Кубанского казачьего войска за 1909 год», М.П. Бабыч изложил императору Николаю II свою позицию: «Стремление оградить и в будущем мирный труд и жизнь населения от посягательств злонамеренных лиц, позволяют выразить мне предположение о целесообразности учреждения областного сыскного органа, ведающего преступления исключительно уголовного характера... Деятельность отдельных лиц и управлений (полицмейстеров в городах, атаманов отделов, станичных атаманов, участковых начальников) носит разрозненный характер, чем грабители пользуются, совершая преступления в районе деятельности одного лица и скрываясь в другом. Организованный сыск в одних руках, распространяя свои наблюдения на всю область, вне сомнения, имел бы возможность открывать следы сокрытия преступлений и преступников всюду»[494].

Последний тезис не ускользнул от внимания императора. Как следует из переписки начальника Казачьего отдела Главного штаба с начальником штаба Кавказского военного округа, при рассмотрении отчета М.П. Бабыча за 1909 г., Николаю II «благоугодно было собственноручно отчеркнуть мнение Наказного Атамана о том, что сыск в одних руках, распространяя свои наблюдения на всю область, вне сомнения, имел бы возможность открывать следы сокрытия

преступлений и преступников всюду»[495] (по канонам императорского делопроизводства это означало, что первое лицо государства ожидает разъяснения по конкретному вопросу от соответствующего министра). 31 октября 1910 г. Военный министр, генерал от кавалерии В.А. Сухомлинов представил свое «объяснение» Николаю II: «Об учреждении в Кубанской области особого областного сыскного органа никакого представления от местного начальства в Военное Министерство не поступало. Сыскные учреждения повсеместно ведаются Министерством Внутренних Дел. В виду сего, соответствующее представление Наказного Атамана с Высочайшею отметкою Вашего Императорского Величества вместе с сим сообщено Министру Внутренних Дел»[496].

Не дожидаясь разрешения вопроса в МВД, 8 февраля 1911 г. М.П. Бабыч на заседании Общего присутствия Кубанского областного Правления поднял вопрос о создании областной сыскной полиции. В ходе обсуждения было признано целесообразным создать «сыскной орган в форме летучего отряда», который бы откомандировывался «в ту или иную станицу, хутор, город, которые по количеству преступлений оказываются на данный момент в положении, угрожающем общественной безопасности». Штаб-квартира областного сыскного органа должна была дислоцироваться в Екатеринодаре, «как центре области по местоположению, так и по пребыванию высшей администрации и сосредоточению всех сведений»[497].

Особо подчеркивались два момента. Во-первых, если Екатеринодарское СО финансировалось из казны, то Кубанский областной сыскной орган должен содержаться за счет «средств» Кубанского казачьего войска, поскольку, «распространяя свои действия на область, он, главным образом, будет охранять от злонамеренных посягательств жизни и имущество Кубанского казачества». Во-вторых, в виду того, что деятельность обоих органов фактически была однородна, во избежание дублирования, а также «нежелательных между ними

столкновений и недоразумений», представлялось необходимым влить Екатеринодарское СО в структуру создаваемого Кубанского областного органа сыска, причем начальник городского уголовного сыска по своей должности являлся бы одновременно и помощником начальника областного органа - «заведывающим сыском в Екатеринодаре»[498].

В ходе дискуссий был выработан первоначальный проект штата областного органа сыска с ежегодными расходами на его содержание. В завершение совещания Общее присутствие Кубанского областного Правления определило: «В виду действительно сильно развившейся преступности в области и малоуспешности борьбы с ней наличными средствами существующего типа наружной полиции, является крайняя необходимость в успешно организованной сыскной полиции летучего типа». В этой связи, последовало журнальное постановление:

«1) Организовать областную сыскную полицию, поручив ее непосредственно Начальнику области и Наказному Атаману Кубанского казачьего войска;

2) Впредь до принятия участия казны в расходах на содержание и деятельности этой полиции весь расход в сумме 31.942 рубля ежегодно и 2.000 рубля единовременно принять на счет войсковых средств.»[499].

