<<
>>

§ 4. РЕЖИМ В АРЕСТАНТСКИХ ПОМЕЩЕНИЯХ В ТРУБЕЦКОМ БАСТИОНЕ

ТРИ ГЛАВЫ настоящего тома мы посвящаем изучению тюремного режима в Петропавловской крепости в не­разрывной связи с системой судебного и внесудебного террора царизма в последний период его существова­ния— в неразрывной связи с военно-полевыми судами, военно­окружными судами, а также с карательными экспедициями цар­ских палачей.

В XX веке режим Трубецкого бастиона Петропавловской крепости в его основных чертах определялся двумя актами, на подлинниках которых стояла надпись: «Одобряю, Главнокоман­дующий войсками генерал-адъютант Владимир, 5 января 1898 г. С.-Петербург». Этот главнокомандующий войсками приходился- родным дядей Николаю II. Племянник и дядя — оба одинаково были заинтересованы в существовании Петропавловской крепо­сти, куда их предки заключали своих политических врагов.

Один из двух актов носил название «Инструкция для за­ведования арестованными, арестантскими помещениями С.-Пе­тербургской крепости и наблюдательною командою». Другой акт — «Правила о содержании арестованных в С.-Петербургской

крепости», которые представляли собою извлечение 15 статей из общего количества 31 статьи инструкции 1898 года.

При изучении режима тюрьмы Трубецкого бастиона важно не только ознакомление с различными параграфами инструкции и правил внутреннего распорядка, но и с их осуществлением на практике.

Инструкция не без основания употребляет неопределенное выражение: «арестантские помещения С.-Петербургской крепо­сти». Наше ознакомление с фактическим материалом показало, что получивший широкое распространение термин «Трубецкой бастион» не исчерпывает собою всех мест заключения в Петро­павловской крепости. Этот бастион действительно был основным местом заключения в крепости, но не единственным. Целям за­точения на всем протяжении 1900—1917 гг. служила также и Екатерининская куртина. Очень короткий срок (1905— 1906 гг.) тюрьмою служил и манеж крепости.

В него было за­ключено более сотни восставших солдат электротехнической роты. Еще более короткий срок, а именно всего несколько часов 28 февраля 1917 г., служил тюрьмой для героев-солдат Павловского полка небольшой белый дом с окнами за решет­ками, куда они были переведены из Трубецкого бастиона и от­куда освобождены восставшими войсками и народом.

Заведующий арестантскими помещениями являлся началь­ником каждого такого помещения в крепости, которое постоянно или временно служило для заключения арестованных.

Власть заведующего арестантскими помещениями была очень велика, и недаром он утверждался в этой должности главнокомандующим войсками. Главнокомандующими за иссле­дуемый период были великие князья — сначала Владимир, а по­том Николай. Даже в случае временного назначения заместителя заведующего арестантскими помещениями ввиду болезни или отпуска последнего требовалось соответствующее разрешение главнокомандующего. Прямым начальником заведующего был генерал-комендант крепости, пользовавшийся особым доверием царя и имевший право непосредственного с ним сношения.

При таких условиях заведующий арестантскими помеще­ниями чувствовал себя довольно свободно и считал себя ответ­ственным лишь перед комендантом крепости, который факти­чески был в крепости самодержцем. Даже всесильный департа­мент полиции, являвшийся поставщиком узников крепости, оказывался бессильным перед комендантом: никто из чинов этого департамента, как бы ни было высоко его положение, не мог проникнуть в арестантские помещения без разрешения ко­менданта. Этот последний отменял выданные департаментом

разрешения на свидания с заключенными. Высшему руковод­ству полиции приходилось принимать к сведению различные требования коменданта крепости.

Инструкция и Правила не особенно стесняли коменданта крепости и заведующего арестантскими помещениями, так как круг их деятельности был очерчен широко или даже совсем не определялся. Это вполне понятно. Петропавловская крепость как важнейшая государственная тюрьма была предназначена для поддержания произвола всего аппарата царизма и уже по од­ному такому своему назначению должна была оставлять широ­кий простор для действий тех, кто стоял во главе крепости и арестантских помещений в ней.

Поэтому неудивительно, что названные нами акты не содержат ровно никаких указаний на какой-либо контроль за деятельностью коменданта и заве; дующего арестантскими помещениями. В них нет даже никакого намека на право обжалования заключенными распоряжений этих начальников.

Для выяснения неограниченного объема власти коменданта укажем в виде примера на ст. 15 Правил. В силу этой статьи комендант мог заключать узника в темный, сырой карцер на срок до недели и возобновлять такое же наказание хотя бы на следующий же день после освобождения. Он мог без ограниче­ния срока лишать узников права чтения книг, переписки, сви­дания с родными, не говоря уже о курении. Он мог назначать все эти взыскания одновременно. Лишь от его усмотрения за­висело, за какое нарушение назначить то или другое наказание или все их вместе. В полном смысле слова это была власть не­ограниченного владыки.

Если принять во внимание старание коменданта оправдать оказанное ему «высочайшее» доверие и если вспомнить основ­ной лозунг правительства о крепкой власти, то станет понят­ным, почему режим Трубецкого бастиона был невыносимо тяжким.

В XX веке Трубецкой бастион перестал быть тюрьмою для отбывания наказания — он был превращен в место предвари­тельного заключения. В большинстве случаев сроки пребывания в Петропавловской крепости не превышали полугода. Однако при сравнительно небольшой продолжительности заточения ре­жим крепости успевал причинять заключенным так много физи­ческих и нравственных страданий, что Петропавловская кре­пость ни в какой степени не утеряла своей «славы» страшного тюремного застенка.

В самом деле, из 543 заключенных 60 человек, т. е. 11%, чіыли переправлены в больницы. Сырые, темные камеры и гне-

Рис. 1. Общий вид Петропавловской крепости.

Ил книги В. И. Пнлявского «Петропавловская крепость», Государственное архитектурное издательство, 1950.

Рис.

2. Стена Трубецкого бастиона. С фотографик Музея Революции РСФСР.

Рис. 3. Тюрьма Трубецкого бастиона со стороны Екатерининской куртины.

С фотографии Музея Революции РСФСР.

тущий режим одиночного заточения так расшатывали физиче­ское состояние и нервы узников, что администрация оказыва­лась вынужденной переводить их в больницы, несмотря на свое отрицательное отношение к таким переводам. В архивных делах мы нашли яркий пример, показывающий, с какой неохотой администрация тюрьмы и департамент полиции переводили за­болевших в больницы. Тюремный врач в своем рапорте от 8 декабря 1906 г. доносил, что «заключенная в камере № 71 вследствие голодания до того ослабла, что каждую минуту ей грозит опасность смерти. Безусловно, необходимо отправить ее в больницу» *. Несмотря на всю категоричность заключения тю­ремного врача, больная не была переведена в больницу. В до­бавление к физическому истощению присоединялись тяжелые психические переживания, и узница Трубецкого бастиона по­кончила жизнь самоубийством. Ей удалось это сделать, несмотря на особые трудности совершения самоубийства в одиночных ка­мерах Трубецкого бастиона, где узники находились под постоян­ным наблюдением тюремной стражи.

