<<
>>

3.3. Политический розыск: работа с секретными осведомителями и перлюстрация

Секретные сотрудники в борьбе с оппозицией использовались в России достаточно продолжительное время, однако работа с ними носила бессистемный, периодичный и децентрализованный характер.

Методика агентурной деятельности стала отрабатываться только с конца XIX в. из-за развития массового революционного движения. В Европе (Австрия, Франция, Пруссия, и др.) система осведомления была налажена ещё в нач. XIX в. и являлась нормальной при борьбе с политической оппозицией и контрразведывательной деятельностью[644].

Работа с осведомителями была самым законспирированным аспектом деятельности российской политической полиции. Секретный сотрудник — информатор, систематично предоставлявший первичные сведения о незаконной деятельности в территориальные органы ДП МВД. Офицеры ОКЖ до Первой русской революции в массе своей пренебрегали подобной работой, концентрируясь на выполнении своих формальных обязанностей. Это было следствием, как принципиального неприятия «шпионства», так и отсутствия опыта[645]. П. И. Рачковский (зав. заграничной агентуры ДП МВД 1885—1902 гг.) писал П.Н. Дурново (директор ДП МВД в 1884—1893 гг.) в 1892 г. о том, что значительным препятствием к развитию агентуры являлись «закоренелые предрассудки против внутреннего агента, как продажного, безнравственного и предательствующего человека»[646]. Там же говорилось также о том, что наружное наблюдение не будет эффективным без осведомления в революционных организациях. П. П. Заварзин в записке «О предстоящей

Системное использование секретных сотрудников МВД в конце XIX века велось только охранными отделениями Санкт-Петербурга и Москвы и вне пределов империи (так называемая «Заграничная агентура» ДП МВД). В особенности выделилась московская «охранка», где в 1896—1902 гг. начальствовал С. В. Зубатов. Как отмечал А. И. Спиридович, именно «наличностью сотрудников из социалистов и общественников и объяснялись успехи Московского отделения и его популярность»[647][648].

Он смог спроектировать модель политической полиции на основе уже имевшегося накопленного опыта и «московской» системы. Свои идеи он смог внедрить по всей стране на короткий период своего заведования Особым отделом ДП МВД (1902—1903 гг.). Требование обязательного приобретения агентуры появилось в инструкциях начальников охранных отделений и ГЖУ с 1902 г . [649].

В документ, опубликованный бывшим сотрудником ДП МВД Л. П. Меньщиковым, свидетельствовал, что в Красноярском охранном отделении, организованном в 1903 г., существовала своя секретная агентура[650]. Одним из осведомителей был И. И. Бойцов, бывший столоначальник Енисейской духовной консистории. Он добровольно, «по убеждению», пошёл на сотрудничество с ЕГЖУ в июле 1903 г., выдав типографию местного комитета РСДРП. П. Д. Вознесенский познакомил И. И. Бойцова с начальником охранного отделения Н. А. Рутландом. Из этого же документа видно, что оперативного опыта по работе с осведомителями у начальника ЕГЖУ не имелось. Во время вызова за ним был послан унтер-офицер на место работы. Как писал И. И. Бойцов, Н. А. Рутланд просил его не говорить начальнику ЕГЖУ о сотрудничестве с охранным отделением, чтобы избежать провала. Кроме того он показывал сведения от Бойцова как информацию от двоих

сотрудников («Синергист» и «Соколов»).[651] В итоге, не смотря на все старания охранного отделения, И. И. Бойцов как осведомитель был раскрыт и обвинён в «гос. преступлении». Дознание вело ЕГЖУ с февр. 1904 г.[652]. Это заставило обратиться его с прошением в ДП МВД, и дело было прекращено журналом Особого совещания при губернаторе от 8 авг. 1904 г.[653]. Данная ситуация характеризует ситуацию отсутствия агентурной региональной сети и опыта работы с ними.

