<<
>>

Реформы системы местного управления и правовое регулирование деятельности воеводских учреждений в 1727-1781 гг.

Известные перемены в развитии областного управления произошли при Екатерине I и верховниках, завершившиеся отходом от специализиро­ванной модели местного управления1. По реформе 1726-1727 гг.

в уездах были учреждены воеводы, а с управленческой сцены провинции ушли судеб­ные, фискально-финансовые учреждения и другие конторы. В губерниях ста­ла функционировать двухуровневая воеводская система управления - про­винциальная и уездная. Согласно Наказу 1728 г. провинциальные и уездные воеводы, как и губернаторы, были наделены широкими административными, финансовыми, судебными, военными, полицейскими и хозяйственными пол- номочиями[259][260]. В аппарате воеводских учреждений состояли канцеляристы, подканцеляристы, копиисты. При канцеляриях были рассыльщики, сторожи. В конечном результате была сформирована трехзвенная вертикаль местного управления: губернатор - провинциальный воевода - уездный воевода.

В территориальном отношении ландратские доли были ликвидирова­ны, произошло возвращение к поуездному управлению. В некоторое время 3

уезды и дистрикты[261] существовали параллельно, первые оставались неизмен­ными вплоть до 1780-1781 гг.[262] - до новой волны реформы местного устрой­ства 1775 г. По реформе 1726-1727 гг. современная территория Чувашии охватывала части Казанской (полностью Чебоксарский и Цивильский, ча­стично Козьмодемьянский и Свияжский уезды Свияжской провинции; ча­стично Казанский уезд[263]; частично Симбирский уезд Симбирской провинции)

и Нижегородской (полностью Ядринский, частично Курмышский и Алатыр- ский уезды Алатырской провинции) губерний (см. приложение 1). В свою очередь уезды состояли из волостей (станов) или сотен. Чебоксарский уезд территориально превосходил другие уезды и включал в 1747 г. 9 волостей: Шерданскую, Сугутскую, Ишаковскую, Кинярскую, Кувшинскую, Чемур- шинскую, Туруновскую, Алгашинскую, Ишлеевскую.

Остальные уезды на территории нынешней Чувашии делились от 3 до 7 волостей (станов)1.

Чувашия имела сложный этнический и социальный состав населения, как и в соседних территориях Мордовии и Марийского края[264][265]. Из таблицы 1.3 видно, что в период деятельности воеводских органов управления в уездах Чувашии более 80 % население были чувашами. Русскоязычное население составляло выше 15 %, а татар и мордвы - всего не более 3 %.

Таблица 1.3

Национальный состав сельского населения Чувашии в 1723-1763 гг.[266]

Национальность 1723 г. 1763 г.
чел. % чел. %
Мордва 1450 1,2 1700 1,3
Русские 18045 15,4 20887 15,8
Татары 2900 2,4 3580 2,7
Чуваши 94889 81,0 106008 80,2
Всего 117284 100 132175 100

В.Д. Димитриев, проанализировав основные социальные группы по­датного населения, пришел к следующему выводу: «Особенностью социаль­ного состава Чувашии являлось абсолютное преобладание государственных крестьян, составлявших более 4/5 населения, тогда как владельческие кресть­яне, включая и дворцовых, составляли около 16 %»1. Согласно данным, при­веденным в таблице 1.4, воеводские канцелярии в основном управляли госу­дарственными крестьянами.

Остальные категории податного населения были представлены небольшими социальными группами помещичьих, церковно­монастырских и дворцовых крестьян. В отличие от великорусских уездов на территории Чувашии абсолютное большинство составляли крестьяне из чу­вашей, незначительное число — из русских, татар и мордвы2.

Таблица 1.4

Социальный состав сельского населения Чувашии в 1723-1763 гг.3

Социальные группы 1723 г. 1763 г.
чел. % чел. %
Государственные крестьяне, бывшие «ясачные» 96003 81,9 107738 81,5
Государственные крестьяне, бывшие «служилые» 2800 2,4 3250 2,5
Помещичьи дворовые люди и

крестьяне

8600 7,3 12145 9,2
Церковно-монастырские кре­стьяне 6614 5,6 7392 5,6
Дворцовые крестьяне 3267 2,8 1650 1,2
Всего 117284 100 132175 100

1 Димитриев В.Д. История Чувашии XVIII века... С. 48.

2 Там же. С. 44, 492—493.

3 Подсчитано по: Димитриев В.Д. История Чувашии XVIII века... С. 44.

В религиозном отношении русские и часть нерусского населения явля­лись христианами.

