<<
>>

Введение

Ю. В. Оспенников

Выявление системы преступлений в московском праве и спо­собов противодействия преступной деятельности в целом имеет давнюю историю в отечественной историографии и ведет свое начало с первых изданий и попыток толкования текста Судебника 1550 г.

В. Н. Татищевым, Г. Ф. Миллером, С. Башиловым, П. М. Строевым и К. Ф. Калайдовичем. Общая картина эволюции системы преступлений в московский период и места в ней той группы преступных деяний, ко­торые можно обозначить как «коррупционные преступления», была определена в работах дореволюционных, советских и современных историков права.

При этом рано выявился сложный проблемный характер многих аспектов рассматриваемой тематики. В частности, уже дореволюцион­ные исследователи подчеркивали острый кризис системы управления в связи с ухудшающейся ситуацией с преступностью, однако связь с по­следующими реформами Ивана IV ими раскрыта не была. Значительно глубже в суть общественных противоречий и вызванных ими государ­ственно-политических и правовых процессов смогли проникнуть иссле­дователи советского периода, стоявшие на позициях историко-матери­алистического познания. При этом проблема коррупции специально не рассматривалась, интерес к этой теме в работах историко-юридической направленности существенно вырос с начала 90-х гг. XX в. При этом, не­смотря на появление целого ряда глубоких исследований по истории

системы преступлений и наказаний1, специальных исследований по истории коррупции, которые бы отражали разнообразие форм корруп­ции, их эволюцию и подходы к противодействию, до сих пор нет.

В современных работах коррупция нередко ограничивается ис­ключительно подсистемой светского права, сводится к содержанию терминов «лихоимство» и «мздоимство», обычно отождествляется с со­держанием понятия «взяточничество»[1][2]. При этом к упомянутым выше понятиям искусственно привязываются совершенно другие деяния.

Например, без всяких оснований с «мздоимством» отождествляется «самосуд» Двинской уставной грамоты 1397 г.[3] Чаще всего в историко­правовых исследованиях коррупционные правонарушения рассматри­ваются на основе анализа крупных законодательных памятников - московских судебников, при этом крайне редко привлекаются такие источники права, как московские уставные грамоты, среди которых особенно информативными являются губные и земские уставные гра­моты XVI в., боярские приговоры, летописные сведения и другие источ­ники информации.

Между тем в состав коррупционных правонарушений в Московском государстве XV-XVI вв. могут быть объединены разнообразные действия должностного лица как представителя власти, в результате которых он преследует не общественный (или государственный), а личный инте­

рес, получая определенные выгоды для себя или близких ему людей. Наличие этого сущностного признака позволяет выявить значитель­ное разнообразие форм коррупции, известных московскому праву пе­риода XV-XVI вв., изучать их, исходя не из современных теоретических конструкций, а из логики и реальной практики русского средневеково­го права. Такая трактовка коррупции применительно к реалиям рассма­триваемого периода не является надуманной и находит подтверждение в широком круге источников, что и будет показано дальше на страни­цах монографии.

Правовая традиция, в рамках которой были сформированы основ­ные направления к ограничению произвола должностных лиц, суще­ствовала и в домосковский период. В качестве наиболее яркого примера можно привести соответствующие статьи Псковской Судной грамоты, содержащие перечень ограничений, налагаемых на лицо, осуществля­ющее судебные полномочия. Ст. 4 Грамоты формулирует запрет судьям принимать подарки, которые могут повлиять на вынесение решения, ст. 3 напоминает о приоритете общественного интереса над частным при реализации судебной власти1. Тексты московских судебников, вос­принявших элементы «присяги судей», убедительно свидетельствуют о том, что московское право XV-XVI вв.

эволюционировало на прочном фундаменте предшествовавшей правовой традиции, в том числе в ча­сти правовых норм, посвященных ограничению властного произвола должностных лиц и пресечению возможного использования властных полномочий для реализации частного корыстного интереса. Несмотря на очевидную преемственность, московское право XV-XVI вв. - это само­стоятельная правовая традиция, которая к тому же дала значительно больший объем сведений о конкретно-исторических формах корруп­ции и способах противодействия ей.

Исследование основывается на принципе исторического материа­лизма, предполагающего, что своеобразие правовой системы в конкрет­но-исторических условиях определяется социально-экономическими [4]

отношениями. Взаимодействие правовых институтов рассматривается с позиций материалистического диалектического метода, для решения конкретных задач используются сравнительный метод, формально­юридический, а также антропологический подход, направленный на уяснение социально-культурных реалий исследуемых эпох.

