<<
>>

§ 12. СЕКРЕТНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ЦАРИЗМА О СМЕРТНОЙ КАЗНИ ПО ПРИГОВОРАМ ВОЕННЫХ СУДОВ

ЛАЖЕ ПОСЛЕ формальной отмены военно-полевых судов правительство оставляло в своих руках в полной непри­косновенности все законоположения об исключительных мерах к сохранению «государственного порядка» в им­перии.

Законы об усиленной и чрезвычайной охране, об объяв­лении местностей на военном положении давали царизму воз­можность расправы по его произволу со всеми теми, кого глав­нокомандующие, генерал-губернаторы, министры внутренних дел, военный министр, департамент полиции и другие желали «изъять из обращения». Этим представителям власти не при­ходилось особенно сожалеть о прекращении существования военно-полевых судов. Военно-окружные суды продолжали свое служение беспощадной и бесстыдной классовой юстиции ца­ризма.

Однако эпопея военно-полевых судов не осталась без влия­ния на военную юстицию. «Скорострельные» суды привлекли к делу расправы с обвиняемыми за государственные и обще-

уголовные преступления много сот воинских чинов командного состава армии и флота. Через руки местных и центральных сат­рапов прошли многочисленные дела о конфирмации приговоров над осужденными. Всем им было прекрасно известно настроение правительства, для которого понятие «твердой власти» было неразрывно связано с лозунгом «неправда и жестокость да цар­ствует в судах». Поэтому неудивительно, что военная юстиция и все причастные к ней представители власти усилили свой кро­вавый террор.

Безудержный террор отразился и на составе заключенных в Петропавловской крепости. В одиночных камерах Трубецкого бастиона оказалось столько приговоренных военно-окружными судами к смертной казни, как никогда прежде. Не считая каз­ненных по приговорам военно-полевых судов и не учитывая тех смертников, которые перед казнью были переведены в другие тюрьмы, я определил, что 30 узников пошли из Трубецкого бастиона на казнь, под расстрел или на виселицу по приговорам военно-окружных судов.

Наличие в Петропавловской крепости за последние 17 лет царизма смертников, осужденных военно-окружными судами, вызывает особый интерес к деятельности военно-окружных су­дов и к применению ими смертной казни по пресловутой ст. 279 Воинского устава о наказаниях.

Никогда за все время существования царской власти не было такого внимания представителей высшей центральной и местной администрации к наказанию смертью, как за годы после первой революции. В огромном большинстве случаев производившаяся по этому вопросу «совершенно секретно» и даже шифрованная переписка не сделалась достоянием гласно­сти. Поэтому тем более значительный интерес представляет ознакомление с найденными нами такими документами архива департамента полиции.

Сущность содержания секретных документов по вопросам объема назначения смертных приговоров и их исполнения сво­дится к стремлению министерства внутренних дел и генерал-гу­бернаторов расширить свои права в вопросах жизни и смерти осужденных. Впрочем, из архивного дела стало известным и одно исключение, которое я назвал бы «исключением до некото­рой степени». Такое исключение составил в 1908 году помощник главнокомандующего войсками гвардии Петербургского военного округа генерал Газенкампф. Между ним и Столыпиным, пред­седателем совета министров, произошли разногласия по вопросу об объеме власти главнокомандующего и министра внутренних дел при конфирмации приговоров к смертной казни и замене ее

другими наказаниями. Разногласия заслуживают того, чтобы на них остановиться, но мы предварительно остановимся на более ранних фактах.

В секретной переписке министров военного, юстиции и внутренних дел бросается в глаза, что история отношения выс­ших правительственных органов к наказанию смертью шла в направлении все более и более широкого истолкования соответ­ствующих повелений и циркуляров о смертной казни. Однако в моменты чрезвычайного усиления революционного движения императорское правительство делало некоторые уступки. Такие уступки царизма и буржуазии сменялись вновь самым энергич­ным поиском своего спасения с помощью палачей.

Недаром со второго полугодия 1906 года наступила эпопея беспощадных военно-полевых судов.