В соседстве с ними проживали татары-мусульмане и язычники. По заключению казанского историка А.И. Ногманова, для россий­ского правительства религиозная проблема в Казанском крае всегда стояла остро: «Этническая и конфессиональная неоднородность населения Среднего Поволжья и Приуралья рассматривалась правительством как потенциальная опасность для русского господства. Поэтому христианизация и русификация коренных народов края на многие десятилетия стали основой проводимого здесь политического курса, определяя характер большинства процессов, про­текавших на данной территории, и наложив отпечаток на значительное число законодательных документов эпохи»1.

В середине XVIII в. чуваши, большинстве своем язычники, и другие нерусские народы были подвергнуты массовой христианизации. С этого вре­мени основная их часть считалась принявшей православное исповедание, хо­тя это было формальным явлением. Чуваши в XVIII и XIX вв. продолжали сохранять традиционные верования и обряды. При этом в период активной христианизаторской политики многие чуваши отатарились[267][268]. Чтобы избежать христианизации тысячи чувашей переселились в Уфимский, Оренбургский, Ставропольский, Самарский, Саратовский и другие уезды[269]. В целом воевод­ским органам управления приходилось учитывать сложный этнический, со­циальный и религиозный состав населения на территории Чувашии.

Определенную сложность для местного управления представляли рас­кинувшиеся внутри уездов населенные пункты близлежащих уездов. Они об­разовывали своеобразные «островки», создавая чересполосицу[270] (см. рис. 1). История их возникновения связана с заселением и колонизационной полити-

74 кой Дикого поля, которая охватывала почти половину территории Чувашии, в особенности южные районы.

Рисунок 1. Карта-схема административно-территориального устройства на территории Чувашии в 1719-1781 гг.

------------- - современные административные границы Чувашской Республики

------------- _ границы губерний

......................

границы провинций

...................... границы уездов

Уезды: 1 - Козьмодемьянский, 2 - Кокшайский, 3 - Казанский, 4 - Ядринский, 5 - Курмышский,

6 - Чебоксарский, 7 - Цивильский, 8 - Свияжский, 9 - Алатырский, 10 - Симбирский

✓>

//, - зона населенных пунктов смешанного административного подчинения

Сложившуюся картину достаточно четко иллюстрирует администра­тивная принадлежность в первой половины XVIII столетия населенных пунк­тов, например, современного Ибресинского района Чувашской Республики. Деревни Первые Хормалы (с. Хормалы) и Яндовова что на реке Хоме (д. Хом-Яндоба) соответственно относились к Шерданской и Ишаковской воло­стям Чебоксарского уезда. В Свияжский уезд разных волостей и сотен вхо­дили деревни Айбечи и Андреево Камыева Поле (д. Андреевка), Климово, Кляшево, Чурашево (с. Новое Чурашево). Рядом с землями д. Климово начи­налась территория д. Тойси Паразуси Казанского уезда. К Казанскому уезду также относились деревни Тойси (д. Кошмас-Тойси) и Кубня. С ними сосед­ствовали деревни Хомпоси Кукшум (д. Кукшум), Хомпоси (с. Хомбось- Батырево) и Кошлауш Симбирского уезда1.

Составными частями уездных административно-территориальных единиц выступали сотни, пятидесятни и десятни, получившие названия от количества управляемых дворов и душ. Соответственно выбранные из сре­ды общины сотники, пятидесятники и десятники, а также старосты, со­ставляли низшее управленческое звено местной власти. Они являлись неотъемлемой частью как при коменданской и ландратской, так и воевод­ской администрациях[271][272].

В 60-е гг. XVIII в. правительством был принят ряд нововведений, свя­занных с административными и территориальными изменениями. В 1763 г. в штат уездных воеводских учреждений был включен помощник или, иначе, заместитель воеводы («товарищ воеводы»)[273]. В 1764 г. воеводы в некоторых

76 городах были заменены комиссарами1. Такое же укрупнение затронуло Ка­занскую и Нижегородскую губернии.

По этому поводу в 1767 г. в отчете ка­занского губернатора сообщалось, что в Свияжской провинции имеются го­рода «уничтоженные»: Царевосанчурск, Кокшайск и Василь (Васильсурск)[274][275]. По указу 1764 г. управленческий персонал названных городов был подчинен воеводской администрации Яранска и Царевококшайска. По указу казанского губернатора А.Н. Квашнина-Самарина при слиянии уездов к Чебоксарской воеводской канцелярии было приписано 59 душ[276]. Уездный город Ядрин Ала- тырской провинции Нижегородской губернии был подчинен близлежащему городу Курмышу[277].