Самоубийство произошло в пять часов пополудни на глазах дежурного жандармского унтер-офицера. Из донесения комен­данта крепости в департамент полиции видно, что жандарм доложил начальству свои наблюдения, связанные с этим слу­чаем. Он видел, как узница «долго и задумчиво» ходила по камере. Вероятно, ему не было в диковинку такое поведение заключенной и часто приходилось через «глазок» тюремной двери наблюдать, как заключенные «долго и задумчиво» ходят из угла в угол в одиночных камерах или мечутся в них целыми часами. Но вслед за таким хождением жандарм увидел, как узница прыгала у окна, «стараясь ухватиться за подоконник, держась одной рукой за форточку, другой обернув шею какой-то белой полосой...».

Не имея ни права, ни возможности войти в запертую камеру, жандарм побежал сообщить о виденном начальству. Когда вошли к заключенной, то нашли ее уже пове­сившейся на двух полосах (вырванных ею из простыни), при­крепленных к пруту решетки тюремного окна. Очевидно, потре­бовалось немало времени, чтобы войти с соблюдением всех тюремных правил в одиночную камеру, где заключенная расста­лась с жизнью. Донесение коменданта заканчивалось сухим ука­занием, что после ее смерти осталось 35 р. 38 к. денег, часы и обручальное кольцо.

1ЦГИА в Москве. Дело «О вооруженном нападении 14 октября 1906 г. на помощника казначея С.-Петербургской портовой таможни» (л. 350).

4 М. Н. Гернет, т. 4

Надо учесть, что, кроме удавшихся самоубийств, были, ко­нечно, и покушения на них. Статистики таких покушений комен­дант крепости не вел, это было не в его интересах. В одной из бумаг, адресованных директору департамента полиции, ко­мендант крепости (21 апреля 1905 г.) писал: «Несмотря на са­мый бдительный надзор за арестованными унтер-офицеров жандармской и наблюдательной команд и беспрестанную по­верку их со стороны заведующего арестантскими помещениями подполковника Веревкина исполнения ими обязанностей, между арестованными, в ожидании исполнения приговора, было много случаев покушения на самоубийство»

К сожалению, мы лишены возможности расшифровать ко­мендантское выражение «много случаев покушения на само­убийство» и заменить его хотя бы приблизительной цифрой. Сам комендант не только не приводил ее, но и ставил себе в заслугу сокрытие от всякой огласки даже случай самоубий­ства ротмистра-узника, о котором остальные заключенные и не подозревали. Кстати, он развивает здесь свой взгляд на огром­ный вред огласки самоубийств, совершенных в крепости. При­помнив уже известный нам из третьего тома «Истории царской тюрьмы» случай самоубийства Марии Ветровой, комендант писал: «Не говоря о том, что случай этот был в самом преврат­ном виде описан в иностранных газетах, он до невозможности был извращен между студентами высших учебных заведений и курсистками высших женских курсов, что в то время было очень серьезно, а в настоящее время имело бы еще более серьез­ные последствия, за которые всецело должен бы отвечать ко­мендант».

В этом подробном заявлении комендант Эллис с гордостью указывал, что его «долговременная служба известна лично го­сударю императору и великому князю главнокомандующему». Итак, комендант страшной Петропавловской крепости ссылался на одобрение этой деятельности самим императором и его дядей- главнокомандующим. Они оба были организаторами всего того, что творилось за стенами Петропавловской крепости.

Петропавловская крепость могла и за самые незначительные сроки заключения укоротить жизнь заключенных и разрушить их здоровье.

Из последующего очерка будет видно, как два месяца пре­бывания в Петропавловской крепости солдат электротехниче­ской роты в условиях постоянной сырости и холода, на гнилой

1ЦГИА в Москве. Фонд департамента полиции, 7 делопроизводство, 1906, № 6, т. 1 (лл. 94—95).

соломе превратили некоторых из них, молодых и сильных, в пожизненных калек, которые даже во время суда не могли стоять на ногах.

Если пребывания в крепости оказывало такое пагубное влияние на здоровье заключенных, то лишь словесным укра-

Рис. 4. Петропавловская крепость. Мемориальная доска на Трубецком бастионе

С фотографии Музея Революции РСФСР.

шением Инструкции 1898 года являлась ее статья (22) о вра­чебной помощи заключенным местного тюремного врача и о пе­реводе их в больницы. Фактически в тех или других случаях требования врача могли не исполняться и узники превращались в больных и калек.

Как лицемерно при этом звучат параграфы Инструкции, предписывавшие производить смену белья арестованным два раза в неделю, водить заключенных в баню два раза в месяц и заготовлять для них мочалки, веники и мыло!

Для выяснения постановки врачебной помощи узникам Пет­ропавловской крепости я решил изучить какое-либо дело из ежегодно заводившихся в бастионе и носивших название «О медицинском освидетельствовании секретно арестованных лиц». Мне сразу же встретились указания на то, что комендант крепости не верил болезням заключенных и не был склонен удовлетворять просьбы о переводе их в больницы даже при под­держке таких просьб тюремным врачом. Например, одна из заключенных обращалась с просьбой о предоставлении ей врача- гинеколога за ее счет. По-видимому, ее болезненное состояние ухудшалось, и после четырех врачебных освидетельствований ее перевели в больницу, откуда через месяц возвратили опять в крепость. Здесь она вновь возобновила просьбы о помещении ее в клинику по женским болезням. Комендант крепости выра­зил недоверие к заявлению больной и отказал ей в переводе в клинику. Вместо клиники она была переведена в Курскую тюрьму.

Еще ярче выразилось недопустимое отношение тюремной администрации к психически заболевшим заключенным: один узник был признан «одержимым тюремным психозом», однако товарищ министра внутренних дел запретил перевести его в больницу, мотивируя свой запрет тем, что больной — серьез­ный фанатический революционер. Этот факт свидетельствует о том, что перевод для лечения в больницу зависел не от харак­тера болезни и степени ее развития, а от степени политической опасности арестованного.

Из бумаги коменданта крепости от 24 марта 1906 г. видно, что в этом месяце в тюрьме находилось четверо психических больных. Из них трое страдали «тюремным психозом», а четвер­тая заключенная своими криками и плачем вызывала со сто­роны заключенных требование объяснить причины этих криков и плача. Комендант с решительностью добавлял о невозможно­сти давать всем объяснения *. С переводом душевно заболевших на лечение в больницу не спешили.

Прекрасным подтверждением того, как комендант крепо­сти пренебрегал всякой заботой о здоровье узников, жаловав­шихся на свои болезни, служит следующее его обращение к то­варищу министра внутренних дел: «...арестованные, преимущест­венно из числа наиболее серьезных, взяли как бы в обыкновение жаловаться на состояние здоровья, придумывать разные бо-

1 ЦГИА в Москве. Фонд департамента полиции, 7 делопроизводство, 1906, № 6. т. 2, «О пересылке писем и прошений содержащихся в С.-Пе­тербургской крепости» (л. 85).