Наиболее ранний документ о смертной казни по пригово­рам военно-окружных судов приводится департаментом полиции в его деле 1906 года «О порядке утверждения и смягчения приговоров военных судов о лицах гражданского ведомства» *.

Обширное дело начинается «Высочайше утвержденным 24 марта 1880 г. циркуляром генерал-губернаторам о предо­ставлении им прав предания военному суду лиц гражданского ведомства». Наступало время усиленной борьбы с народоволь­цами. Циркуляр, предоставлявший генерал-губернаторам право предавать лиц гражданского ведомства военному суду, давал им также и право утверждения смертных приговоров. Однако, если генерал-губернатор находил возможным заменить смертную казнь другим наказанием, он самостоятельно не мог этого сде­лать. Император доверял генерал-губернаторам право отнимать жизнь у осужденного, но не даровать ее. В последнем случае высший представитель местной власти обязывался испрашивать через министра внутренних дел у самого царя помилования осужденного. Таким образом, устанавливался в лице министра внутренних дел и самого царя контроль за генерал-губернато­рами в целях недопущения «излишнего» снисхождения к осуж­денным.

Циркуляр 24 марта 1880 г. был подтвержден 23 ноября 1903 г. министром внутренних дел в бумаге на имя степного генерал-губернатора.

В том же 1903 году министерство внутренних дел передало в военное министерство дал рассмотрения в военно-окружном

суде дела по обвинению в государственных преступлениях Гер- шуни и других, не производя предварительного следствия и огра­ничившись лишь полицейско-жандармским дознанием. Между тем обвиняемым грозила смертная казнь. Военное министерство обратилось к министру юстиции, к тому самому Муравьеву, кото­рый «заработал» министерский пост виселицами, с запросом о возможности суда лишь по материалам дознания. Муравьев без всяких колебаний поспешил 24 декабря 1903 г. ответить, что дело может быть и без высочайшего разрешения рассмотрено по результатам дознания без предварительного следствия.

После такого прецедента министерство внутренних дел во­шло во вкус судить по материалам, собранным его послушными агентами, жандармами и полицейскими. Оно обратилось в мини­стерство юстиции за разрешением теперь уже не по какому- нибудь отдельному процессу, а в общей форме предавать воен­ному суду обвиняемых лишь на основании материалов дознания ввиду исключительных обстоятельств того времени.

Министерство юстиции 28 июня 1905 г. дало свое полное согласие1.

Наиболее значительное отступление царизма от политики виселии и расстрелов совершилось через месяц после преслову­того манифеста 17 октября 1905 г. В. И. Ленин назвал этот манифест отступлением царизма[58][59], а вместе с тем ловушкой и провокацией [60].

Министерство юстиции коренным образом изменило изло­женную нами выше свою точку зрения на возможность военного суда без предварительного следствия. Оно сделало это под влияением высоко поднявшейся волны революционного дви­жения в середине 1906 года. 7 июня 1906 г. министр юстиции препроводил в министерство внутренних дел немалых размеров отношение. В нем он обосновывал необходимость вернуться к за­конному порядку при рассмотрении дел в военных судах и воз­ражал против отказа производить по таким делам предваритель­ные следствия, ограничиваясь актами полицейского дознания.

Я воспроизвожу здесь строки либеральничания руководи­теля судебного ведомства, но либеральничания на очень корот­кое время, до нового усиления реакции. Министр писал: «Пе­редача на военный суд отдельных дел по актам одного дознания

не могла бы быть оправдана и интересами ускорения репрессии ввиду того, что по делам более или менее сложным, как уже было отмечено ранее, полицейское дознание не устранит необ­ходимости производства предварительного следствия, по делам даже простым и ясным для производства следствия, или фор­мального дознания, в порядке ст. 1035 Устава уголовного судо­производства потребуется такой краткий срок, который едва ли может оказать существенное влияние на скорейшее разви­тие дела.

Ввиду всего изложенного, я нахожу, что передача дел, изъемлемых из общего порядка подсудности на основании ст. 17 и ст. 31 Положения об охране или Правил о местностях, объ­явленных на военном положении, на рассмотрение военных судов по данным одного лишь полицейского дознания, как не отвечаю­щие требованиям закона, представляется безусловно нежела­тельною.

