<<
>>

§1. О системе вещных прав на северо-западе Руси в XII-XV вв.

В основе значительной части гражданско-правовых отношений лежат особенности трактовки вещных прав, понимания их конкретно­исторического содержания и связей с другими вещными правами.

Поэтому рассмотрение обязательственных отношений необходимо предварить кратким обзором системы вещных прав в правовой систе­ме Северо-Западной Руси XII—XV вв. Данный параграф не претендует на основательный анализ системы вещных прав, каждое из которых требует объемного фундаментального исследования, а преследует цель уточнения терминологии, более точного определения содержания тех понятий, которые будут являться основой при рассмотрении материа­ла частных актов в нижеследующих параграфах.

В системе вещных прав обычно выделяют четыре основных вида: право собственности, право владения, право пользования и залог. Го­воря о древнерусском праве, важно иметь в виду, что современная терминология должна использоваться с определенными оговорками: средневековая система вещных прав не только описывалась иным по­нятийным аппаратом, но и по своему содержанию существенно от­личалась от современных вещных прав. В исторической и историко­правовой литературе подробно раскрывались особенности прав на землю в феодальном обществе[755].

И.Д. Беляев, говоря о видах земельной собственности, выделял сле­дующие ее виды в псковском княжестве:

• частная поземельная собственность;

• мелкая собственность сябров-совладельцев;

• общинная земля, находившаяся в пользовании смердов1.

В данной классификации наблюдается типичное для исторических исследований XIX—XX вв. невнимание к юридическим аспектам раз­граничения вещных прав собственности, владения и пользования. В исторических работах нередко смешиваются собственность и владе­ние, владение и пользование, а сами эти понятия используются в отры­ве от их непосредственного юридического содержания. Тем не менее, если отвлечься от терминологии самого И.Д.

Беляева, очевидно, что в предложенной им схеме речь идет о трех видах поземельной собствен­ности: общинной, сябренной и частной.

Выделение указанных трех видов земельной собственности произво­дится в нормативных и правоприменительных средневековых актах, то есть именно такую классификацию усматривали современники Псков­ской Судной грамоты. Задачей исследователя является попытка разо­браться в их различиях с точки зрения современной юридической науки.

Прежде всего очевидно, что все три вида различаются по субъекту. Частная собственность и в это время, и в последующее различается на два подвида: отчину и куплю.

Отчина довольно близко соответствует по своему содержанию част­ной собственности — собственник имеет право использовать вещь, извлекать плоды и распоряжаться вещью, однако в своем праве рас­поряжения он ограничен наличием родовых связей, включающих его в родовой коллектив. Отчина в представлении средневекового русско­го человека — земля, связанная с определенным родом, связь с этим участком остается даже после акта формального отчуждения земли третьим лицам. Сохраняющаяся связь родового коллектива с отчи­ной лучше всего отражена в институте родового выкупа, более извест­ного по Псковской Судной грамоте в качестве «выкупка». В частных средневековых актах также встречается оговорка о праве отчинников выкупить отчужденное родовое имущество за ту же покупную сумму: «А кто выидетъ отчинникъ топ земли, и онъ дасть 9 рублевь, а отчинои володеетъ»[756][757]. Напротив, купля наиболее близка современному понима­нию частной собственности — собственник имеет право использовать вещь, извлекать плоды и распоряжаться самой вещью, не будучи огра­ничен при этом родовым коллективом.

К XV в. относятся грамоты, в которых покупатель специально огова­ривает, что приобретаемое имущество куплено на деньги малой семьи, отдельно от других членов родового коллектива. Например, в грамоте № 220: «А сию землю купили Миня на женни куны, опришьно отца и братьи своей, в лето 80 десяте маръта 9»1.

Проблемным вопросом является определение характера отношения к земле общинников. В исторической литературе общинники однозначно рассматриваются в качестве совладельцев, при этом подчеркивается, что право собственности принадлежит только общине, у отдельных общин­ников права собственности быть не может. Внимательное рассмотрение частных актов Северо-Западной Руси показывает, что общинники в сво­ем отношении к земле ничем не отличаются от сябров — и там, и там мы имеем дело с коллективом собственников, выступающим в качестве одного юридического лица при отношениях с другими собственниками[758][759]. Разница заключается в характере самого коллектива, особенностях его организации: один из них — общинная структура, другой — коллектив собственников, физических и корпоративных лиц, имеющих общие хо­зяйственные интересы на смежных земельных участках.

Общая собственность сябров сопровождается теми же институтами, которые широко известны по сравнительно-историческому анализу начиная с установлений римского права. В частности, в грамотах встре­чается фиксация преимущественного права сябров выкупа долей других сябров: если один из сябров или его потомки захотят продать свою долю, они должны продать ее другому совладельцу-покупателю или его потом­кам («А будетъ Евсею не до земли и его детемъ, ино имъ мимо Василия Филимонова и его детей земли не продовати никому же...»)[760].