Фактором, заставившим ДП МВД озаботиться массовой вербовкой в провинции, стали события 1905-1907 гг. Была разработана «Инструкция по организации и ведению внутреннего секретного наблюдения» (от 10 февр. 1907 г.), где подробно прописывалось поведение офицера, зав.

секретными сотрудниками[654]. Однако в 1907-1908 гг. отмечалось, что в ряде ГЖУ наблюдались инертность и почти полное отсутствие агентуры[655].

М. С. Комиссаров вспоминал, что «Инструкцию...» 1907 г. впервые увидел лишь в 1909 г. в Красноярске, из чего «вышла целая переписка»[656]. Прежние начальники знакомились с ней в Иркутске. При учреждении ЕРП В. Ф. Железнякову отправили целый пакет документов, в числе которых и «Положение о районных охранных отделениях» 1906 г., и «Инструкция.» 1907 г. Подчёркивалось, что документы для ознакомления и не предлежали копированию[657]. В Енисейской губ. сочетание с после 1908 г. функций охранного отделения и ГЖУ предполагало знакомство начальника ЕГЖУ и подчиненного ему зав. КРП с данной категорией служебной документации. РОО реализовывало в регионах новые методы ДП МВД по вербовке секретных сотрудников и работе с ними. М. И. Трусевич (директор ДП МВД в 1906-1909 гг.) разъяснял, что не воспрещалось «иметь центральную [понимать как: районную] агентуру»[658]. Кроме того, командированным офицерам и чиновникам ДП МВД в регион для улучшения качества розыска разрешалось приобретать сотрудникам (ц. 6 сент. 1907 г. № 134168)[659].

671

672

673

674

675

676

677

Режим секретности подразумевал широкое использование служебных псевдонимов для сотрудников, в 1909 г. это требование было повторно актуализировано (ц. № 127456 от 9 апр. 1909 г.)[660]. Подлинные имена и фамилии агентов были известны только курировавшим их офицерам и чиновникам Особого отдела ДП МВД. Секретные сотрудники имели различную классификацию: 1) по характеру сотрудничества, — регулярное («постоянное») или периодичное («вспомогательное», «штучное»); 2) по предмету информирования, — по конкретным политическим партиям или организациям, перлюстрации, уголовной среде и так далее; 3) по степени надежности: надежный или ненадежный («склонный к провокаторству») сотрудник. Разделение по характеру сотрудничества вышло из практики Московского охранного отделения.

С.В. Зубатов по отношению к «штучникам» имел мнение, что они «продажные шкуры».[661] Постоянные агенты находились на ежемесячном содержании, согласованном с ДП МВД, имели свои «профили» деятельности. Процесс осведомления имел простую структуру: контакты с агентом поддерживал офицер на конспиративных квартирах. Он мог сам завербовать сотрудника или «получить» его от прежнего куратора, отбывшего на новое место службы. Со «штучниками» часто неофициально работали жандармские унтер-офицеры. В ЕГЖУ не было категорично пренебрежительного отношения к этой группе. непостоянные агенты использовались широко и могли со временем попасть в постоянные. М. С. Байков разделял периодичных осведомителей на кандидатов в постоянные сотрудники и собственно «штучников»[662].

В Енисейской губ. с момента упразднения охранного отделения до учреждения КРП не зафиксировано наличие регулярных сотрудников в ЕГЖУ. Сведения из Сибирского обл. комитета социалистов-революционеров и ком. Сибирского союза социал-демократов, которые располагались и действовали в Красноярске, собирались осведомителями Иркутского охранного отделения и передавались в Енисейскую губ.[663]. Формирование собственной агентурной сети на постоянной основе было связано с учреждением КРП и подчинением всех губернских структур политической полиции РОО в Иркутске. Первый состав сотрудников охватывал лишь Красноярск и насчитывал на февр. 1908 г. только три сотрудника и одного «корреспондента»: «Вокзальный» (псевдоним рабочего ж.д. С. Беды) доставлял сведения из среды социал-демократов; «Старик» (рабочий Е. П. Фролов) — по ПСР и профсоюзу железнодорожников и «Птицын» (рабочий И. Стрепетов) — по анархистским объединениям. Доносчик («корреспондент») ссыльный А. И. Козлов не считался агентом, поддерживал связь из Приангарья простыми письмами[664].