В правовых актах, изданных верховной властью в 1727-1781 гг., отра­зились административные и юридические основы организации и функциони­рования провинциальных и уездных воеводских органов управления.

Законодательством регламентировались общие организационные во­просы, связанные со вступлением воевод на должность и налаживанием ими деятельности всей системы управления. В руки воеводы на время несения службы передавались «город, и городовые ключи и уложенья и регламенты и всякие указы и дела. служилых людей списки, артиллерию, амуницию со всякими к ней принадлежностьми. и наличную сборную денежную казну, и все, что к их управлению надлежит»[278]. В сенатских указах областным прави­телям приводился 2-й пункт Наказа 1728 г. «О приеме дел и о росписном списке и о хранении старых дел». В указах чебоксарским воеводам 1730, 1738 и 1747 гг. говорилось, что вновь прибывший воевода должен принять от предыдущего «прежде посланные наказы, город и городовые ключи и канце­лярию со всеми делами и послужителми и прочее. что к ведомству надле-

77 жит»1. Еще до издания наказа 1728 г. чебоксарский воевода А. Заборовский 27 апреля 1727 г. получил «из Высокого Сената печатный указ», в котором ему было велено «учиня по примеру прежних воеводских розписных спис­ков, не отходя. [подготовить] со всяким обстоятельством опись»[279][280].

Составление росписных списков уходит своими корнями в XVII столе­тие. В наказах 1611, 1613, 1649, 1686 и 1701 гг. видим схожее содержание и способы подготовки указанных списков[281]. Характерно, что в XVII в. в них важно было указывать состояние вооружений и военных припасов, так как многие понизовые города являлись крепостями. В XVIII столетии, когда во­енный статус городов упал, составителями росписных списков большее вни­мание уделялось поступившим указам и их исполнению, численности штата канцелярских служителей, солдат и сторожей, реестру колодников и др. (см. приложения 3—7).

В 1735 г. росписной список подготовили между собой алатырские вое­воды стольник Ф.Г. Ляпунов и майор А.В. Потемкин, а в 1738 г. Н.П. Остафьев по описи принял управление Алатырской провинциальной канцелярией после смерти воеводы подполковника Г.С. Фефилова[282]. В доку­ментах отражены полученные указы, делопроизводственная документация, а также денежная казна. О завершении приема-сдачи управления свидетель­ствовали скрепленные подписи старого и нового воевод[283]. Исходя из 2-го пункта Наказа 1728 г., при обнаружении растраты денежной казны или «еже­ли чего на лицо не явится», новый воевода не подписывал росписной список и взыскивал с ответственных лиц, в первую очередь с предыдущего воеводы. К примеру, в феврале 1738 г. администрация Свияжской канцелярии обрати­лась к новому чебоксарскому воеводе А.Я. Квашнину-Самарину с вопросом,

78 почему тот с 1 января того же года экс-воеводе Г.М. Воейкову «росписного списка не подписывает»1.

Копии составленного росписного списка и различных описей направ­лялись в вышестоящие учреждения. Они высылались в Сенат, к подведом­ственному губернатору[284][285], приходно-расходные счета представлялись в Реви- зион-коллегию[286]. В наказах воеводам XVII в. предписывалось росписные списки «прислать к Великому Государю к Москве и велеть подать Приказе Казанского дворца»[287].

Воеводы в практике управления руководствовались законодательными нормами предшествующего времени и новыми присылавшимися указами, т.е., как говорилось в сенатских указах, «поступать по Уложенью, по ин­струкции и по указам»[288]. В них ставились воеводам стратегические задачи фискально-финансового, полицейского, военного, судебного плана.

Среди них магистральным было управление сельским населением и го­рожанами, точнее, обеспечение своевременного сбора доходов с них. Остальные прерогативы были лишь сопутствующими в реализации этой главной задачи. Еще в наказах XVII в. подчеркивалось, чтобы воеводы имели смотрение за «государево казной книгами о приходе и расходе» и «во всем великим государем искать прибыли, которая б прибыль вперед была прочна и стоятелна, а людем не в тягость»[289]. Более четко и всеобъемлюще задачи по исполнению налоговых поступлений в казну были разработаны в Наказе гу­бернаторам и воеводам 1728 г. В нем представлены ответы на следующие вопросы: как поступать с уездными людьми в сборе подушных денег, каким образом губернаторам и воеводам содержать приходные и расходные книги,

79 чинить расход и сочинять счета (пп. 20—23). В этот же перечень следует от­нести пункты «О доходах.» (п. 24), «О прибылых сборах сверх окладной книги» (п. 25), «О сборах положенных на посадских людей» (п. 26), «О сбо­рах в приписных городах к губерниям и провинциям» (п. 27), «Об отправле­нии денег в указные места и о взыскивании отписей» (п. 28), «Об откупах и подрядах» (п. 29) и ряд косвенных статей1. Все это говорит о том, что для царской короны формирование механизма взимания налогов, организация контроля и строгой фискально-финансовой отчетности были главными со­ставляющими в политике правительства.