Значение исторического материализма для современной науки за­ключается прежде всего в том, что только этот подход позволяет не про­сто описывать действительность, а предлагать эффективные способы ее преобразования через выявление тех противоречий, которые обуславли­вают движение общественной материи. Во многом именно выявлению такого рода противоречий в рамках достаточно узкой темы исследова­ния и посвящена данная работа. Однако и сам конкретно-исторический материал имеет очевидные параллели с современной проблемой кор­рупции, и выводы, к которым пришли авторы монографии, могут стать основой для поиска более эффективных способов противодействия кор­рупции в современном обществе.

Источниковая основа носит комплексный характер и включает опыты систематизации правовых норм (московские судебники, Сто­глав), публично-правовые грамоты (уставные, губные, таможенные и другие разновидности грамот), нормы канонического права, бояр­ские приговоры и царские указы, агиографические и нарративные источники.

Для современной юридической науки изучение форм коррупции и способов противодействия ей представляет серьезную исследова­тельскую проблему. С одной стороны, эта тема обладает несомненной актуальностью: коррупция является одной из серьезнейших угроз на­циональной безопасности в современной РФ, и нужно хорошо понимать, с чем мы имеем дело и как можно противостоять этой угрозе, какие меры будут эффективными, а какие нет. И вот здесь как раз вступает в действие вторая сторона - наличие ряда заблуждений относительно понимания причин (соответственно, сущности) коррупции и степени эффективности различных антикоррупционных мероприятий.

Эти, на взгляд авторов, заблуждения и вызвавшие их причины можно условно отнести к нескольким группам.

Во-первых, идеалистические трактовки причин и проявлений кор­рупции, способов борьбы с нею. Это отражается в преувеличенном внима­нии к «ценностям» и «менталитету», особенности которых якобы объяс­няют большее или меньшее распространение коррупции, в стремлении разделить людей на имеющих «правильные» ценности (и, соответствен­но, выбирающих правомерное поведение) и имеющих «неправильные» ценности (которые, соответственно, пополняют ряды коррупционеров).

Здесь очень показательно будет недавнее исследование, прове­денное НИИ Генпрокуратуры, которое показало, что осужденным кор­рупционерам присущи те же «обычные человеческие гуманистические ценности», что и обычным законопослушным госслужащим1. Это иссле­дование показательно в том отношении, что исходной посылкой была гипотеза о различии ценностных установок «коррупционеров» и лиц, устойчивых к коррупционному поведению. Однако эта гипотеза в ходе исследования, к удивлению тех, кто его проводил, не подтвердилась.

На рубеже XV-XVI вв. происходит становление самой проблемы кор­рупции как целой системы коррупционных правонарушений, осознава­емых в качестве таковых и обществом, и властью. У этого процесса можно выделить и материальные, и идеальные основания. Важно, что идеаль­ные основания носят вторичный характер, поэтому те меры противо­действия, которые направлены на устранение идеальных оснований, не могут быть настолько эффективными, как меры, направленные против материальных оснований. А все материальные основания в конечном счете сводятся к институту частной собственности, порождающему ан­тагонистический конфликт между частным и общим интересом.

Игнорирование материальных оснований приводит к таким стран­ным утверждениям, когда исследователи видят истоки коррупции в «по­дарках-жертвах» богам[5][6], бедности и «плохом развитии экономики» (при этом, рассуждая о «разрыве доходов» в таких обществах, авторы игно­

рируют, например, показатели индекса Джини в наиболее развитых странах, а в качестве примеров коррупционеров приводят многочис­ленные примеры обеспеченных менеджеров и чиновников), через биб­лейские тексты доказывают, что коррупция возникла «с появлением управляющих (вождей, князей и т. д.) и судей»1, смешивая догосудар- ственные общества и ранние стадии становления государственности с теми обществами, которые уже вошли в период формирования госу­дарственного аппарата.

Во-вторых, преимущественное внимание к актуальным в настоя­щее время теоретико-правовым и уголовно-правовым конструкциям, которые отвечают текущей конкретно-исторической ситуации, отра­жают значительный комплекс характерных черт коррупции и ее про­явлений, присущих конкретному этапу эволюции данного явления. В результате происходит подмена общего понятия явления (правового института), при котором выявляется сущностный признак, свойствен­ный явлению на любой стадии его развития, определением конкретно­исторической стадии эволюции рассматриваемого явления, т. е. выяв­лением тех характерных черт, которые присущи прежде всего данной стадии. Для некоторых отраслей права второй подход является более востребованным, но такое определение строится всегда для конкрет­ных практических нужд и может работать строго в определенный пе­риод времени. Кроме того, эффективно оно будет работать только при условии, что законодатель и правоприменитель будут иметь в виду, что используют ограниченное определение, где сущностный признак «от­ступил в тень», а на первом плане находятся преходящие признаки.

