<<
>>

§ 2. Советская и современная историография

Уже в 20-е гг. XX в. происходит становление новой методологиче­ской основы, которая в последующее время определяла направление

историко-правовых исследований. Исторический материализм, осно­ванный на принципе экономического детерминизма, утверждался в работах М.Н.

Покровского, Д.М. Петрушевского, С.М. Дубровского1. В результате в 30-е гг. был выработан общий для историков права взгляд на средневековую Русь как на типичное феодальное общество[67][68], хотя некоторые исследователи рассматривали Киевскую Русь как рабовла­дельческое государство[69]. В это же время появляются первые учебные издания, обобщавшие и закреплявшие новую концепцию эволюции и сущности древнерусского права[70].

В XX в. в центре внимания исследователей находились прежде все­го проблемы источниковедения и социально-экономической истории, в то время как история права находилась в упадке. В немногочислен­ных историко-правовых исследованиях преимущественное внимание уделялось уголовному и процессуальному праву средневековой Руси, правовое регулирование брачно-семейных отношений и обязатель­ственные правоотношения в историко-правовых исследованиях по­являлись эпизодически и не были предметом самостоятельного ис­следования. С другой стороны, в рамках исторической науки были по-новому осмыслены многие положения дореволюционной школы о брачно-семейных институтах и их эволюции[71]. В 50-х гг. XX в. была начата дискуссия, связанная с выяснением типологии древнерусской семьи. Большинство исследователей поддерживали мнение о посте­пенном отмирании большой семьи в период X—XV вв. и становлении

малой1, другие разделяли точку зрения о преобладании больших семей и семейных общин[72][73].

Исследования отдельных памятников канонического права в это время носили единичный характер и были ориентированы в большей степени на источниковедческую их разработку, нежели на юридический анализ.

Среди них особо следует выделить работы Р.Г. Пихои о ранних епитимийниках[74]. Христианскую доктрину, взаимодействие обычного и церковного права в области семейно-брачных отношений освеща­ли В.Ю. Лещенко, А.К. Фоменко и И.А. Фоменко[75]. В XX в. был сделан большой шаг вперед в изучении Кормчих книг. Фундаментальная работа по истории Кормчих книг принадлежит Я.Н. Щапову, который предло­жил совершенную в своей аргументации концепцию соотношения раз­личных редакций Кормчих книг, выделил основные этапы их эволюции, особенности состава и попытался определить сферу применения[76].

Так называемые «гендерные» исследования, в центре внимания кото­рых чаще всего оказывается женщина, также нашли отражение в истори­ографии средневековой Руси[77]. В таких исследованиях правовые аспекты положения женщины в древнерусском обществе находятся на перифе­рии внимания исследователя, нормы права используются как вспомога­тельный материал. Исследования этого направления во многом реаби­литировали эпоху средневековья, выявив, что женщина обладала тогда

немаловажными прерогативами в семье и домохозяйстве. В частности, А.Л. Ястребицкая, обобщая исследования последних лет, указывает, что в основе «супружеской семьи», начавшей складываться в средние века, лежал принцип взаимодополняемости, жесткого фиксирования роле­вых функций в семье и обществе, что в свою очередь позволяет говорить о «диалоге полов», а не о «господстве-подчинении»1. Н.Л. Пушкарева в своих работах, посвященных изучению правового статуса и повседнев­ной жизни русской женщины, посредством анализа широчайшего круга источников предложила интересную реконструкцию мира средневеко­вой русской женщины, целостную и убедительную концепцию, свобод­ную от многих мифов предшествующей историографии[78][79].

Относительно сопоставления древнерусских правовых установле­ний с иностранными источниками приходится констатировать, что большинство исследователей XIX в.

преуменьшали уровень развития правовой мысли на Руси в сравнении с Западной Европой. В XX в. под­ход изменился и сравнительные исследования приобрели объективный характер[80]. Из этой группы исследований большой интерес представля­ют работы И.М. Валиконите, в которых обращено внимание на взаи­модействие норм древнего русского писаного права и обычного литов­ского и белорусско-украинского права[81].

В сфере изучения обязательственных правоотношений, характер­ных для древнерусского права, в советский период уже в 1920—1930-е гг. юридический подход вытесняется конкретно-историческим: акты рас­сматриваются как источники по политической, а затем и по социально- экономической истории. При этом юридические аспекты формы и содержания частноправового акта практически не рассматриваются, исследователи отходят от формулярного анализа1.