Об изложенном имею честь сообщить вашему превосходи­тельству вследствие отношения за № 4044, покорнейше прося о последующем меня уведомить». Министр юстиции (подпись)

Напомню, что через полтора месяца после того, как министр юстиции написал эти «золотые слова» в защиту законности, со­вет министров 18 августа 1906 г., т. е. накануне закона о военно- полевых судах, единогласно при участии того же министра юстиции принял законопроект «Об усилении ответственности за распространение среди войск противоправительственных учений и суждений и о передаче в ведомство военных и военно-морских судов дел по означенным преступным деяниям». Этим самым расширялось применение смертной казни по ст. 279 Воинского устава о наказаниях.

Министр внутренних дел, получив приведенное нами отно­шение министра юстиции от 7 июня 1906 г., в своем ответе 10 июля 1906 г. указывал на практику военно-окружных судов, которые, по его словам, за последнее время «почти никогда не приступают к судебному следствию иначе, как на основании данных, проверенных предварительным следствием или дозна­нием в порядке ст. 1035 Устава уголовного судопроизводства». Передачу военным судам дел без предварительного следствия министр оправдывал «чрезвычайными обстоятельствами пре­ступных посягательств, учиненных на почве политического дви­жения».

За две недели до московского декабрьского восстания 1905 года, во время которого Семеновский полк под руковод­ством Мина и Римана производил бессудные массовые рас­стрелы, секретное «высочайшее» повеление 26 ноября 1905 г. рекомендовало военному министру предавать гражданских лиц военному суду в крайних случаях.

Это «высочайшее» повеление фактически не осуществилось, так как усмирение декабрьского восстания в Москве в 1905 году подняло настроение реакции. Вместо сокращения деятельности военно-окружных судов по приказу Мина последовали многочисленные бессудные казни участников этого восстания.

Военный министр Редигер напомнил 15 февраля 1907 г. ми­нистру внутренних дел указанное нами секретное повеление от 26 ноября 1905 г. о сокращении деятельности военно-окружных судов в расправе с обвиняемыми гражданского ведомства. Воен­ный министр отмечал, что это повеление не всегда соблюдается. Напомним, что эта секретная бумага военного министра к мини­стру внутренних дел была отправлена на шестом месяце неистов­ства военно-полевых судов. Военное министерство не думало об ограничении расстрелов гражданских лиц военно-полевыми су­дами. Его озабочивала одновременно увеличившаяся нагрузка военно-окружных судов делами о смертниках.

Военный министр писал, например, министру внутренних дел: «...при малочисленности личного состава военно-судебных учреждений является непосильное их обременение и замедление их деятельности» — и просил предписать генерал-губернаторам «избегать чрезмерного расширения военной подсудности» 1.

Военный министр писал это письмо министру внутренних дел в то время, когда особенно усердствовал в борьбе с рево­люционным движением прибалтийский генерал-губернатор, в сатрапии которого одновременно действовали по его приказу военно-полевые и военно-окружные суды. Может быть, именно поэтому министр внутренних дел ограничился соответствующим распоряжением лишь указанному генерал-губернатору. Он и со­общил об этом 27 февраля 1907 г. Редигеру, указав в рекомен­дации прибалтийскому генерал-губернатору обратить «к воен­ной подсудности лишь дела исключительной важности и только при условии крайней в том необходимости».

Самым рьяным защитником кровавого террора без суда явился еще летом 1906 года варшавский генерал-губернатор

Скалой, о чем свидетельствует «совершенно секретный» доклад министру внутренних дел 6 июля 1906 г.

Скалой писал в своем рапорте, что случаи смертных при­говоров вызвали со стороны революционной организации жела­ние мстить за казненного. Так, после повешения Папая (убив­шего комиссара по крестьянским делам Борка) жертвами мести революционеров в Варшаве были 17 человек полицейских и жандармских чинов.