Право владения рассматривается как юридический, а не истори­ческий термин. Соответственно подразумевается, что право владения включает в себя возможность использования вещи, извлечения плодов и распоряжения ими, но отличается от права собственности невозмож­ностью распоряжаться самой вещью. В ст. 9 Псковской Судной гра­моты встречается достаточно полное раскрытие понимания института владения — право владения в отношении земельного участка предпо­лагает его использование по назначению[761].

Одной из важных проблем в сфере вещных прав является соотно­шение права собственности и права владения в правовой традиции Северо-Западной Руси.

Для разрешения этой проблемы необходи­мо обратиться к ст.ст. 9—10 Псковской Судной грамоты, вариантам трактовки которых уделялось много внимания в историко-правовой литературе. В обеих статьях речь идет о земельном споре, но в ст. 9 конфликт решается на основе показаний свидетелей-соседей, а в ст. 10 — на основании представленных грамот, подтверждающих пра­во собственности[762]. Общее между статьями также заключается в том, что конфликт возникает между правом собственности и правом вла­дения — сталкиваются интересы владеющего несобственника и не­владеющего собственника. В ст. 9 Грамоты конфликт разрешается в пользу владеющего несобственника, то есть при столкновении двух вещных прав более значимым оказывается право владения: тот чело­век, который владел земельным участком, обрабатывал его, приоб­ретает право собственности. Именно такой исход дела неслучаен и соответствует так называемой «моральной экономике» крестьянского общества, соответственно которой только человек, обрабатывающий землю, может иметь на нее какие-либо права. Поэтому формальный собственник, не прилагающий усилий к обработке земельного участ­ка лично или посредством организации труда наемных работников, утрачивает свое право на этот участок.

Напротив, в ст. 10 Грамоты земельный спор разрешается посред­ством представления письменных актов, подтверждающих право соб­ственности: суду не важно, кто владеет участком, в ходе рассмотрения дела сверяются границы земельных участков, указанные в грамотах, и на этом основании выносится решение. Иными словами, в ст. 10 более значимым в споре двух вещных прав оказывается право собственности. Расхождения между двумя статьями объясняются при выяснении осо­бенностей объекта спора. В ст. 9 земельный участок представляет собой пахотную или дворную землю или же водный участок, на котором осу­ществляется лов рыбы (на северо-западе Руси во многих случаях рыбо­ловство, а не земледелие являлось основным видом хозяйственной дея­тельности). Напротив, в ст. 10 земельный участок представляет собой участок под лесом, имеющий гораздо меньшее значение для основных видов хозяйственной деятельности населения Северо-Западной Руси, а потому и принципы «моральной экономики» во втором случае ока­зываются невостребованными.

Таким образом, право Северо-Западной Руси уже выработало пред­ставление о весьма широком характере права собственности, но при­менительно к некоторым вещам, имеющим особое значение для хозяй­ственной деятельности (например, к пахотным землям), этот институт ограничивался правом владения как фактического отношения к вещи. На собственника возлагалась обычным правом обязанность обрабаты­вать принадлежащий ему участок земли. При неисполнении этой обя­занности в течение 4—5 лет связь собственника с земельным участком разрывалась и право собственности могло перейти к незаконному вла­дельцу, осуществлявшему в течение этого времени обработку данного земельного участка. Точно также, судя по ст. 9 Псковской Судной гра­моты, регулировались отношения по поводу участка под двором и в от­ношении рыбных ловлей.

Говоря о владении, невозможно обойти вниманием такой уникаль­ный институт, каким является «кормля». В исторической литературе «кормлю» обычно определяют как право пользования1. Именно такое понимание механически было перенесено в историко-правовую ли­тературу. Например, в хрестоматии «Отечественное законодательство XI—XX вв.» в прилагаемом к Псковской Судной грамоте словарике «кормля» переводится как «имущество, предоставленное переживше­му супругу на праве пользования до его смерти, пострижения в монахи или вступления в новый брак»[763][764].

По ст. 72 Псковской Судной грамоты «кормля» четко отграничива­ется от института права собственности — в случае попытки распоряже­ния имуществом, написанным в «кормлю», ее владелец лишается прав на нее, а также обязан выкупить отчужденное имущество[765]. Эта же ста­тья предоставляет важные сведения касательно древнерусской юриди­ческой терминологии: термин «владеть» в данном случае совершенно определенно отрицает возможность распоряжения вещью, но допуска­ет возможность ее использования и извлечения плодов, то есть сопо­ставим с современным понятием права владения.

Относительно условий установления права кормли в тексте Гра­моты вполне ясно сказано: «А у которого человека помреть жена без рукописаниа...»[766] Данное вещное право возникало у одного из супругов

по факту смерти другого. В этом смысле право кормли является своео­бразным продолжением брачных отношений: как при жизни супруги поддерживали друг друга, так и после смерти одного из них оставшееся после него имущество должно было обеспечивать пережившего.