В этот период на основе весьма глубокого изучения доактовых форм укрепления сделок посредством символического действия С.Н. Валк попытался выявить содержание этапов эволюции древнерусского частного акта. В частности, исследователь отметил, что новгород­ский акт развивался долгое время без каких-либо правительственных и сторонне-культурных воздействий, в связи с чем в нем проявляются архаические формы, исчезнувшие, а то и не успевшие даже развить­ся в русском центре. В частности, в двинских купчих грамотах XV в. С.Н. Валк обратил внимание на устойчивую клаузулу «а землю завел», являющуюся отражением древней, доактовой обычно право вой формы укрепления собственности на передаваемый земельный участок и ис­чезнувшую из акта в XVI в.[82][83] Аналогичным образом С.Н. Валк рассма­тривал еще одну устойчивую клаузулу о продаже в полницу «одерень»[84]. В итоге исследователь пришел к выводу, что первый этап эволюции частного акта характеризуется сочетанием письменного акта и обря­да[85]. Соответственно, по мнению С.Н. Валка, общее значение акта на первом этапе его истории состояло главным образом не в том, чтобы удостоверять сделку, а в том, чтобы служить памятью о тех действиях, которые удостоверили сделку.

Различие же в формах древнейшего акта на Севере и в удельной Руси объясняется различиями в доактовых фор­мах сделки на этих территориях[86].

В это время наибольшее внимание уделялось актам XVI в., от­дельные разновидности которых были детально изучены в трудах

А.И. Копанева (Двина и Белозерский край)1, В.М. Панеях (кабальные записи)[87][88], Н.Е. Носова (исследование двинских актов как источника по социально-экономической истории)[89], А.Д. Горского (рассмотрение актов как источника по социально-политической истории)[90]. В работе Е.И. Колычевой — как относительно редкое явление в советской исто­риографии — при рассмотрении полных и докладных грамот был при­менен клаузульно-статистический анализ[91].

В 60-х гг. были подготовлены две обобщающие в методическом пла­не работы по актовому источниковедению[92]. А.А. Введенский при опи­сании формуляра актов использовал вместо латинской терминологии описательные конструкции, раскрывающие содержание формул. При этом под формулами (или клаузулами) автор понимает грамматически законченное целое предложение.

Большой шаг вперед в изучении частных актов в рамках дипломати­ки связан с работами С.М. Каштанова. С.М. Каштанов выделил четыре типа формуляра:

1) индивидуальный — схема построения отдельно взятого элемента;

2) конкретный — схема построения определенной небольшой группы документов внутри разновидности;

3) абстрактный — общая схема построения документов определенной разновидности;

4) условный — наиболее общая схема построения документов в це­лом1.

С.М. Каштанов предложил свое понимание формулы, которую он трактовал как устойчивое выражение-штамп, переходящее из одного документа в другой. Соответственно от «формулы» исследователь от­личает «клаузулу» — статью договорного характера. Грамматически законченную мысль, в отличие от А.А. Введенского, автор именует «статьей»[93][94].

Сложная статья С.М. Каштановым делится на предложе­ния, которые в свою очередь подразделяются на обороты или являются системой оборотов. Обороты делятся на элементы, а в составе некото­рых элементов еще выделяются характеристики. Простые статьи делят­ся на элементы непосредственно[95].

В 70—80-х гг. XX в. исследования частных актов поднялись на новый качественный уровень. Ю.Г. Алексеев предпринял попытку подробно­го рассмотрения древнейших новгородских актов в связи с постановле­ниями Псковской Судной грамоты о земельных актах[96]. Также в тесной связи с законодательными памятниками были рассмотрены им псков­ские купчие[97]. Впрочем, следует отметить, что работы Ю.Г. Алексеева выполнены в русле социально-экономического подхода к рассмотре­нию грамот, собственно юридическому анализу уделено минимальное внимание. Автор пришел к выводу, что грамота «как основной и реша­ющий вид записи сделки на движимое имущество» распространилась в XIV в., вытесняя древнейший способ записи — «доску». Смена спо­собов фиксации прав на землю связывается исследователем не только с учащением сделок, но и с изменением их характера: земля уходит из

мира общины, вместо удостоверения в виде свидетельства «соседей» приходит удостоверение письменным актом — грамотой1.