Сибирское РОО ввело в региональных подразделениях правила учета агентурной информации, разработанные в ДП МВД. «Дневники агентурных сведений» в виде тетрадей по каждой категории должны были фиксировать все предоставленные агентом сведения. Эти документы должны были без замедления дублироваться в Иркутск без регистрации в журнале исходящих бумаг (распоряжение начальника РОО № 942 от 20 апр. 1908 г.)[665].

Открытым остается вопрос о численности «сибирских» секретных сотрудников. По оценкам З. И. Перегудовой, за 1880—1917 гг. в империи действовало не более 10 тыс. секретных сотрудников. В «Историческую энциклопедию Сибири» относительно периода 1906—1917 гг. вошла цифра ок. 200 агентов[666]. Это вызывает сомнения: за этот же интервал нами фиксируется 138 чел. только в Енисейской губ. Поэтому сравнить изменение доли

губернской агентуры в динамике пока нет возможности. Более конкретным будет срез на канун падения монархии: с октября 1916 по февр. 1917 гг. на всю страну действовало 1579 сотрудников[667]. В Енисейской губ., по нашим данным, таковых было 24. Следовательно, перед падением монархии секретные агенты ЕГЖУ не составляли и 2% от общего количества своих коллег по всей империи. Предположительно это связано с войной и вызванными ею движениями людских ресурсов: часть осведомителей подверглась воинскому призыву, другая часть - прекратила сотрудничество.

Была предпринята попытка установить возраст, национальность и сферу профессиональной деятельности на момент вербовки. Эти параметры доподлинно удалось выявить лишь у 61 человек. У всех возраст варьировался от 20 до 45 лет, по половому признаку только 2 оказались женщинами. По национальностям произошло следующее распределение. По 3 - латыши, немцы (1 - военнопленный), поляки, малороссы; 1 белорус; 1 австриец, 8 евреев и остальные - русские. По профессии: 16 ссыльных, 14 рабочих, 12 почтовых чиновников, 6 служащих, 5 без определенных занятий, 2 военнопленных, учитель, учащийся и отставной военный.

Значительное количество ссыльных всех категорий обусловлено несколькими факторами. Во-первых, оказывало влияние существование в Енисейской губ. массовой политической ссылки, регулярно пополняемой из разных регионов. Это был очень удобный для полицейской работы контингент - их принадлежность к подпольным организациям уже выявлена, оставалось лишь установить за ними наблюдение. Во-вторых, наказание за побег из ссылки после поимки каралась вплоть до каторги. Поэтому, для закрытия своего дела или смягчения наказания, неудачливые беглецы шли на службу полиции. В- третьих, оказание услуг жандармам могло повлиять как на смягчение режима содержания, так и сокращение срока ссылки.

Это иллюстрирует вербовка А. Д. Покровского, приговоренного в 1906 г. к 5 годам ссылки. Он скрывался 3 года в городах Сибири до поимки в Омске.

Это заставило его пойти на сотрудничество с жандармерией и дело о побеге было закрыто, А. Д. Покровский был отправлен в Енисейскую губ. Сотрудничество с полицией (под псевдонимом «Зальм») помогло в дальнейшем перевестись в Красноярск и даже сократить срок ссылки: уже в 1912 г. Покровский предлагал свои услуги в Томске[668]. Другой поднадзорный, О. Эйдук (псевдоним «Мостовой»), раскрыл планы ссыльных по ограблению почты и убийству полицейского урядника. За это он заслужил перевод из Туруханского края в Енисейск, где был завербован Н. Г. Иваненко (авг. 1908 г.) и отправлен в Красноярск до окончания срока ссылки в 1909 г.[669].