Местного управленца без военных функций трудно себе представить. Согласно Наказу 1728 г. провинциальные и уездные воеводы и с ними штаб- офицеры ведали «над собою ближнюю команду», а губернаторам указыва­лось, чтобы «во всяких случаях им Воеводам помогали» с командой гарни­зонных полков[290][291]. Штатные команды и другие войсковые части, расквартиро­ванные на подведомственной территории, были своего рода исполнителями распоряжений указанной администрации. Такая традиция была известной, и она в то же время была обусловлена многонациональным и поликонфессио- нальным составом населения Среднего Поволжья. В допетровское время сбор ясачных денег и хлеба осуществляли команды стрельцов при участии дворян, детей боярских, приказных людей. Они кроме выполнения военно­сторожевой функции выступали вспомогательным персоналом по проведе­нию политики самодержавия. Поэтому правительство неоднократно устраи­вало проверки личного состава служилых людей, организовывая «разборы»[292].

Параллельно с военными функциями воеводы несли ответственность за полицейские полномочия. Меры, которые должны были предпринимать местные администраторы XVIII в., сводились в поимке беглых людей и шпи­онов, в пресечении волнений среди населения, в сохранении спокойствия на

80 управляемой территории1. Об аналогичной важности дел говорили пункты Наказа 1728 г., регламентировавшие подачу челобитен и исков, своевремен­ное вынесение решений, порядок апелляции дел[293][294].

Воеводы брали на себя также обязательства по организации и осу­ществлению пожарной безопасности, а самое главное - «как градским жите­лям, так и уездным людям обид и налог отнюдь не чинить, и никаких взятков нападками и утеснением не имать»[295]. Последняя формулировка была актуаль­на и в наказах воеводам Чебоксар, Курмыша и Казани XVII в.[296]

На протяжении 1727-1781 гг. правительством издавались законода­тельно-правовые акты, корректировавшие те или иные функциональные по­ложения воеводских ведомств и нормы проведения политики правительства.

С 1733 г. отобранные Сенатом кандидатуры воевод должны были пройти процедуру их рассмотрения в Кабинете императрицы[297]. О воеводах наводились различные справки, например, «не касается ль до них каких дел и не имеется ль на них начетов»[298]. Эта процедура с января 1734 г. была отмене­на. Кадровая политика областных правителей осталась в ведении Сената[299].

Решение кадрового вопроса всегда было в центре внимания верховной власти. Она всячески пыталась упорядочить критерии отбора, назначения и порядка несения службы воевод. Сенатский указ от 24 января 1735 г. объяв­лял, что для назначения воевод нет необходимости приезжать в Санкт- Петербург и нести определенные финансовые издержки. Впредь они назна­чались герольдмейстером Сената на основе именных списков, составленных из претендентов на воеводскую службу[300]. С 19 марта 1762 г. кандидатура но-

81 вого воеводы должна была быть известной за год до истечения срока испол­нения воеводской должности старого1. Губернаторам разрешалось опреде­лять вместо умерших во время воеводства управленцев из «людей достойных и безподозрительных» и ждать указа из Сената[301][302]. Будущие воеводы перед вступлением на должность проверялись на причастность «к какому-либо следственному делу»[303]. О находящихся под следствием и умерших воеводах должны были следить и рапортовать в Сенат губернаторы [304]. Сенатский указ, изданный 13 августа 1774 г., также обязал губернаторов вовремя присылать ведомости о находящихся в их подчинении воеводах[305].

Претенденты на воеводство, согласно Табели о рангах (1722 г.), долж­ны были быть в чине VIII класса[306]. Именной указ, объявленный 24 февраля 1727 г. из Верховного тайного совета, разрешал провинциальным воеводам дать полковничий ранг и быть в этом чине, «пока воеводою будут». Наделе­ние воевод из провинций чином полковника было связано со стремлением достичь ситуации, при которой у них со штаб-офицерами «не было. рас- при»[307]. Повторно об изменении положения провинциальных воевод встреча­ются в текстах указов именного от 15 марта и сенатского от 6 апреля 1727 г.[308]Что касается уездных воевод, то им во время службы в городах полагался

9

чин майора[309].