М.Б. Свердлов рассмотрел общие вопросы структуры и эволюции купчих, данных, рядных, договорных, духовных[98][99]. При этом автор по­пытался выделить абстрактный и условный формуляры, предложил ввести новое понятие — «функциональные клаузулы», под которыми исследователь понимал «устойчивые словосочетания, устанавливаю­щие происхождение и назначение акта» (диспозитивные клаузулы по устоявшейся терминологии)[100]. Представление, что в основе диспози­тивной клаузулы, выносимой в начало акта, лежал аналогичный сти- пуляции обычай закрепления сделки, словесный или упрощенный словесно-обрядовый, заставило М.Б. Свердлова поставить вопрос о правомерности использования наряду с понятием «письменный акт» понятия «устный акт»[101].

В результате автор приходит к выводу, что уже в XI—XII вв. (вплоть до XVI в.) на Руси — при широком распространении грамотности — сосуществовали устные и дублирующие их письменные формы акта, при этом последние носили необязательный характер[102].

Детальное исследование новгородских духовных грамот провел в эти же годы В.Ф. Андреев[103]. Автор проанализировал 33 грамоты (в том числе две берестяные) и 4 отрывка из духовных грамот (сохранившихся так­же на бересте). Предложенный исследователем принцип рассмотрения актов в эволюции нашел отражение только в анализе заключительной клаузулы: В.Ф. Андреев отметил, что в XII—XIII вв. формы санкции- заклятия отличались разнообразием, на смену которому в XIV—XV вв. приходит стабильная формула[104].

Проблемам анализа духовных грамот как исторического источника была посвящена диссертация Г.В. Семенченко[105]. В другой работе того же исследователя был сделан вывод, что формуляр завещаний Северо­

Западной Руси в отличии от аналогичного формуляра северо-восточных княжеств практически не испытал византийского влияния1.

Одной из последних обобщающих работ по частным актам средне­вековой Руси стало исследование В.Ф. Андреева о новгородских част­ных актах[106][107]. В этом исследовании подробно проанализированы купчие, рядные, духовные, однако практически не рассмотрены данные, раз­дельные и совершенно не представлены закладные. Работа представ­ляет собой глубокое историко-источниковедческое исследование, од­нако собственно правовые проблемы новгородского частного акта не нашли отражения.

Свежим взглядом на обязательственное право средневекового Новгорода, интересным и с содержательной, и с методологической стороны, отличается работа О.В. Мартышина[108]. Автором была дана ха­рактеристика не только тех договоров, которые традиционно рассма­триваются в историко-правовых сочинениях, но также таких видов обязательственных правоотношений, которые со времен дореволю­ционной историографии редко попадали в фокус внимания исследо­вателя (договора запродажи, раздела). К сожалению, характеристика договорных правоотношений средневекового Новгорода в этой рабо­те слишком краткая и основывается на искусственно ограниченном круге источников.

Напротив, стремление охватить возможно больший круг источников и умелое использование огромного массива берестяных грамот как ис­точников права является сильной стороной исследований В.В. Момо- това[109]. Автором рассматриваются установления древнерусского брачно­семейного права, уголовного, процессуального, обязательственного. Большой интерес вызывает предложенная автором новая трактовка до­говоров мены, купли-продажи, дарения, поклажи, займа, ссуды, под­ряда, имущественного найма, складничества. Уже из перечисления до­говорных правоотношений видно стремление исследователя обновить устоявшуюся в историографии классификационную схему видов обя­зательственных правоотношений. Представляется, однако, что автор

ограничился первичной обработкой значительного по своему объему источникового материала, и обобщения, сделанные в этой работе, мог­ли бы быть продолжены и углублены.

Из юридических исследований по истории древнерусского пра­ва помимо исследования В.В. Момотова следует отметить работы С.В. Юшкова, С.А. Покровского, М.Д. Шаргородского, М.М. Исаева, И.А. Исаева, В.Е. Рубаника, М.А. Чельцова-Бебутова, О.И. Чистякова, З.М. Черниловского, Р.Л. Хачатурова, С.В. Жильцова, С.А. Кондраш- кина, М.Ю. Неборского, А.О. Лядова, В.Л. Ефимовских, С.К. Канюко- ва, И.А. Липского, И.С. Нижник, О.И. Рублевой, В.В. Чемеринской, А.И. Федоровой.