По словам генерал-губернатора, революционный террор в Польше продолжался уже второй год. Он отражался на дея­тельности чинов полиции, ряды которой редели. «Желающих занять вакантные места почти нет». Скалой выдвинул предло­жение бороться против террористических актов еще более силь­ным террором, т. е. «путем осуществления в полном объеме ст. 12 Военного положения до применения смертной казни без суда включительно».

Генерал-губернатор в своем всеподданнейшем усердии и в стремлении защитить «верных царских слуг», учитывая из­менившиеся обстоятельства, упоминает довольно критически от­мену по высочайшему повелению в феврале 1906 года расстрелов без суда. Он поясняет, что «орудием репрессии» в борьбе с ре­волюцией осталось лишь предание военному суду. Но такой порядок, по утверждению Скалона, «не останавливает террори­стической деятельности революционных сообществ, вызывая с их стороны лишь жестокую месть». Чины полиции «подавлены своей беззащитностью». Если расправа с ними не приостано­вится, то Варшава и весь край «рискует вскоре остаться без полиции, и никто в полицию служить не пойдет». Генерал-гу­бернатор Скалой добавлял, что революционеры находят себе новую поддержку в отмене смертной казни Государственной думой, что при обсуждении заявления председателя совета ми­нистров Столыпина о числе павших полицейских чинов раздав­шийся возглас —«Мало!» — окрыляет террористов.

В заключительной части своего рапорта генерал-губернатор Варшавы ставил вопрос: «достигает ли теперь смертная казнь желаемой цели, т. е. устрашения революционеров?». Он сам отвечал на этот вопрос отрицательно: смертная казнь в настоя­щее время революционеров больше не устрашает. Она — источ­ник все большей ожесточенности боевых организаций, а в ре­зультате — убийства чинов полиции. Из создавшегося положе­ния, по мнению Скалона, два выхода: или усиление меры устрашения, «или, наоборот, приостановление всех без изъя­тия смертных приговоров». Он просит представить постав­ленный им вопрос на «уважение совета министров», а ввиду

предстоящей «целой серии» смертных приговоров просит сооб­щить о последующем по телеграфу *.

В самой тесной связи с расширением объема применения смертной казни стал вопрос о месте ее исполнения. Когда при­говоры к смертной казни посыпались не только на столицу, но и на небольшие города, исполнение этих приговоров встретило ряд затруднений. Большие трудности возникали не только при отыскании палачей, но и при выборе места для казни. Министр внутренних дел задался мыслью организовать центры мест казни и в этих целях выбрать на пространстве империи опре­деленные пункты, куда и свозить осужденных на казнь.

Заместитель директора департамента полиции Рачковский в рапорте министру внутренних дел напоминал содержание ст. 963 Устава уголовного судопроизводства об исполнении смертных приговоров в пределах тюремной ограды, а при невоз­можности этого — в другом месте по указанию полицейского начальства. Но главное тюремное управление считало, что не только в тюрьмах мелких городов, но и в некоторых больших, например в Москве, выполнение смертной казни «совершенно невозможно». Главное тюремное управление предложило обра­титься к министру юстиции с просьбой указать, где в военных округах или округах судебных палат с достаточным количеством полиции и войск можно было бы приводить в исполнение при­говоры над осужденными к смертной казни без опасения беспо­рядков как со стороны арестантов, так и со стороны лиц, нахо­дящихся на свободе [61][62].

Министр юстиции Манухин писал товарищу министра внутренних дел, заведовавшему полицией, что выполнение смерт­ных приговоров при тюрьмах очень затруднительно ввиду опасения протестов заключенных: «...не следует упускать из виду того крайне напряженного состояния, в котором ныне вообще находится тюремное население, в зависимости от обна­руживающегося в разных местностях империи брожения...». Он указывал на большие трудности доставки осужденных на казнь в другие тюрьмы и на необходимость усиления штата таких тюрем и военного караула, а также на опасность возбуждения народа, особенно, если казни будут совершаться через короткие промежутки времени.