лезни» и обращаться через родных одновременно в департамент полиции, министерство внутренних дел, жандармское управле­ние, к прокурору с просьбами об освидетельствовании их. Исходя из такого недоверия к своим жертвам и из нежелания отягощать себя излишнею работою, комендант крепости пред­ложил министерству производить освидетельствование заклю­ченных лишь по инициативе департамента полиции. Он закан­чивал свое обращение голословным и лживым заявлением: «...наблюдение за состоянием здоровья арестованных, содержа­щихся в Трубецком бастионе, составляет, безусловно, одну из самых существенных обязанностей коменданта и заведующего арестантскими помещениями. В случаях серьезной болезни я не­медленно сообщаю в департамент полиции». Поэтому «можно устранить беспрестанные просьбы» об этом родных1. Так этот жестокий генерал, предлагая устранить просьбы матерей и от­цов об освидетельствовании их детей, выдавал себя за «отца родного» всех «страждущих и плененных» в его темнице.

До какой степени комендант Эллис недоверчиво относился к освидетельствованиям больных врачами-специалистами, видно из следующего случая. В 1905 году в своей официальной бумаге в департамент полиции, направленной туда после освидетель­ствования одного заключенного, Эллис высказал прямые подо­зрения, что врач-специалист, предложивший перевести больного из бастиона, был подкуплен дядей арестованного. Эллис просил впредь допускать в крепость лишь специалистов по выбору ме­дицинского инспектора статского советника Скабичевского. Де­партамент полиции поспешил ответить полным согласием на это предложение коменданта.

Департамент полиции был также противником врачебных забот о заключенных. Так, в 1914 году этот департамент, тра­тивший огромные суммы на своих сыщиков и тайных осведоми­телей, навел экономию в Трубецком бастионе: он сократил должность акушерки с окладом 180 руб. в год и должность жен­ской прислуги, несмотря на наличие среди заключенных в Тру­бецком бастионе женщин.

Состояние одиночных камер Трубецкого бастиона за иссле­дуемый период в основных чертах осталось таким же, каким оно было в XIX веке и каким уже известно нам из предшествующих томов этого труда. Сырость и темнота — явления, характерные для Трубецкого бастиона с первого года его существования,—

нисколько не уменьшились. Ведь крепостные стены, так близко подведенные к зданию тюрьмы и на сажень превышавшие его, не отодвинулись, и солнце по-прежнему не проникало в казематы, чтобы осветить и прогреть их; тюремные камеры не стали суше и теплей. Эти качества были присущи камерам обоих этажей тюрьмы, но в наибольшей степени казематам нижнего этажа. Сам комендант в одной из своих официальных бумаг, адресован­ных в департамент полиции, признавал сырость камер нижнего этажа. Тем не менее в них помещали заключенных и при нали­чии свободных камер во втором этаже.

В печати почти совсем нет работ о крепости, вышедших из-под пера ее узников интересующего нас периода. При таких условиях особое значение приобретают для нас материалы, из­влеченные из архивов. Бывший заключенный, находившийся в Трубецком бастионе с 17 мая 1903 г. по 31 августа 1904 г., автор одной из очень немногих таких работ, отметил в своих воспоминаниях, что в камере было холодно и сыро и в ней царил вечный полумрак.

Надо учесть, что для подачи жалоб и протестов на отказ в медицинской помощи не у всех заключенных находилось соот­ветствующее желание. Не только не было уверенности в дости­жении удовлетворительных результатов от таких обращений к тюремной администрации, но было противно и само обращение к ней. Я воспроизвожу здесь выдержки из одного протеста про­тив режима бастиона. Он исходил от заключенного, содержав­шегося в крепости с 25 октября 1906 г. по 9 апреля 1907 г. На четвертом месяце своего пребывания в крепости этот узник писал: «Администрация принимает меры, которые клонятся к явному истощению организма и вообще к подрыву физических сил заключенных». Автор протеста указывает, что комендант крепости (Эллис) с 29 декабря по 30 января четырежды заклю­чал его в карцер на хлеб и воду: «Вероятно, любому департа­ментскому писцу известны истины, не усвоенные еще господином комендантом, о действии на организм темноты, плохого питания, отсутствия воздуха и движений».

В протесте заключенного дословно сказано, что подследст­венные узники в крепости «подвергаются средневековым истя­заниям». Он писал: «Несомненно, что унтерские приемы комен­данта не век останутся под спудом и рано или поздно сделаются достоянием печати, но общество обвинит не унтера в генераль­ских погонах, назначение которого заключается лишь в роли послушного «цербера», приставленного охранять ваших плен­ных,— вас самих, как лиц, безусловно, осведомленных об участи, которой вы подвергаете заключенных».

Автор заявления наивно думал, что департамент полиции «тем или иным способом сократит зарвавшегося в своей нера­зумной ретивости «старца» (так он называл коменданта.— М.Г.), ибо если до сих пор департаменту ничего подобного не было известно, то теперь сообщено ему об этом официальной бумагой».

Результат этого протеста человека, уже четырежды наказан­ного карцером, не замедлил сказаться. Комендант посадил его в карцер пятый раз. Когда же узник довел об этом до сведения департамента полиции, то получил от него ответ, признававший действия коменданта вполне правильными и основанными на инструкции *.

Новых протестов в деле не оказалось. Бесполезность их была очевидна. Департамент полиции санкционировал все меро­приятия коменданта как в отношении заключенных вообще, так и в отношении указанного заключенного. Они были для него «законны» даже и в этом случае, когда, по исчислению автора заявления, он из 38 дней пребывания в крепости четвертую часть времени провел в темном карцере.

Так закончилась попытка заключенного искать справедли­вости в департаменте полиции.

Тюремная администрация довольствовалась для поддержа­ния здоровья заключенных предоставлением им на 15—30 минут прогулок на воздухе по тюремному дворику. Этот двор пред­ставлял собою узкую полосу земли, заключенную между двумя стенами. Одна из стен была каменной стеной тюрьмы, высотой в два этажа, а другая, еще более высокая,— из гранита двух­сотлетней давности. Здесь узники крепости должны были «за­пасаться» кислородом для борьбы за свою жизнь в душных ка­мерах крепости. Однако времени для прогулок было так мало, что узники могли вздохнуть полною грудью лишь несколько раз и, только запрокинув голову вверх, увидеть клочок неба.

Тюремные правила Трубецкого бастиона требовали ведения в течение каждого отчетного года особой конторской книги о про­гулках арестованных. Я обследовал такую книгу за 1908 год 2. В ней изо дня в день давались сведения о прогулках арестован­ных и о посещении ими тюремной бани, здание которой находи­лось на тюремном дворике. В ежемесячных ведомостях давались сведения, какой номер был выведен на прогулку, во сколько

1 ЦГИА в Москве. Фонд департамента полиции, 7 делопроизводство, 1908, 1909, 1910, 1911, 1912, 1913, 1914 и 1915, № 6, т. 3, «О порядке содержания политических заключенных в С.-Петербургской крепости и об обіцих вопросах по сему предмету» (л. 19 и оборот).

- ЦГИА в Ленинграде. Фонд 1280, 1908, опись 1/123. № 995, «На­ряд ведомостей о прогулках политических заключенных за 1908 г.».