Срок службы воевод неоднократно менялся. 20 марта 1730 г. импера­трица распорядилась «во всех городах воеводам быть с переменою по два го­да». В указе отмечалось условие, по которому смененный воевода мог про­должить службу. Для этого после его смены за год не должно было поступать

82 обращения от подданных о злоупотреблениях1. С другой стороны, царское правительство могло идти навстречу обывателям, желавшим оставить преж­него порядочного воеводу на следующее двухлетие[310][311]. Сенатский указ от 26 октября 1760 г. увеличил срок пребывания в должности воеводы до пяти, а по предложению помещиков и граждан («на сколько пожелают») их место­пребывание продлевалось на неопределенное время[312].

Правительство гарантировало правовое обеспечение условий несения службы воевод. По Наказу 1728 г. воеводы должны были жить в воеводских и прочих свободных казенных дворах[313]. В указе из Сената от 13 июля 1775 г. говорилось, что в случае отсутствия казенных домов воеводам «давать квар- тиры»[314]. Жалованье провинциальным воеводам выплачивалось «от дел канце­лярских денег». Они накапливались за счет судебных дел, при которых взи­малось «с правого по алтыну, а с виновного - по гривне с рубля»[315]. По Штату 1763 г. провинциальному воеводе, имевшему по Табели о рангах VI класс, полагалось 600 руб. в год, а уездному в чине майора - 375 руб.[316]

С помощью аппарата управления воеводы воплощали в жизнь законо­дательно-нормативные установки правительства. Согласно Наказу 1728 г. во­еводская канцелярия состояла из так называемых столов и повытей (отделов) со штатными служащими[317]. Ими руководил секретарь воеводской канцеля­рии. Контроль над исполнением секретарской должности осуществлял Сенат, и без его одобрения воеводы не могли их отстранить от дел[318]. Помощниками воевод выступали также его заместители или, как в то время их называли,

«воеводские товарищи». Они были учреждены по Штату 1763 г.1 Кроме них основными исполнителями поручений воевод были рассыльщики. Указом «Об определении рассыльщиков по провинциям.», подписанным 1 апреля 1726 г., предписывалось провинциальным властям принять в штат рассыль- щиков для «караула и для посылок»[319][320]. С июля 1731 г. правительство издало очередной указ, гарантировавший рассыльщикам провинций и уездов жало­ванья за службу[321]. Их численность зависела от управляемой территории. Например, в уездах их количество было от 20 до 30 чел., а в провинциях - от 30 до 84. В 60-е гг. XVIII в. штатная команда, пришедшая на смену рассыль- щикам, в уездных городах комплектовалась из 29 чел., в провинциальных - 57 чел.[322]

Фискально-финансовые, военные, полицейские, административно­хозяйственные, судебные и иные функции провинциальных и уездных вое­вод регламентировались многочисленными правовыми актами.

С восстановлением должности воевод в городах Российской империи сборы с населения перешли к ним[323]. В пункте 5 сенатского указа 1736 г. гово­рилось, что подушной сбор подпадает под юрисдикцию воевод провинций и уездов. В качестве помощников к провинциальным воеводам присылались отставные военные в чине майора и капитана, а к уездным - из обер- офицерских чинов[324]. В последующем военные были подчинены Главному ко- миссариату[325]. Переход функций указанных сборщиков подушной подати к во­еводам произошел 22 апреля 1764 г., когда именной указ провозгласил пере­дачу сбора подушных денег к губернаторам и воеводам[326].

Военные и полицейские дела для провинциальных и уездных воевод также были не последними в их административной работе. Начиная с сентяб­ря 1733 г. воеводы начали контролировать штаб-офицеров, занимавшихся рекрутскими наборами. Они должны были следить за тем, чтобы «от офице­ров и их подчиненных в тех рекрутских наборах, непорядков и народных отягощений и взятков и в приеме продолжений не было»1. Кроме слежения за порядком солдатских наборов, воеводы исполняли ликвидацию недоимок по отдаче рекрутов[327][328]. Что касается полицейских функций, то воеводы особенно усердно должны были бороться с разбойниками и ворами[329]. Изданный 22 мар­та 1762 г. указ подчинил воевод по полицейским вопросам Главной поли- ции[330]. Вскоре обязанности сыщиков были переданы воеводам[331]. Им же сенат­ским указом от 12 сентября 1763 г. было определено ловить беглых военно­служащих и передавать их военным органам[332].