При таких неудобствах исполнения казни внутри тюрем ми­нистр юстиции высказывал свое пожелание, что было бы удоб­нее. если бы полиция выбирала другие места для казни. Несомненно, за этими словами скрывалось желание руководи­теля ведомства избавить чинов своего ведомства от всех тех «неприятностей», с которыми было связано выполнение казни. Так, министерство внутренних дел с его департаментом полиции пыталось переложить «труд» по выполнению казней на мини­стерство юстиции с его тюремным управлением, а последнее всячески старалось себя от этого избавить. Получалось довольно своеобразное пререкание ведомств. Впрочем, министр юстиции не решался категорически отказаться от выполнения «патриоти­ческой» обязанности приведения в исполнение приговоров, вынесенных по указу его величества о спасении царя и всего царского строя. На крайний случай он находил возможным избрать местом выполнения казни в московском судебном округе одну из двух тюрем в самой Москве, а именно Московскую пе­ресыльную, или исправительную, и Вологодскую; в казанском судебном округе — тюрьму в Казани: в виленском судебном округе — Трокскую; в киевском — Луцкую; в одесском — тюрьму в самой Одессе; в харьковском — Харьковскую или Полтавскую; в новочеркасском — Новочеркасскую; в саратов­ском— Саратовскую и т. п. Министр заканчивал свой ответ указанием на два округа, в которых особенно часто могли быть случаи вынесения смертных приговоров—С.-Петербургский и Варшавский, где, по установившемуся порядку, для цели, о которой идет речь, служат: в первом — особая Шлиссельбург­ская тюрьма, а во втором — Александровская цитадель \

Из нашего предшествующего очерка о военно-полевых судах в Трубецком бастионе мы уже знаем, что местом казни по пе­тербургскому судебному округу стал «Лисий Нос» близ Кронштадта.

Среди защитников неуклонного выполнения смертных при­говоров особенно выделяется генерал Павлов. Еще в 1905 году, будучи начальником главного судебного управления военного ведомства, он принимал решительные меры к расширению испол­нений смертных приговоров. Соответствующий секретный доку­мент за подписью этого жестокого служителя военной юстиции заслуживает того, чтобы быть отмеченным. Он писал 25 августа 1905 г. в министерство внутренних дел, что главнокомандующие

1 ЦГИА в Москве. Фонд департамента полиции, 1906, № 8, т. 1, «О порядке утверждения и смягчения приговоров военных судов о лицах гражданского ведомства» (лл. 89—90).

и другие имеют право не давать хода кассационным жалобам, но «почти никогда не пользуются этим правом, несмотря на то, что жалобы, как показывает практика, в огромном большин­стве случаев оказываются не заслуживающими уважения, а по­тому и рассмотрение их Главным военным судом представляется совершенно бесцельным». Поэтому военное министерство напо­минало главнокомандующим о предоставленном им праве не давать хода кассационным жалобам и просило министерство внутренних дел дать соответствующие разъяснения генерал- губернаторам.

Под предлогом бесцельности таких жалоб бесстыдно реко­мендовалось попросту не давать дальнейшего хода этим прось­бам смертников.

Но революционные силы в России крепли, и в мае 1906 года совет министров вынужден был высказать мнение, совершенно противоположное мнению Павлова. Министр внутренних дел Столыпин, прикрывая отступление правительства, разослал «со­вершенно доверительно» шифрованную телеграмму начальникам губерний: «Совет министров вопрос о применении ст. 1401 Устава воен, судебн. о лицах гражданского состояния, дела ко­торых переданы на рассмотрение военного суда, нашел, что стеснение лиц в праве кассационного обжалования... не вызы­вается какой-либо существенною потребностью или выгодою в смысле ускорения репрессии, а с другой стороны, такая мера представляется бесспорно нежелательною... как могущая возбу­дить сомнения в правильности приговора и подать повод к не­справедливым нареканиям». На этом основании Столыпин пред­лагал направлять поданные кассационные жалобы по принад­лежности, а военному министру принимать меры к скорейшему их разрешению.