часов началась она и когда закончилась, под надзором каких двух жандармов происходила. В этой же ведомости по такой же форме давались сведения и о посещении бани, топившейся дважды в месяц, с допущением сюда арестованных поодиночке, под наблюдением жандармов.

Из указанной книги видно, что продолжительность прогу­лок колебалась в пределах от 10 минут до получаса, а именно: в январе, феврале, марте — по 10 минут, в апреле— 15 минут, в июне — 20 минут, с августа по ноябрь — 30 минут. Продол­жительность прогулки стояла в несомненной связи с количест­вом заключенных в крепости. Так, из отчетной ведомости усмат­ривается, что в январе совершали прогулки 47 человек, в фев­рале — 57, в марте — 44, в апреле — 29, в июне — 30, в июле — 26, в августе — 15, в октябре — 27 и в ноябре—11 человек. Про­гулки начинались с восьми часов утра и заканчивались днем, в промежутке между тремя и четырьмя часами. Они соверша­лись, безусловно, всегда в одиночку.

Как ни были коротки эти выходы из камер на тюремный двор, заключенные не отказывались от них. По тюремным пра­вилам— по непонятной причине — заключенные были обязаны перед выходом заменять в своих камерах тюремные халаты и обувь их собственною одеждою и обувью, а по возвращении с прогулки вновь облекаться в «форму арестанта Трубецкого ба­стиона» (их собственная одежда сейчас же уносилась для хра­нения в цейхгауз).

Насколько крепко цеплялись узники за эти даже кратковре­менные прогулки, видно из следующего интересного факта. В тюрьме бастиона с 7 декабря 1907 г. и до 16 мая 1908 г. содержался арестованный «политик». Ему грозила неминуемая смертная казнь (он был казнен по приговору Петербургского военно-окружного суда 16 мая). Этот смертник аккуратно со­вершал прогулки почти до рокового дня казни. Я подсчитал, что за последний месяц своей жизни он только раз отказался от прогулки.

По неизвестным причинам исключение составили первые 12 дней июля 1908 года, когда 12 узников остались почему-то без прогулок.

Лишение прогулок было для заключенных тяжелым наказа­нием. На 10—15 минут, которые они проводили на прогулке, переодетые в свое обычное платье, они получали право вышаги­вать из конца в конец по узкой дорожке. Хождение из угла в угол в одиночной камере сменялось во время прогулки марши­ровкой на более значительном пространстве двора. Однако за­ключенным было строго запрещено сорвать хотя бы листочек

с куста или травку, подобрать с земли лист, опавший с дерева. Одна узница, проведшая в Трубецком бастионе три года (1896— 1899 гг), писала мне об исключительном случае, когда жандарм- стражник разрешил ей под свою ответственность сломать ве­точку сирени.

Узникам Петропавловской крепости не разрешалось зани­маться каким бы то ни было ремеслом. Они проводили свое время, кроме сна, почти всегда тяжелого и доходившего у боль­шинства до полной бессонницы, лишь в хождениях по камере 1 и в чтении, а некоторые в научных и литературных занятиях. Написанное заключенными за день отбиралось вечером. Они могли получить свои записи лишь при освобождении их из тюрьмы, и то только с особого разрешения администрации.

Библиотека Трубецкого бастиона составилась из книг, пре­доставленных ей самими заключенными. Мы не нашли в архив­ных делах никаких указаний на то, чтобы администрация за­трачивала средства казны на покупку книг. Она признавала та­кие расходы излишними.

К сожалению, в архивах не сохранился каталог книг библио­теки Трубецкого бастиона, между тем указание на существова­ние такого каталога имеется в архивном деле департамента по­лиции за 1904 год [31][32]. Департамент заинтересовался этим каталогом с полицейской точки зрения. Несмотря на то, что в библиотеку крепости могли проникнуть только те книги, которые появились в печати с разрешения суровой царской цензуры, прошли через просмотр департамента полиции, управления комендатуры кре­пости и заведующего арестантскими помещениями, департамент усомнился в благонадежном составе книг тюремной библиотеки. Его рассуждения по этому вопросу не лишены интереса. Из них выяснилось, как бдительно департамент полиции стоял на страже охраны «надлежащего» политического воспитания своих узников.

2 августа 1904 г. департамент полиции писал коменданту С.-Петербургской крепости:

«Все книги, поступающие в библиотеку, принадлежат, ко­нечно, к числу дозволенных к обращению, но разрешение на пропуск какого-либо сочинения в порядке общей цензуры не служит еще ручательством полной его безвредности в полити­ческом отношении, и существующая у нас литература, как оригинальная, так и в особенности переводная, заключает в себе, наряду с полезными сочинениями, и богатый арсенал аргумен­тов, обеспечивающих революционные теории.

При умелом подборе из книг, пропущенных цензурою, весьма нетрудно составить специальную библиотеку для само­образования в революционном направлении. Такая библиотека может быть настолько полною в этом отношении, что в произ­ведениях, печатаемых революционерами в нарушение цензурных постановлений, окажутся лишь крайние выводы и практические приложения их теорий. Из доходящих же до сведения депар­тамента полиции отзывов лиц, пользовавшихся в С.-Петербург­ской крепости ее библиотекой, усматривается, что последняя приближается до некоторой степени к библиотекам указанного типа. При этом в крепостной библиотеке находятся и такие со­чинения, которые, не будучи изъятыми вовсе из обращения, вос­прещены, однако, для чтения в общественных библиотеках и читальнях.

Таким образом, политические заключенные, у которых по условиям их положения большая часть времени занята чтением, продолжают жить в том строе понятий, который привел их к участию в революционной деятельности, и под влиянием одно­стороннего чтения лица, умственно незрелые, могут даже укреп­ляться и совершенствоваться в усвоенном ими направлении.

Ввиду сего департамент полиции, озабочиваясь упорядоче­нием содержания политических заключенных в нравственном от­ношении, имеет честь покорнейше просить ваше превосходитель­ство не отказать в распоряжении о доставлении в департамент каталога библиотеки, находящейся в пользовании политических арестантов в С.-Петербургской крепости, для просмотра этого каталога и для отметки в нем тех сочинений, которые не могут быть признаны соответственными для чтения упомянутых лиц.

Означенный каталог будет возвращен вашему превосходи­тельству в наивозможно непродолжительном времени. Подписал директор Лопухин».

Департамент полиции, заявляя о своей заботе «упорядочить содержание политических заключенных в нравственном отноше­нии», решил произвести осмотр библиотеки и изъять из нее книги, «опасные в нравственном отношении». Попытка примене­ния такого метода перевоспитания политических заключенных имела место в одной государственной тюрьме еще в 1889 году и привела к общему протесту заключенных в виде длительной голодовки Ч

Известно, какие опустошения департамент полиции произ­вел в составе книг библиотеки Трубецкого бастиона. Кроме де­партамента полиции, чистку библиотеки производил и сам ко­мендант крепости. Так, он произвел ее в 1903 году, когда уни­чтожил книги, признанные им «не подходящими» или «ветхими». С этого времени он допускал к заключенным по собственному усмотрению лишь учебники, а все прочие — только с разреше­ния департамента полиции.