В Сенат стекались все сведения о деятельности воевод, там же прохо­дила процедура сдачи ими воеводской должности[333]. Для ускорения процесса в проверке отчетной документации воеводских учреждений Сенату помогали Камер- и Юстиц-коллегии, Штатс-контора[334][335]. С 1732 г. губернаторы и воеводы при смене сдавали отчеты по сенатскому указу «О свидетельствовании отче- 9

тов... по камер-коллежской инструкции» .

Несмотря на четкую регламентацию деятельности воевод, им приходи­лось взаимодействовать и координировать свои действия с различными под­ведомственными и высшими инстанциями, что происходило на основе осо­бых распоряжений и норм законодательства. Ю.В. Готье, анализируя зако­нодательные установки воеводам, указывает, что право надзора высших гос-

85 ударственных учреждений над органами местного управления выражалось, прежде всего, общим напоминанием о том, что все областные органы обяза­ны исполнить указы, присылаемые из Сената и коллегий1. Об этом вскользь было сказано выше. Однако на местном уровне существовали особые тонко­сти во взаимодействиях с разными органами управления. Это в основном ка­сается уездных воеводских и городских учреждений. Например, смотрение за сборами в городах воеводам предписывал 1-й пункт именного указа от 20 марта 1737 г.[336][337] При накапливании недоимок за магистратами и ратушами гу­бернаторы и воеводы предпринимали активные меры по ликвидации задол-

3 женности перед казной[338].

Вплоть до ликвидации воеводских учреждений в 1780-1781 гг. дей­ствовали десятки других законодательных актов как общероссийского, так и локального характера. Поэтому наряду с общими нормативно-правовыми ак­тами важно рассмотреть законы, непосредственно относящиеся к чувашским государственным крестьянам, составлявшим большинство среди населения в приблизительных границах территории современной Чувашии.

С учетом сложного этнического, социального и религиозного состава населения правительством разрабатывались особые законодательные нормы, предписания для воевод, управлявших уездами современной Чувашии. Они прослеживаются в процессе христианизации, с помощью которой местные органы управления должны были проводить поливариантную политику цар­ского правительства в области фискально-финансовой, судебной, военной, полицейской деятельности.

Подобно подушному обложению царское правительство дополнитель­но взимало хлеб с русских крестьян по одному четверику с души, а с «ино­родцев» - вдвое больше[339]. Провинциальным и уездным воеводам были посла­ны указы из Сената от 12 января 1738 г. о поставке хлеба государственными

86 крестьянами, где им следовало «иметь крепкое смотрение»1. Следующий се­натский указ от 3 августа 1750 г. приказывал воеводам переписать свободные земли и наложить налог на их владельцев с каждой четверти по гривне[340][341].

Особое отношение к бывшим к ясачным людям сохранилось в ряде за­конодательных бумаг. Из сенатского указа 26 февраля 1735 г. узнаем, что правительством был составлен проект по открытию школ для «обучения не­крещеных и новокрещеных детей». По нему предполагалось открыть школу и в Цивильске[342]. 18 сентября 1740 г. Сенат принял решение о не взыскании с чувашей и других «инородцев» по судебным делам «проестей и волокит»[343].

Законодательная база позволяла воеводам активно вмешиваться в кон­фессиональную среду местного населения. Религиозная составляющая была удобным инструментом поощрения или наказания обывателей управляемой территории, орудием реализации политики правительства. В 19-м разделе Наказа 1728 г. они должны были принимать меры по недопущению перехода чувашей-язычников в ислам[344].

Крестившимся «иноверцам» правительство обещало различные льго- ты[345]. 6 апреля 1764 г. было удовлетворено прошение новокрещен Чебоксар­ского, Козьмодемьянского и Казанского уездов о сложении недоимок[346]. Ана­логичные меры губернаторы и воеводы должны были предпринимать в обла­сти рекрутских наборов. Указ императора от 2 ноября 1722 г. гласил отпус­кать крестившихся солдат-«иноверцев» из Казанского гарнизона домой[347]. По сенатскому указу, вышедшему в свет 11 марта 1747 г., «с новокрещеных ино- верцов и которые впредь православную веру примут. рекрут. и в рекрут-

ские складки денег . не спрашивать»1. По сути своей этот указ повторял за­кон от 10 декабря 1756 г.[348][349] Однако в 1770-х годах среди крестившихся чува­шей многие покидали свои дома и переселялись из Казанской губернии в Оренбургскую губернию. Основную причину правительство видело в том, что они «ко избежанию рекрутской отдачи» уезжали на заводы Оренбургско­го, Сибирского и других уездов. Поэтому в указе 10 сентября 1773 г. губерн­ским властям предписывалось пресекать побеги[350].