Наличие большого среди агентов числа почтовых служащих было также не случайно. Накопленный в XVIII—XIX вв. опыт показывал, что одним из эффективных методов была перлюстрация (от лат. «perlustro» — обозрение), — процесс негласного перехвата и выемки почтовой корреспонденции подозреваемого. Она приносила больше оперативного материала, чем поиск осведомителей из оппозиции. Просмотр сообщений лиц, состоящих под надзором полиции в пределах Иркутского генерал-губернаторства был легализован после утверждения Николаем II доклада министра В. К. Плеве (27 мая 1904 г.). В данном случае право на вскрытие корреспонденции, которое принадлежало только министру внутренних дел по ст. 29 «Положения о полицейском надзоре» 1882 г., делегировалось полицмейстерам, исправникам и начальникам ГЖУ[670]. В Красноярске на службе полиции состоял начальник почты А. А. Галлер (он же «Павлов»). Однако стационарные перлюстрационные пункты были открыты лишь в крупных городах европейской части империи. Иркутскому ГЖУ было отказано в открытии подобной структуры[671]. Поскольку в ДП МВД отчёты о почтовых агентах постоянно высылались, значит, он не только знал о тайной перлюстрации, но и поощрял это, выделяя денежные средства. Единственное ограничение, которое

поставил П. Г. Курлов, был ц. № 106456 (от 25 авг. 1911 г.), чтобы приём сведений не осуществляли унтер-офицеры ОКЖ. Поэтому в Канске перлюстрацией занимались офицеры ЖПУ ж.д.[672].

В работе с перехваченными письмами осведомитель лично встречался с офицером и передавал ему материал, который показался ему наиболее интересным с оперативно-розыскной точки зрения. В. Ф. Железняков работал по следующей схеме: если начальник почтово-телеграфного отделения (М. А. Барсук, он же «Сидоров») не мог лично передать выявленный материал, то у него всегда были конверты с отпечатанным бланком и гербовой печатью ЕГЖУ. С помощью данного служебного реквизита производилась маскировка, — пакеты передавались унтер-офицерам под видом служебной корреспонденции.[673] Количество просмотренных писем в ЕРП было значительным, так как известно, что В.Ф. Железняков просматривал каждое

694

письмо, адресованное ссыльным всех категорий[674].

В крупных почтовых учреждениях старались привлекать начальников и нескольких служащих. Так, в Красноярске и Енисейске с 1910 по 1917 гг. действовало по 2 постоянных агента. Кроме того, в губернском центре через почту шла гор. телефонная связь, где работала дочь А. А. Галлера. В. Ф. Железняков, когда фактически контролировал енисейскую почту, дополнительно завербовав почтальона Горбунова (он же «Барин»), который перевозил письма из Енисейска в Туруханский край. В Канске, пока не был завербован в 1916 г. начальник почтовой конторы И. А. Малыхин (он же «Александров»), изъятие писем в этом городе было связано с трудностями. Л.А. Оболенский докладывал в ЕГЖУ, что один из служащих, работавший под псевдонимом «Василий», не мог принести много пользы, так как расфасовывал полученные отправления не один[675]. С началом войны количество писем увеличилось в разы, а содержание нередко касалось обстановки в стране или

положения на фронтах. К сер. 1916 г. выросло количество постоянных агентов (до 8 человек) и «заявителей» на пунктах связи. В Енисейской губ. насчитывалось 9 почтово-телеграфных контор, 22 почтово-телеграфных и 25 почтовых отделений[676]. Из них ЕГЖУ контролировало 5 контор и 2 почтовых отделения в ключевых населённых пунктах. По оценке М. С. Байкова, в 1916 г. ежемесячно просматривалось от нескольких десятков до нескольких сотен писем в уездах и более сотни в день в Красноярске[677].