Департамент полиции, обещая задержать каталог всего на несколько дней, оставил без него заключенных с 5 августа до 23 сентября. В результате такого длительного «изучения» списка книг он изъял из состава библиотеки Трубецкого бастиона боль­шое число книг научного и художественного содержания и периодические издания за 19 лет.

Приведем наименования изъятых книг:

КНИГИ

8. Арнольд и. Задачи понимания истории.

22. Богданов, Краткий курс экономической науки.

24. Брандес, Литературные портреты.

25. Брандес, Главные течения литературы XIX столетия.

59. Гетнер, История литературы XVIII века.

67. Максим Горький, Очерки и рассказы.

68. Максим Горький, Рассказы.

69. Максим Горький, Мещане.

111. Жуковский, История политической литературы XIX столетия.

112. Жуковский, Политические и общественные теории XVI века.

115. Золя, Париж.

127. Каутский, Очерки и этюды.

129. Классен, Жизнь Лассаля.

145. Лабриола, К вопросу о развитии материалистиче­ского взгляда на историю.

184. Мельшин, В мире отверженных.

194. Милюков, Очерки по истории русской культуры.

202. Михайловский, Критические опыты.

203. Михайловский, Сочинения.

268. Салтыков, Сочинения.

269. Салтыков, Сатиры в прозе.

270. Салтыков, Благонамеренные речи.

271. Салтыков, Круглый год.

272. Салтыков, Современная идиллия.

355. Ш а т р и а н. История школьного учителя.

359. Шелгунов, Сочинения.

378. Энгельс, Происхождение семьи, частной собствен­ности и государства.

396. В. В., Наши направления.

ПЕРИОДИЧЕСКИЕ ИЗДАНИЯ

1. «Вестник Европы» за 1873 год.

2. » » » 1878 »

3. » » » 1879 »

4. » » » 1880 »

10. «Дело» за 1880 год.

11. » » 1881 »

12. » » 1882 »

13. » » 1869 »

14. «Знание» за 1875 год.

23. «Отечественные записки» за 1873, 1879, 1880, 1881, 1882 годы.

30. «Русская мысль» за 1880 и 1881 годы.

42. «Слово» за 1881 год.

55. «Устои» за 1882 год.

Приведенный выше список книг и журналов, изъятых из библиотеки Трубецкого бастиона, дает некоторое основание су­дить о составе этой библиотеки и о размахе цензоров из депар­тамента полиции при отборе книг.

Обращает на себя внимание перечень запрещенной литера­туры. Здесь произвол полицейского цензора был безграничен. Трудно с точностью выяснить, чем он руководствовался, «спа­сая» нравственность заключенных от вредного влияния отечест­венной и переводной литературы. В число «опасных» писателей попадали русские и иностранные романисты, историки литера­туры. экономисты и т. д. Не должны были иметь места на биб­лиотечных полках сочинения Максима Горького, которому, од­нако, нашлось место в тюремной камере в 1905 году. Книга Мельшина, описавшего свое пребывание на каторге, была изъята из библиотеки Трубецкого бастиона. Сатира Салтыкова-Щед­рина объявлялась особенно опасной для попавших в крепость, и были запрещены все сочинения этого автора. Нечего говорить, что книги классиков марксизма было приказано исключить из библиотеки. Неизвестно, сколько времени пробыли в тюремной

библиотеке все эти книги, ранее пропущенные самим же депар­таментом полиции. Он полагал, что никогда не поздно рас­каяться, придерживаясь поговорки: «Лучше поздно, чем ни­когда».

Инструкция 1898 года требовала (§ 19) просмотра книг перед передачей их читателю заведующим арестантским поме­щением. Он же должен был тщательно просматривать книгу и при ее возвращении арестованным с тем, чтобы пресечь всякие попытки заключенных общаться между собою с по­мощью книг.

Из нашего ознакомления с очень большим числом архивных дел об отдельных узниках можно было видеть их широкие за­просы на приобретение для них художественной и научной ли­тературы по всем областям знаний. Периодические издания (журналы) допускались в тюрьму лишь по истечении года после их выхода в свет.

15 июня 1911 г. была утверждена особая инструкция по распорядку дня в тюрьме Трубецкого бастиона. Одному из жан­дармских унтер-офицеров поручалось заведование кухней и биб- \иотекой. Так, физическое и духовное питание заключенных по­ручалось заботам одного и того же унтера *.

К сожалению, я не нашел, материалов, указывающих на ин­тенсивность чтения в тюрьме Трубецкого бастиона, но мы знаем, что даже и смертники не расставались с книгой чуть ли не до самой ночи казни.

Некоторые заключенные Трубецкого бастиона занимались творческой работой. История общего и одиночного заключения в России знает примеры, когда узники, преодолевая препятствия, создавали научные труды. Вспомним, что в 1820 году сначала в казематах Алексеевского равелина, а потом Шлиссельбургской крепости Черновский разрабатывал проект подводной лодки. Из стен Невской куртины Петропавловской крепости в 1862— 1866 гг. выходили в свет творения Д. И. Писарева, а в 1862—1864 гг. из казематов Алексеевского равелина — творе­ния Н. Г. Чернышевского. В середине 70-х годов П. А. Кропот­кин писал в одиночной камере Трубецкого бастиона свой извест­ный труд по географии, а через пять лет там же разрабатывал проект воздухоплавательного аппарата Кибальчич. Узник Шлис­сельбургской крепости 1884—1905 гг. Н. А. Морозов, будущий почетный член Академии наук СССР, подготовлял к печати свое исследование по астрономии. С января 1896 года в одиночной

1ЦГИА в Ленинграде. Фонд управления коменданта С.-Петербургской «репости, 1911, № 318 (л. 4 и оборот).

камере Петербургского дома предварительного заключения ра­ботал над своим историческим трудом «Развитие капитализма в России» В. И. Ленин.

За исследуемый нами период истории Петропавловской кре­пости заключенный в нее в 1905 году писатель Максим Горький в одиночной камере Трубецкого бастиона написал свою пьесу «Дети солнца». В одном из дальнейших параграфов читатель увидит, что великому писателю пришлось преодолеть несколько препятствий для получения права заниматься литературным твор­чеством. Для этого требовалось предварительное разрешение департамента полиции.

За 35 лет существования Трубецкого бастиона «прогресс» в деле научных занятий в недрах Петропавловской крепости за­ключался лишь в том, что ранее разрешение на них могло по­следовать лишь от самого царя, а позднее его заменил высший полицейский орган.

Мы говорили до сих пор о научных и литературных заня­тиях в тюрьме людей, имена которых вошли не только в исто­рию нашей страны, но и в историю мирового человечества. «На­селение» Трубецкого бастиона в XX веке частично состояло из людей умственного труда, в частности, здесь была представлена и студенческая молодежь. Их ум также требовал работы. Многие из них находили удовлетворение в изучении иностранных язы­ков. Учебники по иностранным языкам могли попасть к узникам бастиона лишь с разрешения департамента полиции и комен­данта крепости. В делах отдельных узников часто встречались указания на получение ими самоучителей, учебников, грамматик по немецкому, французскому и английскому языкам.