Прекращение права кормли связывается с несколькими условиями. Прежде всего в ст. 72 Псковской Судной грамоты «кормля» отграни­чивается от права собственности, поскольку подчеркивается, что она не предполагает права распоряжения предметом кормли: «А которому человеку будет кормля написанна в рукописании ... а продаст тую зем­лю или (и) сад, или иное что, а доличат того человека, ино ему земля та, или исад, или иное что выкупить, а свою кръмлю покрал»1. Владе­лец «кормли», уличенный в распоряжении предметом кормли, обязан выкупить отчужденное имущество и лишается самого права кормли. Следующие два основания прекращения права кормли указываются в ст.ст. 88 и 89 Грамоты: смерть владельца кормли или вступление в но­вый брак. В первом случае нарушается связь лица и предмета кормли, во втором случае нарушается та связь, которая связывала мужа и жену, а после смерти одного из них — пережившего супруга и родственников умершего. Вступающее в новый брак лицо связывало себя с другим ро­довым коллективом, в связи с чем имущество умершего супруга уже не могло им использоваться и должно было отойти родственникам умер­шего, его наследникам. К примеру, в грамоте № 250 указана именно такая ситуация: «А поидеть замужь, ино ей не дати участокъ ничего, i участка ей в земли нетъ»[767][768]; точно так же в духовной грамоте № 256: «А жени моей Марини с того села ести хлебъ до ее живота. А не уседетъ жена моя Марина в дому моемъ, а поиде замужь, ино село в домъ свя­тому Ильи»[769].

Подобно этой ситуации, видимо, рассматривался и уход владельца кормли в монастырь — здесь переживший супруг также связывал себя с другой общностью, с монастырской общиной, разрывая все свои род­ственные «мирские» отношения.

С точки зрения разделения права владения на непосредственное и опосредованное владение «кормля» имеет много общего с зало­гом — оба эти института представляют собой опосредованное право владения. Из текста законодательных источников практически невоз­можно получить информацию об особенностях регулирования залога

в древнерусском праве. Значительно больше материала предоставляют частные грамоты, подробный анализ которых будет предложен ниже, в § 4 данной главы.

Обращение к частным актам позволяет существенно расширить представление о существе данного вещного права, складывающееся на основе рассмотрения только законодательных источников. Залог регу­лируется, например, в грамоте № 210. Заемная сумма в этой грамоте указана в деньгах и в зерне, залогодатель имеет право вернуть свой за­лог, возвратив заемную сумму, опять же в деньгах и в зерне. Посколь­ку какой-либо процент здесь не упоминается, очевидно, что выгода заимодавца состоит в возможности использования залога и извлече­ния из него дохода1. Заимодавец был заинтересован в переходе в его собственность предмета залога. Этот переход мог произойти не только в результате неисполнения обязательства по уплате долга, но и в ре­зультате превращения сделки займа, обеспеченного залогом, в сделку купли-продажи. Именно такой вариант развития событий отражен, к примеру, в грамоте № 214 — заемщик «донял» дополнительную сумму к изначальной заемной сумме и залог перешел к заимодавцу по догово­ру купли-продажи: «А купили и в веки святому Михаилу»[770][771].

В целом система вещных прав Северо-Западной Руси в сравнении с современной отличалась большим разнообразием, а также выражен­ной ориентацией на ценности крестьянского общества, «моральной экономики». Дальнейшая научная разработка категорий вещного древ­нерусского права может помочь существенно обогатить современное гражданское право, усилить его нравственную составляющую.

<< | >>
Источник: Оспенников Ю.В.. Правовая традиция Северо-Западной Руси XII—XV вв.: монография. 2-е изд., испр. и доп. — М.,2011. — 408 с.. 2011

Еще по теме §1. О системе вещных прав на северо-западе Руси в XII-XV вв.:

  1. Глава 7. Основные этапы развития государственности, законодательства и правосудия в эпоху Древней Руси Образование и развитие Древнерусского государства (IX—XII века)
  2. §1. О системе вещных прав на северо-западе Руси в XII-XV вв.
  3. § 2. Договор купли-продажи и его виды
  4. § 3. Договор дарения
  5. Заключение
  6. Оглавление
- Авторское право РФ - Аграрное право РФ - Адвокатура России - Административное право РФ - Административный процесс РФ - Арбитражный процесс РФ - Банковское право РФ - Вещное право РФ - Гражданский процесс России - Гражданское право РФ - Договорное право РФ - Жилищное право РФ - Земельное право РФ - Избирательное право РФ - Инвестиционное право РФ - Информационное право РФ - Исполнительное производство РФ - История государства и права РФ - Конкурсное право РФ - Конституционное право РФ - Муниципальное право РФ - Оперативно-розыскная деятельность в РФ - Право социального обеспечения РФ - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право России - Природоресурсное право РФ - Семейное право РФ - Таможенное право России - Теория и история государства и права - Трудовое право РФ - Уголовно-исполнительное право РФ - Уголовное право РФ - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России -