В ЕРП письма фотокопировали, а в ЕГЖУ - переписывали или перепечатывали. Если адресат или адресант находились в ином регионе, то после снятия копий они рассылались в другие губернии для установления авторства и выявления дополнительных сведений. Офицерам ОКЖ при перлюстрации приходилось много работать с текстами на других языках. Переводы выполнялись за пределами региона с использованием произведенных копий. Исключительный случай имел место в Минусинском уезде, где переводы с немецкого, латышского и эстонского языков осуществлял горный исправник Радецкий (в среднем сорок писем в 1 мес.) на безвозмездной основе. За это ему М. С. Байков ходатайствовал перед ДП МВД о выдаче премии в 200 р.[678] Почерковедческая экспертиза проводилась внутри региона. Для ЕРП её осуществлял коллежский регистратор И. А. Ляпидус[679]. Материалы служили доказательной базой при использовании «Положения.» 1881 г. и «Правил.» 1892 г., обозначаясь как «сведения, полученные агентурным путем». В гражданский суд они не подавались.

В процессе перлюстрации случались и неудачи. С марта 1913 г., предписывалось производить выемку писем или принимать материалы от работников почты только офицерам ОКЖ. Поэтому рассыльного ачинской конторы М. П. Каткова уволили. После этого он в нетрезвом состоянии публично огласил сведения о письмах, связанные негласными расследованиями

о местном профсоюзе приказчиков и штабс-капитане местного полка В. А. Халопайнена. Скандал заставил ЕГЖУ передать перлюстрацию в Ачинске офицеру ЖПУ ж.д., как это было сделано в Канске[680]. Процесс взятия под контроль почтовой службы был одним из приоритетов работы ЕГЖУ с 1907 г., после 1913 г. вмешательство органов ДП МВД в работу местной почты приобрел системный характер.

Провести всеохватывающую оценку количества и качества доставляемых сведений затруднительно, так как первичные документы, заполнявшиеся офицерами на встречах, почти не сохранились. Подобный источник, фиксировавший конспиративнее встречи Л. А. Оболенского с агентами (17 человек) во второй половине 1915 г. — 1916 г.[681], показывает, что за осень 1915 г. Л. А. Оболенским организовано 41, а в 1916 — 122 встречи. В «дневники» не заносились сотрудники почты (за исключением «Иванова», пребывавшего на ст. Тайшет, Иркутская губ.), в день могло проходить не более 2—3 свиданий. Использование агентурной информации в следствии и дознании ЕГЖУ, возможно измерить только на интервале 1911—1916 гг. В 1916 г., накануне инспекции П. П. Заварзина, М. С. Байков составил «Алфавит лиц, проходивших по агентурным сводкам»[682], список фамилий с указанием года и источника сведений. В каталог не попадала информация от агентов почты. Поэтому, без перлюстрации, за 1911—1916 гг. агентура сообщила о 720 подозреваемых лицах (из них в годы войны — 431). Сверка источника с «Журналом дознаний» и реестрами ДП МВД, дала цифровое выражение (Таблицы 21 и 22)[683]. Даже при колебании общего количества дознаний, число лиц, о которых доносили напрямую, мало менялось (Таблица 22). Это связано, вероятно, с финансовым обеспечением и объективными возможностями использования осведомителей.

Т а б л и ц а 2 1 - Общие показатели использования агентурной информации в

практике производства дознаний ЕГЖУ, 1911-1916 гг.

Период Количество дознаний, единиц Количество обвиняемых, человек
общее кол-во с агентурными данными общее кол-во под агентурным наблюдением
1911 г. 61 8 109 19
1912 г. 58 5 88 8
1913 г. 35 7 57 10
1914 г. 36 6 47 16
1915 г. 49 12 97 17
1916 г. 64 7 125 15

В дознаниях по исключительному законодательству прямое использование агентуры было чаще, чем при процедурах по «Уставу...» 1864 г. (Таблица 22): в первом информация осведомителей будет считаться аргументированной уликой, тогда как во втором - нет.