Говоря о научных занятиях в Трубецком бастионе, отметим здесь один архивный документ, его содержание напомнило пред­смертное выступление Кибальчича, осужденного по процессу 1 марта 1881 г., когда этот приговоренный к казни узник сооб­щил суду о передаче им своему защитнику проекта воздухопла­вательного аппарата. В 1907 году в этой же самой тюрьме Трубецкого бастиона некто, заключенный в бастион Петропав­ловской крепости под вымышленной фамилией, занимался в своей одиночной камере решением математической задачи. Пригово­ренный Петербургским военным окружным судом к смертной казни, он за три дня до ее исполнения подал коменданту кре­пости следующее заявление:

«Его превосходительству г-ну коменданту С.-Петербургской крепости

ПРОШЕНИЕ

Прошу Вас передать после моей смерти нижеописанное Пе­тербургскому физико-математическому факультету.

Я давно не занимался математикой. Поэтому, быть может, мои заметки не имеют никакого значения, тогда остается их бро­сить в корзину. Если же они дают что-либо новое в вопросе о делении всякого угла на три части, то прошу сделать их общим достоянием».

Вслед за этим автор прошения приложил решение задачи, снабдив его чертежами и формулами. В конце поставлена дата — «13 июля 1907 г.»

В списках узников Трубецкого бастиона значится, что этот узник «16 июля 1907 г. выдан для казни».

В заявлениях Кибальчича и данного узника выражена сила воли, их стремление служить человечеству и думать в последние дни жизни не о самом себе, а о завоеваниях для науки.

Интересно отношение коменданта крепости и департамента полиции к приведенному выше прошению. Комендант крепости переслал заявление узника не в университет, а директору де­партамента полиции Курлову. В препроводительной записке он писал, что «спешит» переслать в департамент полиции заявление неизвестного для использования его в целях установления лич­ности автора заявления. Итак, комендант крепости прежде всего и больше всего интересовался не решением задачи, а кем же яв­ляется в действительности неизвестный заключенный. Должно быть, так же подошел к этому документу и директор департа­мента полиции. Имеется его резолюция о снятии фотографии с заявления, но нет никаких указаний на исполнение прошения узника о пересылке его заявления на математический факультет Петербургского университета.

Оно осталось в полицейском деле *.

Инструкция 1898 года вопросу о свиданиях отвела много места. Она допускала свидания с осужденными лишь с разре­шения царя или учреждения, за которым они числились. Сви­дания же с подследственными допускались с разрешения депар­тамента полиции. Круг родственников, с которыми допускалось свидание, не был определен в Инструкции, но зато свидание с должностными лицами (защитниками, врачами, нотариуса­ми и др.) допускалось в исключительных случаях. Для таких

1 ЦГИА в Москве. Фонд департамента полиции, 7 делопроизводство, 1907, № 1537, т. 3. ч. 1.

посещений назначались два дня в неделю, и они происходили в присутствии заведующего арестантскими помещениями и двух чинов наблюдательного состава.

Инструкция требовала: «Посетителям запрещается прино­сить с собою и передавать арестованным деньги, одежду, белье, книги, съестные припасы и что бы то ни было. Наблюдается, чтобы между ними и арестованными не было разговоров о пра­вительственных распоряжениях и о делах заарестования».

При ознакомлении с архивными делами выяснилось, что комендант крепости по вопросам разрешения свидания был еще более беспощаден, чем департамент, а действия его — еще более беззаконными. Он прекрасно знал, как дороги заключенным сви­дания с их близкими, и стремился причинить узникам как можно больше боли. Обратимся к фактам.

В 1905 году по делу 9 января были заключены в Трубец­кой бастион Максим Горький и семь других арестованных. Жена Горького, Е. П. Пешкова, и жена другого узника получили от полиции разрешение привести на свидание с мужьями своих малолетних сыновей. Комендант их не пропустил, несмотря на отсутствие в Инструкции запрещений свидания заключенных родителей с малолетними детьми, хотя комендант и ссылался на нее.

Стоит привести здесь письмо коменданта в департамент по­лиции, чтобы показать, какую твердую почву он чувствовал под ногами, совершая свои беззакония. Он писал (28 января 1905 г.): «Состоя десятый год комендантом крепости, подобного обхода инструкции, утвержденной великим князем, главнокомандую­щим, не было, и я крайне сожалею, что ваше превосходительство полагаете возможным сделать исключение для указанного аре­стованного, потому что отказ коменданта, исполняющего в точ­ности инструкцию, восстанавливает против него, коменданта» *.

В апреле 1905 года, через три месяца после этого письма, комендант крепости написал тому же директору департамента новое письмо в еще более решительных выражениях. На этот раз речь шла о свидании матери, сестер и братьев с Каляевым, осужденным к смертной казни за убийство великого князя Сергея. Департамент полиции с согласия прокурора особого при­сутствия Сената дал разрешение на личное свидание родных с осужденным. Тем не менее комендант крепости не допустил одного из братьев на свидание только на том основании, что

1ЦГИА в Ленинграде. Фонд управления коменданта С.-Петербургской крепости, 1280, 1905, № 931, опись 1, «О допуске к свиданию секретно арестованных с родственниками» (л. 9, оборот).

он служил рядовым в лейб-гвардии Измайловском полку. Письмо коменданта Эллиса особенно интересно потому, что оно знако­мит с общим отношением этого генерала к свиданиям в тюрьме.

Комендант писал: «Состоя десятый год комендантом С.-Пе­тербургской крепости, я имел полную возможность приобрести опыт в содержании арестованных и, озабочиваясь об их здо­ровье, пище и содержании в чистоте, я убедился в необходи­мости быть в высшей степени осторожным на изъявление со­гласия для свиданий, даже через решетку, с арестованными, допуская свидания без решетки только с их защитниками или таким, которые, отбыв определенное им наказание, препровож­даются временно в крепость для отправления их по назна­чению» х.

Совершенно непонятно, почему служба солдатом в рядах армии лишала носителя солдатского мундира права на свидание с родным братом, уже приговоренным к смерти, а вместе с тем лишала и самого осужденного права на такое свидание. Эллис пошел в своей жестокости еще дальше. Департамент разрешил родным Каляева личные свидания с ним, а комендант допустил свидания лишь через решетку.

В обычных местах заключения была усвоена практика дозво­лять свидания супругам, не состоявшим в «законном браке», а также женихам и невестам. Эллис в своем «царстве» держался другой тактики: если не было церковного брака, не было и права на свидание. В 1907 году он отменил разрешение на свидание, выданное «незаконной» супруге для посещения ее мужа в кре­пости. Разрешение было дано из департамента полиции в особой записке с упоминанием в ней фамилии «незаконного» мужа. Ко­мендант отобрал эту записку и не упустил случая подчеркнуть, что обратившаяся с просьбой о свидании лишь «сожительница», а не жена, и что было неправильным упоминание в записке фа­милии заключенного: фамилии заключенных должны содер­жаться в секрете, и он, комендант, называет их лишь в своих донесениях государю, великому князю и департаменту полиции. Он заканчивал свое обращение в департамент полиции замеча­нием, что все происшедшее крайне нежелательно.