Тем не менее во многих современных работах юридического харак­тера, претендующих на раскрытие «истории становления коррупции», понимание коррупции, отражающее некоторые особенности конкретно­исторической стадии ее эволюции, переносится на весь путь эволюции и выдается как сущностное определение коррупции вообще. Конечно, [7]

обращение к фактическому материалу обнажило бы противоречие меж­ду теоретико-правовыми конструкциями, которыми оперирует исследо­ватель, и самим предметом, который он пытается уложить в «прокру­стово ложе» своих представлений об эволюции коррупции. Но большая беда и проблема современной юридической науки заключается в ото­рванности от достижений современной исторической науки (впрочем, этот разрыв имеет обоюдную природу и тоже негативно сказывается на исторических исследованиях).

Оторванность от исторических исследований, дающих фактиче­скую основу для теоретико-правовых обобщений, порождает «заужен­ный» подход к коррупции, которая чаще всего отождествляется со взя­точничеством и его формами. Между тем расширение круга источников и восприятие достижений исторической науки позволяют существенно расширить представления о разнообразии конкретно-исторических форм коррупции и способов противодействия ей.

В-третьих, принципиальным является вопрос о выявлении при­чин коррупции и обстоятельств становления этого явления в конкрет­ной правовой традиции или системе.

Даже в хороших историко-юридических исследованиях на эту тему встречаются серьезные ошибки. Для примера возьмем две статьи на тему коррупции в русском праве В. К. Цечоева, которые содержат и качествен­ные умозаключения, и необоснованные положения. Автор справедливо ставит вопрос о необходимости поиска «сущности, корня данного зла» и указывает в качестве одного из истоков коррупции кормления, т. е. сис­тему управления, когда княжий слуга (вассал) на месте за свою службу не получал содержания, а на законных основаниях оставлял себе часть собранных средств - корм1. При этом автор фактически отождествляет «кормление» и «мздоимство» и отодвигает историю становления кор­рупции до времени правления Владимира I Святославича. Однако где, в каких памятниках, относящихся к периоду X-XIV вв., можно встретить [8]

явные следы осознания и властью, и обществом конкретных случаев злоупотреблений властными полномочиями как проявлений кор­рупции? Фактически при отождествлении кормлений со взяточниче­ством полностью игнорируются социокультурные и аксиологические особенности восприятия властных отношений в первобытном и ран­нефеодальном обществах. Тот же В. К. Цечоев ссылается на известное упоминание о посуле в Двинской уставной грамоте1, но в этой грамо­те посул берет захвативший вора, тем самым давая вору избежать пу­блично-правовой меры ответственности, т. е. Грамота запрещает здесь одну из разновидностей частноправового регулирования, ни о какой коррупции речи не идет. Да, невозможно спорить с тем, что многие кон­кретно-исторические формы коррупции, с которыми разворачивается борьба в XV-XVI вв., процветали в системе кормлений, но не случайно они обрели актуальность в общественной жизни в целом (и, соответ­ственно, нашли отражение в праве) именно на этапе отмирания этой системы управления и становления новой.

Еще раз обобщу эту важную, принципиальную предпосылку, ко­торая, на мой взгляд, исправляет существующую ошибку в понимании диалектической природы и системы кормлений, и коррупции: система кормлений прошла несколько стадий своей эволюции, и на поздней ста­дии в рамках этой системы управления проявились различные формы коррупции, но это не значит, что они имманентно присущи этой систе­ме. Их появление в рамках системы кормлений связано с тем, что обще­ство изменилось, в нем проявились новые тенденции социально-эконо­мического и политико-правового развития, отражением которых стали и отмирание системы кормлений, и ранняя стадия становления такого явления, как коррупция.

Другой источник становления коррупции в русском праве, на ко­торый указывают многие исследователи, это ордынское влияние. Рус­ские князья, прибывая в Орду, «при покупке золотых ярлыков вынуж- [9]

дены были одаривать еще и жен, и «царевичей»1, т. е. в практике «по­дарков» и «отдарков» эти авторы видят складывание обычая покупать государственные должности и извлекать из полученной должности собственную выгоду в виде части дани. Во-первых, такой подход в зна­чительной степени игнорирует массу сведений о практике «подарков» должностным лицам, например, Новгородской республики, правящую элиту которой трудно заподозрить в активных контактах с ордынски­ми властями. Например, из сообщений немецких купцов о конфликте в Новгороде 1331 г. видно, что уплачиваемые ими суммы серебра, крас­ные и фиолетовые платья представляют собой не назначенные судом штрафы, а очередную ставку в торге с разными должностными лицами и корпорациями Новгорода для того, чтобы уйти от ответственности[10][11]. Во-вторых, полностью игнорируется объективный процесс становле­ния данного социального и правового явления, задается представле­ние, что в одних обществах коррупция существует, в то время как в дру­гих (существующих на тех же социально-экономических основаниях) ее может не существовать.