Некоторые из губернаторов увидели в этом обращении ума­ление их власти и ослабление борьбы с революционным движе­нием. Так, например, временный прибалтийский генерал-губер­натор, получив приведенную выше телеграмму Столыпина, писал ему о необходимости подходить к вопросу о продвижении касса­ционных жалоб с точки зрения «соответствия постановления со­вета министров местной обстановке и местным политическим интересам». В качестве примера благодетельного влияния немед­ленной казни, игнорируя все жалобы на неправильность при­говора, он указывал на конфирмацию им приговора военного суда в Усть-Двинске восьми человекам за убийство трех поли­цейских Риги. После этой казни на революционеров, по его словам, «был наведен страх, и две недели не было покушений на представителей власти». Он совсем недвусмысленно обра­

тился к запугиванию самого правительства, указывая, что он не знает, «как сложится обстановка ко времени исполнения военным судом приговора о тридцати пяти обвиняемых» в Риж­ской губернии. Очевидно, тогда шел спор, пропускать или не пропускать жалобы этих 35 человек.

Такая угроза возымела свое действие. Столыпин поспешил пояснить, что о смягчении репрессии не может быть и речи: «Ответное письмо Ваше на мою телеграмму о порядке направ­ления кассационных жалоб свидетельствует о неправильном тол­ковании моей телеграммы, могущем иметь последствия весьма нежелательные. Считаю необходимым подтвердить, что сообщен­ное в означенной телеграмме мнение совета министров отнюдь не должно быть изъясняемо в смысле ослабления правитель­ственной деятельности или недопустимого предположения о под­чинении ее посторонним влияниям. Повторяю, что от предста­вителей власти на местах равным образом требуется более, чем какой-либо, самый решительный образ действий в сознании лежащей на них ответственности. Всякое послабление будет признано за недостаточную твердость в пользовании вверен­ными им полномочиями» *.

Из приведенной нами телеграммы Столыпина от 30 мая 1906 г. нельзя не усмотреть, что влиятельнейший член прави­тельства не смотрел серьезно на постановление совета министров не ставить особых препятствий для подачи кассационных жалоб приговоренными к смерти. Не прошло и четырех месяцев, как на другом конце России, далеко от Прибалтики, на Кавказе, где не угасало революционное движение, было получено рас­поряжение правительства не пропускать кассационных жалоб. Мы узнали об этом из секретного архивного дела и из обшир­ного обращения наместника Кавказа генерал-адъютанта Ворон­цова-Дашкова в центр. Оказывается, известный своей жестокостью генерал Трепов, исполнявший в 1905 году обя­занности товарища министра внутренних дел, 16 сентября в особой бумаге обратил внимание наместника на важное упу­щение генерал-губернаторов и командующих войсками по их службе, заключающееся в том, что они не пользуются правом не пропускать кассационных жалоб, «когда интересы общест­венной безопасности вызывают необходимость немедленного исполнения над осужденным наказания». На этом основании министерство внутренних дел и военное министерство напоми-

’ ЦГИА в Москве. Фонд департамента полиции, 1906, № 8, т. 1, «О порядке утверждения и смягчения приговоров военных судов о лицах гражданского ведомства» (л. 34).

нали наместнику Кавказа, что использование генерал-губернато­рами их права не пропускать кассационных жалоб является «весьма желательным».

По-видимому, Воронцов-Дашков принял к своему руковод­ству это предложение двух министерств и лишь через два с по­ловиной года (28 февраля 1908 г.) возбудил перед министром внутренних дел вопрос о тех затруднениях, которые создают­ся для населения и для высших представителей местной ад­министрации при запрещении обжалования смертных при­говоров.

Слабая и в очень нерешительных выражениях сделанная Воронцовым-Дашковым попытка не стеснять смертников в по­даче кассационных жалоб не имела никакого успеха. Министр внутренних дел ответил, что «порядок направления кассацион­ных жалоб на приговоры военных судов, предложенный военным ведомством и поддержанный министерством внутренних дел в 1905 году, в полном объеме представлялось бы желательным сохранить и в настоящее время ввиду наблюдаемого в пределах Кавказского края развития преступности».

Вообще министерство внутренних дел непоколебимо стояло на страже сохранения виселицы.