В 1904 году (с 19 июля по 18 сентября) Эллис совершенно прекратил свидания заключенных. Он мотивировал это произ­водством ремонта в Екатерининской куртине, в которой проис­ходили свидания. Комендант, если бы пожелал, мог бы органи­зовать свидания в нижнем этаже крепости, который насчитывал

1ЦГИА в Москве. Фонд департамента полиции, 7 делопроизводство, 1904, № 6, т. 1. (лл. 94—95).

36 камер, тем более, что в них содержалось на 1 июля 11 чело­век, на 1 августа—12, на 1 сентября — 24 и на 1 октября — 23 человека *. Однако он этого не сделал. Долго тянулись для заключенных эти два месяца без всякого общения с родными хотя бы и через тюремную решетку.

В 1907 году, когда число заключенных достигло 42, свида­ния, естественно, участились. Тогда Эллис поспешил обратиться в департамент полиции с прямым предложением давать поменьше разрешений на свидания, так как заведующий арестантскими от­делениями, обязанный присутствовать при посещениях родными узников, якобы утомляется от таких посещений, отнимающих у него два раза в неделю по четыре-пять часов [33][34].

Особое место занимали свидания с защитниками, судебными чиновниками, докторами и т. п. Эллис не был сторонником сви­даний узников и с этими лицами. Так, он просил департамент полиции давать защитникам разрешение на свидание с указа­нием срока их посещения, а иначе они будут «приходить для развлечения арестованных и сообщения им всех сведений о те­кущей жизни» [35].

Члены военного ведомства, а именно члены военно-окруж­ного суда, должны были приходить в крепость для допросов узников, для предъявления им обвинительных актов и пр. Так как число обвиняемых, числящихся за военно-окружным судом и содержащихся в крепости, было весьма значительным, то по­сещение Трубецкого бастиона сотрудниками военного суда было нередким явлением. Получение специальных разрешений на каж­дое такое посещение затрудняло работников военного суда. На этом основании ведомство предложило дополнить § 12 Инст­рукции 1898 года примечанием о допущении в крепость раз­личных должностных военных лиц по специальным командиров­кам за подписью председателя военного суда. Департамент по­лиции согласился с этим, а комендант крепости тем не менее не пропустил в Трубецкой бастион генерала из военного суда, не представившего разрешения департамента полиции. И после этого никаких изменений параграфа о свиданиях не последовало.

Однако имели место отступления от строгих правил, уста­новленных для свиданий с заключенными. Некоторые из этих отступлений объяснялись желанием администрации или даже самого правительства смягчить суровость режима крепости ввиду своего особо благосклонного отношения к тому или другому за­ключенному. Например, заподозренному в шпионаже герман­скому вице-консулу Лерхенфельду были разрешены свидания с совершенно посторонним ему человеком, камергером двора его величества. Почти в то же самое время царь, милостиво отно­сившийся к заключенному в крепость военному министру Су­хомлинову, обвинявшемуся в государственной измене, отправил для свидания с ним министра внутренних дел Протопопова.

Девизом всей тюремной деятельности комендатуры Петро­павловской крепости была величайшая ее настороженность из опасения проникновения в запретные места какого-либо посто­роннего человека и из боязни побегов узников Трубецкого ба­стиона. В одной из своих бумаг комендант требовал от департа­мента полиции всегда наперед извещать его о фамилиях жан­дармских офицеров, командированных за заключенными или за новыми арестованными для заточения их в крепость.

К этому же роду предупредительных мер относится требо­вание коменданта о том, чтобы департамент полиции заранее сообщал ему фамилии тех арестованных, которые должны были поступить к нему или которых должны были взять из крепости. Неисполнение департаментом этих требований вызвало со сто­роны коменданта Эллиса резкую отповедь; он просил директора департамента полиции не ставить его в необходимость вновь об­ращаться с подобными заявлениями.

Тюремные правила не допускали никакого общения между собою заключенных. Они ни в коем случае не должны были встречаться на прогулках и в коридорах, когда их выводили из одиночных камер. Тем не менее общение происходило посред­ством перестукивания, за которое следовало наказание карцером.

В 1907 году комендант крепости обнаружил общение аре­стованных при помощи голубей, к ножкам которых были привя­заны записки. Голуби приманивались к окну камеры прикармли­ванием. Это «зло» было пресечено в самом его корне: перед решетками тюремных окон были устроены сетки *.

Одновременно ограждение тюремных окон такими сетками лишало узников в еще большей степени дневного света, которого и без того не хватало, и санитарное состояние камер ухудшилось.

За несколько десятилетий существования Трубецкого ба­стиона, по видимому, сколько-нибудь серьезного ремонта оди­ночных камер не производилось. И лишь в 1904 году был про­изведен ремонт нескольких печей нижнего этажа, заменены не­годные водопроводные трубы и отремонтированы камеры, в ко­торых были окрашены стены и потолки и установлено электри­ческое освещение, заменившее свечи, которые были введены вместо керосиновых ламп в 1897 году, после самоубийства Марии Ветровой, облившей себя керосином *. Вместо выносных парашей были устроены в каждой камере клозеты. Этим и исчерпывались изменения, произведенные в камерах. В полной неприкосновен­ности остались в одиночных камерах сырость, темнота и холод. О замене дровяного отопления каким-либо другим и о просушке всей тюрьмы никто и не помышлял.

Если в первые годы после открытия тюрьмы Трубецкого ба­стиона в нее заключались как подследственные, так и осужден­ные, то в XX веке она заполнялась лишь подследственными, и нам известен только один случай направления в Трубецкой ба­стион для отбывания наказания приговоренного к лишению сво­боды в крепости. Это был литератор, поступивший в крепость 18 ноября 1910 г., а 12 мая 1911 г. переведенный в больницу С.-Петербургской одиночной тюрьмы. Между тем Инструкция 1898 года предусматривала пребывание в крепости не только подследственных, но и осужденных (см. § 16 Инструкции). Впро­чем, в тюрьме до приведения приговора в исполнение оставались те из подследственных, которые были осуждены за время их пребывания в крепости. Чаще это были смертники. 9 февраля 1905 г. комендант Эллис сообщил в департамент полиции, что отныне не будет принимать в крепость осужденных и будет пре­доставлять камеры лишь для обвиняемых [36][37].

Исключительным поставщиком заключенных в Трубецкой бастион был департамент полиции. В XX веке для этого уже не требовалось «высочайшего повеления». Департамент же от­бирал из огромной массы привлеченных им к дознаниям и аре­стованных на пространстве всей России лишь тех, кто представ­лялся этому высшему полицейскому учреждению особенно опас­ным. Наибольшую часть заключенных в крепость составляли

арестованные по обвинению в террористических актах и за пропаганду среди рабочих, а за годы империалистической войны — и за шпионаж.

Само полицейское ведомство смотрело на перевод аресто­ванных из каких-либо тюрем в Трубецкой бастион как на наказание. Например, один 18-летний заключенный был пере­веден из Дома предварительного заключения в крепость, а за откровенные показания был возвращен снова в прежнюю тюрьму.