При этом автор говорит о том, что «практика получения взяток» ос­нована на феодальном праве. Если раскрыть этот тезис, то получается, что взяточничество возникает в любом обществе, которое на опреде­ленном этапе своего развития переходит к феодальному способу произ­водства. К чему в таком случае искать, от кого занесло на «святую Русь» это социальное зло? Не правильнее ли попытаться выявить объектив­ные основания для возникновения и развития взяточничества в кон­кретно-исторических условиях средневековой Руси? Наконец, в памят­никах московского права рубежа XV-XVI вв., как будет показано дальше, целый ряд элементов начинающейся антикоррупционной политики напрямую заимствованы из правовой традиции Северо-Западной Руси, из псковского и новгородского права, которые не испытывали очевид­ного ордынского влияния.

Надо заметить, что далее, рассматривая течения в общественно­политической мысли России конца XIV-XVI вв., В. К. Цечоев гораздо ближе подошел к выявлению «корней» коррупции, раскрывая взгляды Нила Сорского на «грех сребролюбия»1. Здесь уже можно было бы по­пробовать раскрыть такой источник коррупции, как «корысть», част­ный интерес, в угоду которому приносится общественная польза, но ав­тор по этому пути, к сожалению, не пошел. В результате все проявления коррупции, которые он выявил (мзда в церкви, посул, корм, почесть), сводятся к взяточничеству, а мерами противодействия, предпринятыми в XVI в., В. К. Цечоев называет следующие: 1) отмена кормлений; 2) заме­на состязательного суда обвинительным; 3) опора на благородное со­словие (бояр) и служилое сословие (дворян) как лиц, наименее подвер­женных взяткам.

Система форм коррупции, выявленных автором, нуждается в очень существенных уточнениях, равно как и способы противодействия. Их перечень неполон, могут быть раскрыты некоторые аспекты их эво­люции. Говоря о способах противодействия, которые выявлены на примере рассмотренной выше работы, нужно отметить, что автор ви­дит проблему в конкретной государственно-политической системе, а не в общественной системе, порождающей государственно-политиче­ские институты и особенности их функционирования[12][13]. Эта логическая ошибка наглядно проявляется не только в научных исследованиях, но и в практике - например, во многих современных протестных движени­ях, которые акцентируют внимание на конкретных фигурах или поли­тической модели, предполагая, что их смена принесет принципиальные изменения в борьбе с коррупцией, или в государственной политике, сводящей во многом борьбу с коррупцией к замене «коррупционеров» на «честных» чиновников.

В рамках данной монографии авторы пытаются привлечь внима­ние прежде всего к этим проблемным местам современной историко­правовой науки, обозначить возможности для углубления современ­ных научных представлений о раннем этапе становления конкрет­ных проявлений коррупции и способов противодействия ей, которые были опробованы верховной властью в период XV-XVI вв. Содержание данной монографии в значительной степени отражает цикл статей, подготовленных авторами в процессе реализации проекта, при этом оно обобщает и в некоторых аспектах дополняет уже опубликованные выводы.

<< | >>
Источник: Оспенников, Ю. В., Гайденко, П. И.. Формы коррупции и противодействие им в Московском государ­стве XV-XVI вв. : монография / Ю. В. Оспенников : Введение, Глава II, Заключение; П. И. Гайденко : Глава I. - Самара : Научно-технический центр,2020. - 178 с.. 2020

Еще по теме Введение:

  1. ВВЕДЕНИЕ
  2. Введение
  3. ВВЕДЕНИЕ
  4. ВВЕДЕНИЕ
  5. Введение
  6. Введение
  7. Введение
  8. ВВЕДЕНИЕ
  9. ВВЕДЕНИЕ
  10. Введение
  11. Введение
  12. ВВЕДЕНИЕ
  13. ВВЕДЕНИЕ
  14. ВВЕДЕНИЕ ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
  15. ВВЕДЕНИЕ
  16. Введение
- Авторское право РФ - Аграрное право РФ - Адвокатура России - Административное право РФ - Административный процесс РФ - Арбитражный процесс РФ - Банковское право РФ - Вещное право РФ - Гражданский процесс России - Гражданское право РФ - Договорное право РФ - Жилищное право РФ - Земельное право РФ - Избирательное право РФ - Инвестиционное право РФ - Информационное право РФ - Исполнительное производство РФ - История государства и права РФ - Конкурсное право РФ - Конституционное право РФ - Муниципальное право РФ - Оперативно-розыскная деятельность в РФ - Право социального обеспечения РФ - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право России - Природоресурсное право РФ - Семейное право РФ - Таможенное право России - Теория и история государства и права - Трудовое право РФ - Уголовно-исполнительное право РФ - Уголовное право РФ - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России -