Представители местной власти должны были учитывать положение крестившихся чувашей также в судебно-следственных и других вопросах. «Иноверцы», совершившие убийства и другие тяжкие преступления, по Вы­сочайшей резолюции освобождались от смертной казни за переход в право­славную веру[351]. Но в конце того же 1741 г. это решение было отменено[352]. Что касается «обид» и разорений, причинявшихся новокрещенам со стороны чи­новников и духовенства, Сенат указывал на принятие мер по недопущению указанных в законе злоупотреблений[353]. Более детально эти меры были пропи­саны в сенатских указах от 31 мая и 9 июня 1760 г.: «о не причинении обид и утеснений новокрещеным; о не требовании их в судебные места по делам, до них касающимся, без сношений с определенным к их защите чиновником; об удовлетворении их претензий на русских и на некрещеных людей по всей справедливости; о рассмотрении дел о взаимных их новокрещен претензиях выборным людям из их же сословия, знающим русский язык»; «о не отяго­щении домов новокрещен двойными постоями и другими полицейскими должностями»[354]. В ноябре 1760 г. правительством разрешалось новокрещенам судиться между собой по мелким делам на простой бумаге и по «следствию»,

88 отменялась процедура рассмотрения таких дел на гербовой бумаге согласно «суду по форме» (1723 г.)1.

Чуваши-язычники, не принявшие православную веру, находились под определенным давлением со стороны местной администрации. Сенатский указ от 19 ноября 1742 г. гласил, чтобы губернская и епархиальная админи­страции совместно принимали меры по недопущению строительства мечетей в Казанской губернии и перехода «идолопоклонников» в ислам. Здесь же от­мечалось, чтобы местные власти разведывали и наблюдали за иноверцами, штрафовали их за непринятие христианства[355][356]. Согласно другому указу воево­ды взимали государственные сборы только с язычников[357]. Указ 1749 г. пред­писывал местным властям чувашей-мусульман «возвратить по-прежнему в чувашу» и проследить, «чтоб они впредь магометанского закона отнюдь не держали»[358]. Интересен указ Сената от 30 марта 1761 г.: «провинциальным и городовым канцеляриям на... иноверческие земли купчих и закладных от­нюдь не писать. а которые крещеные тем. продавать не запрещать»[359]. По нему запрещалась купля-продажа земельных угодий и главной причиной вы­ступала «иная» религиозная приверженность.

Таким образом, в 1726-1727 гг. правительство ликвидировало уездные и провинциальные специализированные органы управления, заменив их вое­водскими учреждениями. Воеводы, введенные в уездах и провинциях (с 1719 г.), подчинялись губернаторам и сконцентрировали в своих руках ши­рокий круг функциональных обязанностей - административное, фискально­финансовое, полицейское, судебное, военное и хозяйственное управление. Их деятельность обеспечивалась развитой правовой базой и регламентирова­лась законодательством с учетом локальных особенностей, связанных, в первую очередь, со сложной этнической, социальной и конфессиональной составом населения на территории Чувашии.

Опираясь на правительственные указы о христианизации чувашей- язычников и других нерусских народов, воеводы и губернаторы обязаны бы­ли подходить к политике управления дифференцированно. С одной стороны, они должны были обеспечить, чтобы чуваши-новокрещены не отпали от пра­вославия, и в то же время «защитить» их от ислама. С другой стороны, про­винциальные и уездные воеводские органы управления взыскивали с чува­шей-язычников, отказавшихся принять христианство, большие налоги, в том числе за соплеменников-христиан, брали вдвое больше рекрутов и т.д.

Итак, проходившие в 1708-1719 гг. на территории Чувашии админи­стративно-территориальные изменения, связанные с сужением функций вое­вод и ликвидацией их в последующем, учреждением института губернатор­ства в пределах новых территориальных образований - губерний, шли в об­щероссийском русле преобразовательной политики верховной власти. Гу­бернаторы, как и воеводы в XVII в., сконцентрировали в своих руках практи­чески все отрасли управления государственным хозяйством, что было оправ­данно в условиях военного времени и строительства новой столицы государ­ства. Губернскому центру приходилось держать уездные органы управления в строгой подчиненности, аккумулируя правительственные задачи по извле­чению материальных и людских ресурсов на территории Чувашии.