Известен случай перевода арестованного от мести других заключенных за его откровенные показания (так мотивировался перевод в Трубецкой бастион в 1908 году осужденного по делу покушения на великого князя Николая и министра юстиции Щегловитова).

Несмотря на то, что царь передоверил свое право заключе­ния в Петропавловскую крепость департаменту полиции, комен­дант крепости посылал ему уведомления о каждом вновь при­бывшем в крепость и о каждом выбывшем из нее. Кроме того, царю посылались ежемесячные доклады. В делах мне попался всего один случай, когда Николай II поинтересовался узнать причины заключения в крепость. Точно так же всего один раз он распорядился облегчить положение арестованного в крепости. Этим счастливцем был генерал, бывший военный министр Су­хомлинов, обвинявшийся в государственной измене и в шпио­наже в пользу Германии.

Донесения коменданта о поступлениях в крепость и о выбы­тии из нее направлялись, кроме царя, великому князю — главно­командующему войсками Петербургского военного округа, де­партаменту полиции и до 27 августа 1905 г. также военному министру. В указанном году военный министр запросил комен­данта крепости, на каком основании направляются к нему све­дения об арестованных в крепости. Он получил ответ, что это делается «по обычаю, унаследованному по преданию». Выясни­лось, что из секретных сумм военного министерства коменданту крепости ежегодно препровождалось 1300 руб. как бы в оплату за отправлявшиеся туда списки. О том, каким образом расходо­вались эти суммы, отчетов не поступало. Военный министр на­шел, что рапорты коменданта крепости не представляют для министерства никакого интереса, и потому просил прекратить их присылку *.

Рис. 5. Тюрьма Трубецкого бастиона. Макет жандарма, подсматривающего через „глазок" в камеру

С вкспопата Музея Революции РСФСР.

Я заканчиваю очерк о режиме в Трубецком бастионе напо­минанием, что узники Петропавловской крепости периода 1900— 1917 гг., за несколькими исключениями, не оставили своих вос­поминаний о пребывании в крепости. Для характеристик режима приходилось пользоваться почти исключительно архивными ма­териалами департамента полиции и Петропавловской крепости. Но в официальных документах нашлись строки, вышедшие из- под пера самих узников, с выражением протеста против режима. Мне хочется в заключение этого очерка привести прошение одного узника Трубецкого бастиона. Он написал его в депар­тамент полиции, пробыв в Трубецком бастионе всего три недели.

16 апреля 1907 г. заключенный писал: «Около трех недель я томлюсь в одиночном заключении. Меня схватили на улице и бросили в тюрьму. Все мои протесты, уверения и просьбы выяс­нить ошибочность моего захвата не обратили на себя никакого

Рис. б. Тюрьма Трубецкого бастиона. Макет перестукивающегося узника С экспоната Музея Революции РСФСР.

внимания. Меня обрекли на заключение и все связанные с ним страдания... Мне до сих пор не предъявлено никаких обвинений, и я не вижу конца моих мучений». Он указывал в своем письме, что лишенный в одиночной камере воздуха, солнца, света он, профессиональный певец, теряет голос, а вместе с ним и сред­ство для существования. И снова повторял: «Я невыносимо страдаю, страдаю невинно и не знаю конца страданий» *. В конце концов узник все-таки был освобожден из крепости, так как оказалось, что не было никаких оснований для его заключения.

Этот заключенный был одним из многих. Еще больше было таких, которые были с точки зрения департамента полиции, военно-окружных судов, военно-полевых судов, военно-морских

1 ЦГИА в Москве. Департамент полиции, 7 делопроизводство, 1907, № 6, т. 2, «О пересылке писем и прошений содержащихся в С.-Петербург­ской крепости» (л. 119).

судов, судебной палаты «виновным и». Они пошли из ка­зематов Петропавловской крепости на виселицу, под расстрел, на каторгу и в тюрьмы. Эти жертвы царизма большей частью остались безвестными. Если мы называем в четвертом томе «Истории царской тюрьмы» имена некоторых из них, то не за­будем, что за ними скрывается безыменная масса рабочих, матро­сов, солдат, интеллигенции. Вступление на арену революционной борьбы вместо одиночек народных масс, и в первую очередь пролетариата, наложило свой особый отпечаток на историю Пет­ропавловской крепости.

<< | >>
Источник: М.Н. ГЕРНЕТ. ИСТОРИЯ ЦАРСКОЙ ТЮРЬМЫ. Том четвертый. ПЕТРОПАВЛОВСКАЯ. КРЕПОСТЬ. 1900-1917. ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. 1962. 1962

Еще по теме § 4. РЕЖИМ В АРЕСТАНТСКИХ ПОМЕЩЕНИЯХ В ТРУБЕЦКОМ БАСТИОНЕ:

  1. Стаття 11. Режими функціонування єдиної державної системи цивільного захисту
  2. Стаття 12. Режим повсякденного функціонування
  3. Стаття 13. Режим підвищеної готовності
  4. Стаття 14. Режим надзвичайної ситуації
  5. Стаття 15. Режим надзвичайного стану
  6. Стаття 78. Режими підвищеної готовності та надзвичайної ситуації
  7. Стаття 232. Проведення допиту, впізнання у режимі відеоконференції під час досудового розслідування
  8. Стаття 336. Проведення процесуальних дій у режимі відеоконференції під час судового провадження
  9. Розділ IX-1 ОСОБЛИВИЙ РЕЖИМ ДОСУДОВОГО РОЗСЛІДУВАННЯ В УМОВАХ ВОЄННОГО, НАДЗВИЧАЙНОГО СТАНУ АБО У РАЙОНІ ПРОВЕДЕННЯ АНТИТЕРОРИСТИЧНОЇ ОПЕРАЦІЇ
  10. Стаття 615. Особливий режим досудового розслідування в умовах воєнного, надзвичайного стану або у районі проведення антитерористичної операції
  11. Стаття 65. Порядок визначення митної вартості товарів, що ввозяться на митну територію України відповідно до митних режимів, відмінних від митного режиму імпорту
  12. Розділ V МИТНІ РЕЖИМИ
  13. Глава 12. Загальні положення щодо митних режимів
  14. Стаття 70. Види митних режимів
  15. Стаття 74. Митний режим імпорту (випуску для вільного обігу)
- Авторское право РФ - Аграрное право РФ - Адвокатура России - Административное право РФ - Административный процесс РФ - Арбитражный процесс РФ - Банковское право РФ - Вещное право РФ - Гражданский процесс России - Гражданское право РФ - Договорное право РФ - Жилищное право РФ - Земельное право РФ - Избирательное право РФ - Инвестиционное право РФ - Информационное право РФ - Исполнительное производство РФ - История государства и права РФ - Конкурсное право РФ - Конституционное право РФ - Муниципальное право РФ - Оперативно-розыскная деятельность в РФ - Право социального обеспечения РФ - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право России - Природоресурсное право РФ - Семейное право РФ - Таможенное право России - Теория и история государства и права - Трудовое право РФ - Уголовно-исполнительное право РФ - Уголовное право РФ - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России -