Журнальное постановление было направлено начальнику штаба Кавказского военного округа, который по команде препроводил его в Казачий отдел Военного министерства, а оттуда - в Министерство внутренних дел. 27 апреля 1911 г. им был вынесен вердикт: «Законом 6 июля 1908 г. сыскные отделения образованы в составе полицейских управлений Империи, но не в губернских учреждениях, как намечено Кубанской областной администрацией. Положение сыскных отделений в качестве полицейского, а не губернского органа, устанавливается и по предположениям, выработанными Комиссией по реформе полиции, состоящею под председательством сенатора А.А. Макарова.

При таком положении данного дела МВД затрудняется высказаться за осуществление ходатайства Кубанской областной администрации об организации сыскной полиции в качестве областного органа»[500].

Следует сказать, что особая межведомственная комиссия под председательством товарища (заместителя) министра внутренних дел А.А. Макарова приступила к работе еще осенью 1906 г. Основной задачей ее была подготовка законопроектов по реформе полиции. После того, как в конце 1912 г. к тому времени уже министр внутренних дел А.А. Макаров ушел в отставку, его место занял новый министр Н.А. Маклаков, и комиссия продолжила работу. В конечном итоге, результатом ее деятельности стало, утвержденное Николаем II 30 октября 1916 г., положение «Об усилении полиции в 50 губерниях Империи и об улучшении служебного и материального положения полицейских чинов»[501]. По словам З.И. Перегудовой, «работа комиссии свелась не столько к поискам более современных способов и форм организации полицейской службы, сколько к борьбе различных группировок внутри полицейского аппарата»[502].

Между тем, М.П. Бабыч не оставлял попыток воплотить проект создания областной сыскной полиции в жизнь. 1 июня 1911 г. он направил начальнику штаба Кавказского военного округа Г.Э. Берхману ходатайство «о возбуждении вновь вопроса об учреждении в Кубанской области областного сыскного органа, не ожидая общей реорганизации полиции». В качестве аргумента начальник области ссылался на тот факт, что 27 мая возле станицы Нефтяной, Майкопского отдела было совершено ограбление кассира Майкопской нефтепромышленной конторы, а через четыре дня были задержаны грабители - «восемь армян и у них отобрано 8.743 рубля», причем «задержание злоумышленников совершено только с помощью Екатеринодарской сыскной полиции»[503]. Тем не менее, Кавказский военный округ «не признал возможным

вновь возбудить ходатайство»[504]. Таким образом, организационно-правовые меры, предпринятые начальником Кубанской области М.П. Бабычем, в целях создания Кубанской областной сыскной полиции не увенчались успехом вследствие косности государственного аппарата и отсталости законодательной базы от существовавших реалий. Во многом благодаря усердию М.П. Бабыча проблемы борьбы с уголовной преступностью на Кубани стали известны лично императору Николаю II, однако даже он не смог побороть бюрократизм и консерватизм, царящий в верхних эшелонах власти.

Проблемы «крупного недостатка в постановке уголовного розыска» (отсутствие системного взаимодействия между начальниками СО и административно-полицейской властью на местах), благодаря М.П. Бабычу, были услышаны в Кавказском наместничестве. 17 января 1914 г. помощник Наместника на Кавказе по гражданской части, гофмейстер Н.Л. Петерсон секретным циркуляром № 85 объявил губернаторам и начальникам областей Кавказского края о проекте «объединения в виде общего правила организации уголовного розыска в губерниях и областях Кавказского края в лице местных начальников сыскных отделений, с возложением на них обязанностей руководства розыском в пространстве каждой губернии или области». В частности, проектом регламентировались следующие формы взаимодействия по розыскной деятельности:

1. «Обо всех разбойных и грабительских выступлениях, а также о выдающихся уголовных преступлениях чины полиции немедленно по получении сведений о совершенном преступлении, одновременно с донесением по начальству, сообщают также Начальнику сыскного отделения по телеграфу или с нарочным».