В кровавой деятельности военной юстиции рассматриваемых лет исключительно большой была роль главного военного про­курора генерал-лейтенанта Павлова. Мы уже упоминали о нем как о стороннике безудержного применения смертной казни. Но его биография и бесславная смерть заслуживает того, чтобы остановиться на них более подробно. Это тем более уместно сделать здесь, что именно в Трубецком бастионе происходило заседание военно-полевого суда, который за одни сутки осудил на казнь матроса, решившего отомстить за смерть своих това­рищей и уничтожившего Павлова.

В Петербурге на Мойке стояло при царизме мрачное зда­ние под постоянной и особой охраной военного караула и сек­ретных агентов департамента полиции. Это было здание, где помещался главный военный суд. Здесь вершилась судьба и ре­шались вопросы о жизни и смерти не только воинских чинов, но и гражданских лиц, преданных военному суду. Двери этого высшего военного судилища никогда так часто не открывались перед подсудимыми, как в период первой русской революции. Из этих дверей у подсудимых был в те годы почти всегда лишь один выход — на смертную казнь. Доставленные сюда подсуди­мые слышали, как главный военный прокурор требовал утвер­ждения их приговоров к смерти. Такие же требования летели по телеграфу с Мойки во все концы России в ответ на касса­

ционные жалобы осужденных-смертников. Всем им главный военный прокурор требовал вынесения смертного приговора. Этим военным прокурором был генерал Павлов.

В кровавой истории военных судов царизма нет другого более «прославленного» имени, нежели имя этого палача в мун­дире генерал-лейтенанта. Он был самым ярым проводником беспощадной расправы по отношению к революционерам, ко всем жертвам классовой юстиции. Он был живым воплощением царской военной юстиции.

19 июня 1906 г. в заседании первой Государственной думы, когда обсуждался внесенный депутатами проект отмены смерт­ной казни в Российской империи, совет министров, заранее решивший сохранить во всей неприкосновенности высшую ка­рательную меру, благословил выступить перед Думой трех министров: юстиции, военного и военно-морского. От лица воен­ного министерства на трибуну Думы поднялся главный военный прокурор генерал-лейтенант Павлов. Лишь только он появился на трибуне, как в зале заседания раздался оглушительный крик: «Вон! Долой, палач! Долой!».

Эти негодующие крики относились не только к предста­вителю военной юстиции, но и к самому царю и всем его мини­страм. На следующий же день после этого заседания все мини­стры собрались у председателя совета министров Горемыкина и там дали волю своему негодованию. Документ об этом в виде их письма сохранился в специальной папке главного военно-суд­ного управления.

Горемыкин писал Павлову: «Собравшиеся у меня вчера гг. члены совета министров, обсуждая происшедшее в Государ­ственной думе в заседании 19 июня, уполномочили меня выра­зить вашему превосходительству всеми нами разделяемые чув­ства глубокого к вам уважения и негодования к тем недостой­ным выходкам, которые помешали вам исполнить вашу обязанность» *.

Прошло полгода со дня выражения министрами их глубо­кого уважения к их коллеге, которому «помешали исполнить его обязанность» с трибуны Думы. Ни царь, ни министры не помышляли мешать ему исполнять по-прежнему свои обязанно­сти главного палача.

27 декабря 1906 г. эта плодотворная для царизма «деятель­ность» оборвалась. Главный военный прокурор Павлов был убит.

1 ЦГВИА в Ленинграде. Главное военно-судное управление, 1906, № 31, фонд 9, отдел 1, «Об отмене смертной казни и др. вопросам, возбужденным в Государственной думе» (л. 1).

Царь на докладе об этом военного министра начертал слова со­болезнования о «невознаградимой утрате верного и стойкого человека».

Насколько высоко расценивался руководитель главного военного суда не только самим царем, но и его «верноподдан­ными», видно из некоторых архивных материалов главного военно-судного управления. Самая черносотенная всероссийская организация в годы злейшей реакции — «Русский народный союз Михаила-архангела» — в 1908 году обратилась к глав­ному военному прокурору с просьбой прислать ему портрет Пав­лова и описание во всех подробностях его убийства. Этот Союз, задумав издать альбом в память убитых крамольниками «вер­ных слуг царя и отечества», отводил в нем почетное место гене­рал-лейтенанту Павлову *.