Т а б л и ц а 2 2 - Дифференцированные показатели использования агентурной информации при производстве дознаний ЕГЖУ, 1911-1916 гг.

В единицах

Период Дознание по «Уставу уголовного судопроизводства» Дознание по исключительному законодательству
общее кол-во с данными агентов общее кол-во с данными агентов
1911 г. 20 2 41 6
1912 г. 11 47 5
1913 г. 6 1 29 6
1914 г. 10 26 То же
1915 г. 12 2 37 10
1916 г. 23 41 7

Из общего количества, попавших в «Алфавит.» (720 человек), дошли до стадии юридической репрессии лишь 85 (11,8%). В «Дневнике» Л. А. Оболенского на достаточно большом количестве информации стоят резолюции «заметки», «к сведению» и так далее. Стоит уточнить, что были засчитаны

дознания, в которых могло проходить больше человек, чем тех, кто напрямую попал под агентурное наблюдение. Роль осведомителей в производстве дела по «гос. преступлениям» была базовая, но не всеобъемлющая.

Агентура имела классификацию по объекту наблюдения. Осведомители из леворадикальных организаций распределялись по принадлежности к движению (РСДРП, ПСР, анархисты). Работа в легальных общественных организациях обозначалась как «общественное движение», перлюстрация — «цензура». Сведения о дезертирах, беглых ссыльных и военнопленных отмечались в документах под грифом «беглые» или «нелегальные». Оплачивалась небольшая по численности агентура в среде уголовных преступников. Не фиксируются сотрудники в либеральном движении. Как показывают исследования, по данной категории полиция редко заводила постоянных агентов, а в отдельных регионах они не фиксируются вообще[684].

Приоритетными считались осведомители из леворадикальных организаций, в особенности по РСДРП и ПСР. В 1907—1908 гг. агенты по эсерам и анархистам были смежными из-за контактов этих групп друг с другом. В дальнейшем из-за стремительного уменьшения численности последних осведомление о них вышло из приоритетного. Так, в 1912 г. начальник ЕГЖУ предлагал Московскому охранному отделению агента И. В. Серкина (он же «Орлёнок», приложение 15), так как «анархических организаций в Енисейской губернии не имелось»[685]. Исходя из кратких сводок, доставляемых в ДП МВД по данному политическому течению, ЕГЖУ в этот период ограничивалось перлюстрацией[686].

Сотрудников по социал-демократам за 1906—1917 гг. насчитывалось не менее 22 человек. Наиболее крупной фигурой был рабочий железнодорожных мастерских Страбовский (он же «Петров», служил в 1909—1917 гг.) с наиболее

крупным жалованьем среди всех агентов ЕГЖУ (100 р. в мес.). Он был одной из ключевых фигур среди красноярских социал-демократов. Согласно «Алфавиту...», Страбовский сообщил о деятельности 47 лиц. Наиболее крупная ликвидация красноярской организации РСДРП была осуществлена благодаря постоянной информации с его стороны (сведения «Туруханца», «Скромного» и «Известного» носили были вспомогательными). После этого он не только не попал под подозрение революционеров, но и был послан представлять сибирский обл. ком. на Венской конференции ЦК РСДРП в 1912 г.[687].

В региональные организации ПСР было внедрено не менее 26 сотрудников. Н. Шлейфман попыталась оценить масштаб агентурного внедрения полиции в ПСР. Согласно её подсчётам, из общей численности членов партии (856 человек), 44 - сотрудники ДП МВД.[688] Выявленные настоящим исследованием данные говорят о том, что эти данные неполные. Как и в случае с социал-демократами, ликвидационные дела на территории Енисейской губ. сопровождались прямым осведомлением, но таких крупных по своему партийному влиянию сотрудников, как Страбовский в РСДРП, не было. Все они были регионального уровня.