2. «Все сведения о передвижениях разбойников, равно как о предполагаемых выступлениях, уездные начальники (начальники округов) обязаны сообщать по поступлении этих сведений Начальнику сыскного отделения» тем же способом, как в п.1 или по почте в пакете с надписью

«совершенно секретно» и «лично»; при наличии фотографий преступников, их также отсылать, «каким бы путем фотографии эти не были добыты».

3. «Начальник сыскного отделения, по получении сведений (п.п. 1 и 2)» или «из других источников», докладывают губернатору (начальнику области) «о плане предварительных своих действий» и по их указанию «приступает к розыску».

4. «По всем, указанным в п.п. 1 и 2 преступлениям и обстоятельствам», уездные начальники «безотлагательно приступая к расследованию и розыску на общем основании», о всех подробностях докладывают губернатору и «продолжают самостоятельно свои действия, впредь до поставления их в известность о сосредоточении всего агентурного розыска по данному делу у Начальника сыскного отделения».

5. После получения указаний губернатора «о сосредоточении всего агентурного розыска» у начальника СО, уездные начальники «самостоятельные действия свои в отношении сыскных мероприятий прекращают и в отношении последних действуют только по указанию» начальника СО, передавая ему «весь добытый ими материал» и «все те сведения, которые к ним могут впоследствии поступить».

6. «Чины уездной (окружной) полиции обязаны оказывать чинам сыскного отделения всемерное содействие».

7. Все материалы «по делам агентурного розыска должны храниться в строгой тайне, а переписка по сим предметам производится и хранится лично уездными начальниками (начальниками округов)».

Уведомляя об этом, Н.Л. Петерсон просил губернаторов и начальников областей «сообщить соображения Ваши по существу» проекта[505]. В свою очередь, М.П. Бабыч поставил в известность о циркуляре всех полицмейстеров городов Кубани, начальника Екатеринодарского СО и атаманов отделов[506].

Мнения административно-полицейских властей о проекте, как следует из их «соображений», оказались разно полярными. Так, полицмейстер Майкопа, коллежский советник В.И. Узунов полагал, что «издание общего правила, объединяющего организацию розысков, при условии сосредоточения их и непосредственного руководства у начальников сыскных отделений, с ведома начальников областей, было бы весьма желательным». Вместе с тем, отправление телеграмм о преступлениях было очень накладно, ибо «отпускаемых в распоряжение Городского Полицейского Управления средств едва хватает на покрытие самых необходимых расходов по канцелярии»[507]. Полицмейстер Анапы, есаул М.А. Левитес находил «предполагаемое объединение вполне уместным» и предлагал, «чтобы в Анапе был образован отдел сыскного отделения, заведывание которым ляжет на помощника пристава Анапы»[508]. Полицмейстер Ейска, войсковой старшина Е.Т. Ромащук сомневался: «...Кубанская область, имеющая громадную площадь с тремя миллионами населения, вряд ли может обслуживаться одним централизованным пунктом сыска»[509]. Полицмейстер Темрюка, губернский секретарь В.Я. Графов был краток: «.для посылки телеграмм или нарочных нет средств»[510]. И лишь полицмейстер Екатеринодара, подполковник Д.С. Захаров остался безучастен: «.добавить что-либо к предположениям, изложенным в циркуляре, я ничего не имею»[511].