В соответствии с общей направленностью историко-правовых ис­следований советского периода в работах С.В. Юшкова большое вни­мание уделялось становлению и правовому положению социальных групп1. Первый марксистский учебник по истории государства и права СССР, написанный С.В. Юшковым и изданный в 1940 г., выдержал че­тыре издания и до 1967 г. составлял учебную основу при преподавании истории права в юридических вузах. В своих монографических трудах С.В. Юшков подробно рассмотрел источники и происхождение Рус­ской Правды, дав обстоятельное толкование ее статей[110][111].

С.А. Покровский провел сравнительный анализ Русской и Саличе­ской правды[112], однако следует отметить, что гораздо более продуктив­ным представляется сопоставление древнерусских источников права с памятниками права соседних народов, в быте и социальной организа­ции которых можно обнаружить значительное количество институтов, аналогичных древнерусским. В этом смысле больший интерес вызыва­ет подход З.М. Черниловского, который провел сравнительный анализ Русской Правды с другими славянскими судебниками[113]. М.М. Исаевым был внесен значительный вклад в разработку системы преступлений и наказаний, свойственных древнерусскому праву в период Киевской

Руси и феодальной раздробленности1. В дальнейшем этими же пробле­мами занимались М.Д. Шар городе кий[114][115], М.А. Чельцов-Бебутов[116].

К сожалению, в своем обзоре уголовно-процессуального права М.А. Чельцов-Бебутов вообще не рассматривает Псковскую и Новго­родскую Судные грамоты, да и в целом о праве Северо-Западной Руси речь не идет: говоря о периоде XII—XV вв., исследователь рассматри­вает судебные органы и право Московского государства, игнорируя специфику других регионов. Из всего многообразия источников права Северо-Западной Руси М.А. Чельцов-Бебутов ссылается на Двинскую уставную грамоту 1397 г., которая, как известно, тесно связана с мо­сковской правовой и политической традицией[117].

РЛ. Хачатуровым глубоко и обстоятельно были рассмотрены проб­лемы становления древнерусского права[118]. В работах РЛ. Хачатурова большое место занимают вопросы методологии историко-правовых исследований и анализ историографической традиции, критика источников и толкование правовых норм, отраженных в русско- византийских договорах и Русской Правде. РЛ. Хачатуров последо­вательно доказывает несостоятельность норманской теории проис­хождения древнерусского государства и права, справедливо указывая, что «норманская теория... ограничивается установлением лишь внеш­него сходства различных правовых систем и тем самым отрицает роль экономики, классовой структуры и классовой борьбы в становлении государства и права»[119].

В конце 90-х гг. XX в. в историко-правовой науке вновь обозначил­ся интерес к проблемам древнерусского государства и права, что от­разилось в подготовке целого ряда диссертационных исследований.

Вновь в центре внимания исследователей оказались проблемы ино­странного влияния на процесс формирования древнерусского права (В.В. Чемеринская)1, отдельные аспекты брачно-семейных отношений и их правовое регулирование (Н.С. Нижник, О.Н. Рублева)[120][121], вопросы уго­ловного и процессуального права (В.А. Рогов, С.В. Жильцов, А.О. Лядов, Н.А. Липский, В.Л. Ефимовских)[122], проблемы вещного и обязательствен­ного права (В.В. Момотов, С.К. Канюков, О.Ю. Гурьева)[123].

В работе С.А. Кондрашкина и М.Ю. Неборского был проведен ком­плексный анализ источников уголовного права Киевской Руси, при этом авторами решался ряд смежных вопросов: проблема рецепции иностранного права, соотношение источников древнерусского пра­ва, возникновение государства и права у восточных славян. При этом, несмотря на обозначенную в заглавии тематику, большее внимание уделяется проблемам отношений светской и церковной властей, рус­ской Церкви и католической. Для этой работы характерна переоценка княжеской власти как источника права, в связи с чем авторы прихо­дят к неожиданному утверждению, что гражданские правоотношения в большинстве случаев «вообще не регулировались обычным правом»[124]. Представляется, что, напротив, именно в сфере правового регулиро­вания гражданских отношений действие обычного права было преоб­

ладающим, причем не только в период IX—XII вв., но и в XII—XV вв. В соответствии со своей оценкой княжеской власти как источника права авторы полагают, что «в Древней Руси преступление понималось прежде всего как нарушение определенного государственного и обще­ственного порядка, выраженного в законе, то есть применительно к тем условиям — как нарушение княжеской воли...»1

В XX в. начался перевод на иностранные языки и исследование древнерусских средневековых частных актов. Большие публикации частных актов были предприняты Р.Э.Ф. Смитом, X. Дьюи, А. Клеймо- лой[125][126]. Среди опубликованных были правые, рядные-сговорные (о бра­ке), духовные, купчие, данные, поручные и др.