Областной реформой 1719 г. в губерниях вводились провинции - про­межуточные между губернией и уездом территориальные единицы, управ­лявшиеся воеводами. Для облегчения управления Казанской губернией было проведено ее разукрупнение, что снизило нагрузку на губернскую власть. Одновременно с унификацией местных властных структур и децентрализа­цией губернаторских полномочий была организована разветвленная специа­лизированная вертикаль государственных учреждений, отвечавших за фи­нансовые, судебные, военные, нотариальные и надзорные отрасли управле­ния. Административные и территориальные реформы должны были улуч­

шить деятельность местной системы управления и повысить ответственность региональных чиновников в целом.

В период с 1726 по 1781 г. уезды и провинции управлялись воеводами, что явилось результатом ликвидации в 1726-1727 гг. отраслевой местной си­стемы власти и передачи функций новым областным правителям. Строгая централизация учреждений от уездного воеводы к провинциальному воеводе, от последнего - к губернатору, способствовала к усилению бюрократическо­го контроля. Правительством создавалась развитая правовая основа, позво­ляющая местным государственным структурам активно взаимодействовать между собой и решать поставленные задачи проведения политики абсолю­тизма.

При этом на территории Чувашии, в отличие от великорусских уездов, управление населением усложнялось в связи с его сложным этноконфессио- нальным и социальным составом. Специфика функционирования провинци­альных и уездных воеводских учреждений заключалась в том, что кроме ис­полнения своих прерогатив на них дополнительно была возложена миссия по христианизации нерусских народов. Воеводы, используя административные, полицейские и экономические меры давления, прописанные в законодатель­стве 1727-1781 гг., проводили политику инкорпорации чувашей-язычников и других нехристиан в орбиту общероссийского общества.

<< | >>
Источник: Басманцев Дмитрий Викторович. ПРОВИНЦИАЛЬНОЕ И УЕЗДНОЕ ВОЕВОДСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ НА ТЕРРИТОРИИ ЧУВАШИИ В XVIII ВЕКЕ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Чебоксары - 2015. 2015

Еще по теме Реформы системы местного управления и правовое регулирование деятельности воеводских учреждений в 1727-1781 гг.:

  1. ГЛАВА II. СИСТЕМА МЕСТНОГО УПРАВЛЕНИЯ РОССИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XV в. - 30-40-х г.г. XVI ВЕКА.
  2. § 2 Формирование и деятельность губных учреждений.
  3. Глава II. Международно-правовое регулирование деятельности командиров, юридических советников, медицинского персонала и духовенства в условиях современных вооруженных конфликтов
  4. Глава 2. Особенности правового регулирования деятельности индиви­дуальных предпринимателей без образования юридического лица.
  5. 2.4. Правовое регулирование несостоятельности (банкротства) индивидуальных предпринимателей.
  6. Глава 3. Правовое регулирование деятельности внешнего управляющего по восстановлению платежеспособности должника
  7. §3. Правовое регулирование деятельности исполнительных органов хозяйственного общества
  8. §2. Специфика правового регулирования участия иностранных компаний в предпринимательской деятельности России через их обособленные подразделения.
  9. Глава 1. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ОРГАНИЗАЦИИ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ УГОЛОВНО-ИСПОЛНИТЕЛЬНЫХ ИНСПЕКЦИЙ
  10. § 2. Правовые основы деятельности уголовно-исполнительных инспекций
  11. § 3. Юридическая ответственность в механизме правового регулирования
  12. § 1. Теоретические подходы к формированию концепции административно-правового регулирования в сфере экономики
  13. § 4. Функциональная составляющая административно-правового регулирования экономики
  14. § 5. Принципы административно-правового регулирования экономики и проблемы их реализации
  15. § 1. Общая характеристика механизма административно-правового регулирования экономики
- Авторское право РФ - Аграрное право РФ - Адвокатура России - Административное право РФ - Административный процесс РФ - Арбитражный процесс РФ - Банковское право РФ - Вещное право РФ - Гражданский процесс России - Гражданское право РФ - Договорное право РФ - Жилищное право РФ - Земельное право РФ - Избирательное право РФ - Инвестиционное право РФ - Информационное право РФ - Исполнительное производство РФ - История государства и права РФ - Конкурсное право РФ - Конституционное право РФ - Муниципальное право РФ - Оперативно-розыскная деятельность в РФ - Право социального обеспечения РФ - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право России - Природоресурсное право РФ - Семейное право РФ - Таможенное право России - Теория и история государства и права - Трудовое право РФ - Уголовно-исполнительное право РФ - Уголовное право РФ - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России -