Среди атаманов отделов области мнения также разделились. Так, атаман Ейского отдела, генерал-майор П.И. Кокунько полагал, что «при Управлениях отделов подлежало бы учредить по одной должности особого агента сыскной полиции, который бы находился в подчинении не только начальника сыскного отделения, но и в непосредственном подчинении атаманов отделов»[512]. Атаман Лабинского отдела, полковник А.П. Филимонов усматривал, что «возлагаемые обязанности на уездных начальников настолько значительны, что выполнить их

в полной мере затруднительно атаману отдела, обремененному и так сложной работой. Намеченные предположения осуществимы, если при атамане отдела будет особый чиновник с 2-3 низшими агентами. Они бы ведали сыском в районе отдела, причем чиновник, являясь в своем роде начальником сыска, докладывая атаману отдела о ходе работ, одновременно сносился бы с начальником Областного сыскного отделения, а последний уже бы докладывал начальнику Кубанской области»[513]. Более острая реакция последовала со стороны атамана Екатеринодарского отдела, полковника П.Н. Камянского: «...при существовании в Кубанской области одного Екатеринодарского сыскного отделения едва ли возможно объединить сыск на началах, предположенных циркуляром, вследствие обширной области, густоты населения, обилия совершающихся преступлений и, нередко, сложности их обстановки. В самом проекте проглядывается намерение подчинить атамана отдела в полицейском отношении начальнику сыскного отделения, что, конечно, недопустимо, да и не способствовало бы успешности дела. Более целесообразным было бы учредить в каждом отделе Кубанской области особое сыскное отделение, подчинив его атаману отдела и предоставив ему руководить таковым для более спешной и успешной деятельности розыска»[514]. Атаман Кавказского отдела, генерал-майор И.Е. Гулыга был «вполне согласен с мерами, изложенными в циркуляре»[515], а атаман Таманского отдела, генерал- майор В.В. Мищенко был по-военному лаконичен и каких-либо своих «соображений» не высказал: «.циркуляр принят к сведению и исполнению»[516]. Примечательно, что атаманы Баталпашинского отдела, войсковой старшина С.Л. Безладнов и Майкопского отдела, полковник П.П. Лагунов и вовсе не уяснили содержание циркуляра: если первый просил сообщить, «с какого времени начать делать сообщения по телеграфу начальнику Екатеринодарского сыскного отделения о производстве

розысков»[517], то второй просил «указать время начала действия циркуляра» и «дать указания, в какое именно сыскное отделение следует сообщать о выдающихся преступлениях обще-уголовного характера», а также, «из каких средств производить расходы на посылку шифрованных телеграмм, т.к. канцелярские средства Управления Майкопского отдела весьма ограничены»[518]. Пожалуй, здесь и комментировать нечего, если иметь в виду, что и С.Л. Безладнов, и П.П. Лагунов являлись представителями административно­полицейской власти Кубанской области среднего звена, отвечающими, в том числе, и за состояние борьбы с уголовной преступностью на вверенной им территории. Между тем, рассмотрение проекта затянулось в связи с началом Первой мировой войны, а потом и вовсе стало невозможным вследствие Февральской революции 1917 г.

Следует отметить, что еще до Февральской революции Ф.К. Колпахчев внес предложения, направленные на повышение эффективности предупреждения и пресечения преступлений. Они сводились к следующему:

«1) В возможной непродолжительности образовать военно-полицейские отряды, состоящие из нижних чинов военного ведомства под командой своего начальства, которые вошли бы в состав охраняющих город от преступного посягательства, как лиц уголовно преступных, так и проявлениях, имеющих характер действия скопом.

2) Усилить по возможности отпуск средств на сыскные надобности.

3) Приобрести для сыскного отделения пару лошадей.

4) Выстроить фотографический павильон.

5) Установить при сыскном отделении, по примеру сыскных отделений 1 - го и 2-го разрядов, стол привода, т.е. ежедневно в определенный час доставлять в сыскное отделение задержанных во всех частях лиц, безразлично, есть ли за ними преступление или попался в часть спьяна.

6) Если возможно, совершенно воспретить продажу вина, даже легкого.

7) Увеличить размер административного взыскания за нарушения обязательных постановлений, ограждающих продовольственное дело»[519].