Предметом исследования зарубежных авторов чаще являлись пу­бличные русские акты, особенно русско-византийские договора X в., анализу которых посвящены работы М. Шефтеля, И. Сорлен, Ж.-П. Арриньона, В. Водова[127], а также договоры Новгорода с Запа­дом XII-XV вв. (монография о русско-немецких торговых договорах Л.К. Гетца, отдельные нормы договоров использовались М. Шефтелем для характеристики правового статуса иностранцев и Ж.-П. Арриньо- ном для раскрытия проблемы великокняжеского титула)[128].

Изучение духовных и договорных грамот великих и удельных кня­зей имело в трудах Г. Алефа, X. Рюсса, А. Нитше, В. Водова не столько самостоятельное, сколько прикладное значение, использовалось для исследования социально-политической истории[129].

В качестве источников права, но без детального юридического анализа их, рассматривал Д. Кайзер уставные грамоты XII и XIV вв., церковные уставы и новгородско-немецкие договора XII—XIII вв.1 Историко-правовой анализ правых грамот и судных списков X—XVI вв. содержится в работе А.М. Клеймолы, уделявшей недостаточное внима­ние разбору самого формуляра актов[130][131][132]. Наконец, так же как и в отече­ственной историографической традиции, большое внимание уделя­лось изучению полных и докладных грамот, служилых кабал, данных на холопов[133].

Таким образом, в течение XIX—XX вв. проблемы истории древ­нерусского права XII—XV вв. рассматривались с самых разных пози­ций: формально-юридических, источниковедческих, политических, социально-экономических, теологических, гендерных и т.п. Однако собственно юридическое комплексное рассмотрение особенностей права Северо-Западной Руси нашло отражение лишь в единичных работах, большинство из которых относятся к XIX в. В связи с этим очевидна необходимость нового исследования, опирающегося на но­вую методологическую базу, использующего опыт предшествующей историографической традиции и рассматривающего в комплексе все известные источники права, включая те, которые стали известны только в XX в.

<< | >>
Источник: Оспенников Ю.В.. Правовая традиция Северо-Западной Руси XII—XV вв.: монография. 2-е изд., испр. и доп. — М.,2011. — 408 с.. 2011

Еще по теме § 2. Советская и современная историография:

  1. ВВЕДЕНИЕ
  2. Историография вопроса: общий обзор развития дисциплины
  3. Список источников и литературы
  4. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
  5. Введение
  6. 1.3. Становление правового порядка разрешения имущественных споров в России (период образования древнерусского государства)
  7. БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
  8. Историография проблемы
  9. СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
  10. Вопросы историографии истории государственных учреждений дореволюционной России
  11. Глава 3. Историография древнерусского правосудия и законодательства (1917—1991 годы)
  12. Глава 4. Российская историография древнерусского законодательства и правосудия (90-е годы XX века — начало XXI века)
  13. Глава 5. Историография русского церковного судоустройства и судопроизводства (X—XV века)
  14. § 1. Некоторые аспекты историографии отечественной юридической науки
  15. ВВЕДЕНИЕ
  16. § 2. Советская и современная историография
- Авторское право РФ - Аграрное право РФ - Адвокатура России - Административное право РФ - Административный процесс РФ - Арбитражный процесс РФ - Банковское право РФ - Вещное право РФ - Гражданский процесс России - Гражданское право РФ - Договорное право РФ - Жилищное право РФ - Земельное право РФ - Избирательное право РФ - Инвестиционное право РФ - Информационное право РФ - Исполнительное производство РФ - История государства и права РФ - Конкурсное право РФ - Конституционное право РФ - Муниципальное право РФ - Оперативно-розыскная деятельность в РФ - Право социального обеспечения РФ - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право России - Природоресурсное право РФ - Семейное право РФ - Таможенное право России - Теория и история государства и права - Трудовое право РФ - Уголовно-исполнительное право РФ - Уголовное право РФ - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России -