С такой же просьбой обратился в главное судное управле­ние и Орловский кадетский военный корпус в исполнение рас­поряжения главного управления военно-учебными заведениями «О занесении на черные мраморные доски заведений воспи­танников, погибших при исполнении долга от руки мятеж­ников и революционеров»[63][64]. Директор корпуса просил сооб­щить подробности убийства Павлова, как бывшего питомца корпуса.

Однако ни Союз Михаила-архангела, ни Орловский ка­детский корпус не узнали всех подробностей убийства Павлова. О них мы узнали лишь из секретных материалов военно-исто­рического архива.

Генерал-лейтенант Павлов, так щедро расточавший смерт­ные приговоры, сам трепетал за свою жизнь. Он так боялся насильственной смерти, что переехал со своей квартиры на жи­тельство в здание военного суда. Для требования смертных при­говоров ему не приходилось переезжать из одного здания в другое, а лишь стоило перейти в другую комнату и в полной безопасности творить дело царской юстиции. Из здания суда он выходил лишь на прогулки по внутреннему двору этого дома, ворота которого охранялись стражей. Он совершал прогулки в ранние утренние часы. Сын убитого, подполковник Павлов, показал на дознании, что его отец и на этот раз вышел на про­гулку в начале девятого часа утра. Через несколько минут Пав­лов был убит неизвестным молодым человеком.

27 декабря был убит генерал-лейтенант Павлов, а 28 де­кабря был повешен «неизвестный» *. Такая быстрота расправы не была частой даже и в практике военно-полевых судов.

После свержения царизма было установлено имя «неиз­вестного», краткосрочного узника Трубецкого бастиона, про­ведшего там всего около суток. Это был матрос Николай Его­ров, участник подготовлявшегося восстания в Баку, один из организаторов восстания матросов в Кронштадте [65][66].

<< | >>
Источник: М.Н. ГЕРНЕТ. ИСТОРИЯ ЦАРСКОЙ ТЮРЬМЫ. Том четвертый. ПЕТРОПАВЛОВСКАЯ. КРЕПОСТЬ. 1900-1917. ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. 1962. 1962

Еще по теме § 12. СЕКРЕТНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ЦАРИЗМА О СМЕРТНОЙ КАЗНИ ПО ПРИГОВОРАМ ВОЕННЫХ СУДОВ:

  1. § 2 Формирование и деятельность губных учреждений.
  2. Понятие терроризма в криминологии, его признаки и сущность.
  3. §3. Соотношение российского законодательства в области защиты прав человека с основными международными стандартами..
  4. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРА ТУРЫ:
  5. § 2. Сотрудничество в гуманитарной области в рамках ОБСЕ
  6. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  7. § 1. Международно-правовые основы правового положения лиц осужденных к лишению свободы
  8. § 1. Судебный контроль на стадии исполнения наказания как средство правовой защиты осужденных
  9. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  10. ЛИТЕРАТУРА
  11. § 1. Преступления против порядка подчиненности и воинских уставных взаимоотношений между военнослужащими
  12. § 2. Преступления против порядка прохождения военной службы
  13. § 2. Правоприменительная деятельность в сфере реализации юридической ответственности за воинские преступления
- Авторское право РФ - Аграрное право РФ - Адвокатура России - Административное право РФ - Административный процесс РФ - Арбитражный процесс РФ - Банковское право РФ - Вещное право РФ - Гражданский процесс России - Гражданское право РФ - Договорное право РФ - Жилищное право РФ - Земельное право РФ - Избирательное право РФ - Инвестиционное право РФ - Информационное право РФ - Исполнительное производство РФ - История государства и права РФ - Конкурсное право РФ - Конституционное право РФ - Муниципальное право РФ - Оперативно-розыскная деятельность в РФ - Право социального обеспечения РФ - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право России - Природоресурсное право РФ - Семейное право РФ - Таможенное право России - Теория и история государства и права - Трудовое право РФ - Уголовно-исполнительное право РФ - Уголовное право РФ - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России -