Термин «общественное движение» охватывал те же партийные группы, но действовавшие легальным путем. Наиболее крупным делом в этом направлении стала переписка об «Объединенной революционной группе» в 1915-1916 гг., в которую входили члены красноярских комитетов РСДРП и ПСР. О ходе совещания группы сообщали сразу четверо агентов, которые

709

тщательно взаимопроверялись[689].

Сведения по «нелегалам» разных категорий могли доставлять и «партийные» агенты. До начала Первой мировой войны в Енисейской губ. дезертирство не было массовым явлением а, значит, ЕГЖУ не ставило борьбу с ним в приоритет. Однако массовые призывы значительно увеличили число уклонистов и дезертиров. Распоряжение В. Ф. Джунковского от 13 марта 1913 г., воспрещало вербовать нижних чинов[690]. Его приемник, Д. Н. Татищев, попытался в 1915 г. отменить этот запрет, но специальная комиссия провалила это предложение голосами от армии[691]. Исследователи сходятся в том, что это был серьезный удар по надзору в вооруженных силах[692]. ДП МВД был лишен возможности пресекать попытки бегства частей на ранней стадии. В Красноярске существовала агентура в кругах, близких как к солдатам, так и к агитаторам. Удалось установить, что военную организацию ПСР красноярского гарнизона в 1916—1917 гг. освещал С. И. Базаров (он же «Таёжная мошка», приложение 15), а сведения по меньшевистской пропаганде в гарнизоне Ф. И. Берзин (он же «Великанов», служащий Красноярской гор. управы). Однако, до 1917 г. осведомление в армейских частях было слабым, а борьба с дезертирством превратилась в борьбу с последствиями.

Почти отсутствовало осведомление о военнопленных. Редкое внимание касалось лишь концлагеря в Красноярске. В среде младшего офицерства весной 1916 г. удалось завербовать лейтенанта германской и обер-лейтенанта австро­венгерской армий: Йозефа Менгерта (агент «Тощий») и Деже Хорвата (сотрудник «Тонкий»). К апр. 1916 г. с их помощью удалось выявить пособников беглых и пресечь торговлю паспортами Дании за пределами красноярского концентрационного лагеря[693]. Их сотрудничество оказалось недолгим. Летом 1916 г. Д. Хорват принял русское подданство и выбыл в

действующую армию, продолжая работу с контрразведкой Иркутского ВО[694]. К дек. 1916 г. в списках агентов не числился и Й. Менгерт. Предложивший свои разведывательные услуги ЕГЖУ учитель из Ачинска М. П. Бахов (он же «Ачинский») в 1913 г. был передан в Киевский ВО для работы в Галиции (Австро-Венгрия), так как имел связи среди русинских националистов[695].

Продолжительное время существовала категория агентов, дававших сведения по криминальным преступлениям. Стоял вопрос о правомочности иметь таких осведомителей. Когда в 1913—1914 гг. в Вост. Сибири наблюдался рост организованной преступности, ДП МВД выдало только временное разрешение на содержание «уголовных» агентов[696]. Особый отдел (ц. № 106765 от 28 февр. 1910 г.) разрешал вербовать сотрудников для борьбы с уголовными преступлениями с условием, что полученные сведения должны были препятствовать экспроприациям[697]. Ценным постоянным агентом этой категории был торговец П. В. Радайкин (агент «Вася», 1912—1917 гг.) с месячным содержанием 25 р. Он дважды отбывал наказание за скупку краденого имущества[698], в последний раз был арестован полицией по делу об организации анархистов (по наводке В. И. Эдельштейна, «Сони»)[699], для которых должен был поставлять оружие. После ареста согласился сотрудничать, выдав своих покупателей[700]. В дальнейшем он выдал ещё 15 (по «Алфавиту.»). В «Дневнике» Л. А. Оболенского фиксируются 17 встреч. По содержанию сведений в основном касалось фальшивомонетчиков.