28 февраля 1917 г., когда в Петрограде власть перешла к Временному правительству, Кубанское областное правление по существу предлагаемых мероприятий Ф.К. Колпахчева приняло решение: «Отложить до окончания войны и более благоприятного состояния Государственного Казначейства, и не входить в настоящее время с ходатайством о мерах, имеющих штатный характер и вызывающих новые расходы казны»[520]. Через несколько дней в Екатеринодар пришли известия о падении в России монархии.

Известие о свержении самодержавия не привело на Кубани к немедленному смещению старых властей - начальник области М.П. Бабыч объявил о подчинении Временному правительству и продолжал осуществлять административное управление регионом. 2 марта 191 7 г. прошли выборы в Екатеринодарский Совет рабочих депутатов (ЕСРД) и в тот же день на заседании Совета был образован его исполнительный комитет. Таким образом, на Кубани установилось двоевластие[521]. Как следует из официального документа, «8 марта 1917 г. при проезде бывшего Верховного Главнокомандующего великого князя Николая Николаевича через Кубанскую область в Ставку, ему было передано прошение наказного атамана Кубанского казачьего войска, генерала-от-инфантерии Бабыча об увольнении от службы, а также просьба его же об увольнении в отпуск. По этой последней просьбе телеграммой Николая Николаевича от 9 марта сообщено генералу Бабычу, что ему разрешен двухнедельный отпуск, о положении же просьбы об увольнении от службы сведений не имеется»[522]. Позднее, в марте 1917 г. он по приказу Временного правительства был уволен со службы «за болезнью, с мундиром и пенсией» и выехал в Кисловодск с семьей. 7 августа 1918 г. был убит большевиками у подножия горы Машук в Пятигорске; в апреле 1919 г. прах

М.П. Бабыча был перевезен в Екатеринодар и захоронен в усыпальнице Екатерининского собора[523].

В рассматриваемое время, после падения Российской империи, на Кубани началось строительство милиции. Приказом по Кубанской области № 198 от 6 марта 1917 г. вр.и.д. полицмейстера Екатеринодара, вместо Д.К. Михайлопуло, был назначен пристав 1-й части, коллежский асессор М.М. Саникидзе[524]. На состоявшемся 11 марта 1917 г. заседании Исполкома ЕСРД было принято решение: «Предложить Гражданскому Комитету озаботиться через Комиссара о скорейшем обновлении полиции, заменой чинов ея новыми, вполне надежными людьми» и «организовать милицию на следующих основаниях:

1) Вооруженная милиция находится в ведении ЕСРД и управляется избранным Исполкомом товарищем.

2) Наружная и внутренняя полиция состоит в ведении городского Комиссара.

3) Начальник милиции и Комиссар действуют во взаимном согласовании.

4) Организацию милиции поручить тов. Солнцеву»[525].

Существование одновременно в городе новой милиции и старой полиции, да еще и «во взаимном согласовании», изначально являлось вздором. 11 марта 1917 г. на заседании Совета рабочих, солдатских и казачьих депутатов было принято решение о передаче вопроса о милиции на обсуждение Исполкома, а 14 марта 1917 г. Исполком ЕСРД постановил: «Соглашаясь с тем, что полиция будет распущена и что в городе будет создана вооруженная милиция, как полиция безопасности, принять все меры к сохранению подлежащего влияния на нее за Советом Р. и В.Д. через посредство выборного лица, равного Комиссару»[526]. В связи с новым курсом начался отток старых полицейских кадров. Вслед за полицмейстером Д.К. Михайлопуло, 23 марта 1917 г., «согласно просьбы», от занимаемой должности был уволен помощник

полицмейстера Екатеринодара Ю.И. Гапонов[527], 27 апреля 1917 г., «по состоянию здоровья», - полицейский надзиратель Екатеринодарского СО П.С. Донцов[528], 5 мая 1917 г., «согласно прошению», - полицейский надзиратель Екатеринодарского СО Л.А. Григонис[529], единственный сыщик, прослуживший в уголовном сыске города с первого дня учреждения СО, и, наконец, 1 июня 1917 г. Екатеринодарским Гражданским Комитетом был уволен начальник бывшего Екатеринодарского СО Ф.К. Колпахчев[530]. Все «зубры» екатеринодарского сыска не пожелали служить новой власти, а между тем она начала выстраивать в областном центре, взамен сыскному отделению, судебно­уголовную милицию.

Последний Екатеринодарский полицмейстер М.М. Саникидзе, «согласно прошению», 20 апреля 1917 г. был уволен Екатеринодарским Гражданским Комитетом, который в тот же день назначил «заведывающим милицией в гор. Екатеринодаре» некоего прапорщика Выдрю[531]. Примечательно, что 15 июля 1917 г. «заведывающий милицией» Выдря докладывал в Кубанское областное правление, что «в настоящее время Саникидзе содержится в Метехском замке»[532] (в Тбилиси, цитадель и резиденция грузинских царей с V в.; в конце XIX - начале XX вв. политическая тюрьма, в советское время также использовался как место заключения).

С учетом изложенного следует констатировать, что в начале ХХ в. Екатеринодарское сыскное отделение, при небольшом постоянном штате сыщиков (восемь человек, включая начальника), несмотря на достаточно сложную оперативную обстановку в городе, добивалось стабильно положительной динамики в их раскрытии и розыске лиц, их совершивших, при веской поддержке начальника Кубанской области. В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий Екатеринодарским сыскным отделением использовались агентурные возможности, осуществление розыска по

линейному принципу, а также процессуальные и не процессуальные формы деятельности. В случае совершения особо тяжких преступлений по области, туда командировались сыщики, которые, однако, не всегда находили взаимопонимание по вопросам взаимодействия в раскрытии преступлений со стороны станичных и сельских административно-полицейских властей.

Организационно-правовые меры, предпринятые начальником Кубанской области, в целях создания Кубанской областной сыскной полиции не увенчались успехом вследствие косности государственного аппарата и отставания законодательной базы от существовавших реалий. Во многом благодаря усердию М.П. Бабыча проблемы борьбы с уголовной преступностью на Кубани стали известны лично императору Николаю II, однако даже он не смог перебороть бюрократизм и консерватизм, царящий в верхних эшелонах власти.

Усилия Кавказской администрации и реформы, направленные на оптимизацию взаимодействия сыскных отделений в губерниях и областях Кавказского края с общей полицией, определенно запоздали и не были доведены до логического своего завершения в связи с крахом монархии в России.

<< | >>
Источник: Рассказов Вячеслав Леонидович. УГОЛОВНЫЙ СЫСК НА КУБАНИ: ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIXb.- 1917 г. (ИСТОРИКО-ПРАВОВОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ). ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. КРАСНОДАР - 2015. 2015

Еще по теме § 2. Екатеринодарское сыскное отделение: структура, функции и формы деятельности:

  1. СОДЕРЖАНИЕ
  2. ВВЕДЕНИЕ
  3. §1. Правовые основы организации и деятельности сыскной полиции
  4. § 2. Екатеринодарское сыскное отделение: структура, функции и формы деятельности
  5. Заключение
  6. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
- Авторское право РФ - Аграрное право РФ - Адвокатура России - Административное право РФ - Административный процесс РФ - Арбитражный процесс РФ - Банковское право РФ - Вещное право РФ - Гражданский процесс России - Гражданское право РФ - Договорное право РФ - Жилищное право РФ - Земельное право РФ - Избирательное право РФ - Инвестиционное право РФ - Информационное право РФ - Исполнительное производство РФ - История государства и права РФ - Конкурсное право РФ - Конституционное право РФ - Муниципальное право РФ - Оперативно-розыскная деятельность в РФ - Право социального обеспечения РФ - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право России - Природоресурсное право РФ - Семейное право РФ - Таможенное право России - Теория и история государства и права - Трудовое право РФ - Уголовно-исполнительное право РФ - Уголовное право РФ - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России -