Остальные сотрудники фиксировались «штучниками» и в отчётах числились под собирательными именами.[701] Они помогали в поимке беглых ссыльных и военнопленных, уклонистов и дезертиров. Так, 5 «штучников» в

июне 1916 г. помогли установить пособника побегам пленных военнослужащих из красноярского лагеря - журналиста (делопроизводителя) полицейского упр. И. Степанова. М. С. Байков отчитывался в ДП МВД, что посредством данной категории с июня 1915 г. по июнь 1916 г. было задержано ЕГЖУ в Красноярске 172 и Канске - 213 человек[702]. Осведомителей, дававших информацию о «нелегалах» зафиксировано не менее 34, 16 из них которых числись постоянными сотрудниками, остальные - периодичными. Из штатных осведомителей только 2 специализировались по «общеуголовным» преступлениям. Можно заключить, что агенты для поимки беглых были одной из приоритетных категорий ЕГЖУ, а «уголовные» - нет.

Важным является вопрос о «провокации». Революционеры этим термином называли все оперативные маневры полиции, связанные с осведомлением. Полицейские же «провокаторством» обозначали действия сотрудника, ведущего «двойную игру». Наиболее ёмко «провокацию» обозначил бывший начальник столичного охранного отделения А. В. Герасимов: искусственное создание преступления[703]. Субъектом мог быть как полицейский, так и секретный сотрудник. В ЕГЖУ всего 11 сотрудников было уволено с сообщением ДП МВД: издавалось распоряжение по всем региональным учреждениям, в котором указывалось не брать в агенты «не заслуживающего доверия». Это не значит, что остальные сотрудники не уличались в этом: их могли перевести в другой регион и уже там изгоняли из осведомителей. Не все уволенные были «провокаторами»: несколько уличены в алкоголизме, несколько - в подлоге данных, 1 - за наркоманию. Часто агенты не сходились со своими кураторами в вопросе оплаты. Но существовали и реальные случаи искусственного создания (провоцирования) преступления. Так, в 1910 г. Ш. Б. Розенцвейг (он же «Палестинский») был в числе фальшивомонетчиков, наладивших производство денег в Ачинске. После

продолжительного времени он сдал предприятие ЕГЖУ.[704] И. Берзин (сотрудник «Великанов») пытался в нач. 1917 г. создать группу среди солдат

725 красноярского гарнизона для их дальнейшей выдачи полиции[705].

При вербовке сотрудника офицеры ОКЖ старались заранее проверить желающих служить полиции. Например, в июне 1912 г. В. Ф. Железняков проверял ссыльного Михалевича посредством запросов в иные регионы и девятичасовым разговором. После того как все запрошенные офицеры высказали мнение, что Михалевич «не заслуживает доверия», а в ходе разговора была выявлена «неискренность», его услуги были отвергнуты[706]. После Первой русской революции и появилась категория людей, которая пыталась заработать поступлением на службу. Так, в 1910 г. выяснилось, что некий Н. М. Преслер предлагал услуги различным жандармским подразделениям на территории Сибири, Дальнего Востока и Манчжурии[707].

Серьезнее была «провокация», инсценированная офицерами ОКЖ. По закону агент являлся преступником уже фактом своего нахождения в нелегальной организации, руководящая должность в ней была отягощающим обстоятельством. Поэтому только деятельность осведомителя Страбовского («Петров») может быть квалифицирована как «провокация». Официально ДП МВД запрещал подобного вида деятельность (ц. № 125449 от 10 мая 1907 г.). Требовалось, с одной стороны, подталкивать агента активно участвовать в деятельности организации, с другой, — подвергать аресту организацию[708]. ДП МВД в 1913 г. предписывал ликвидировать организацию в момент ее раскрытия, не дожидаясь роста (так называемый «предупредительный метод»)[709]. Данное указание расходилось с принципом целесообразности, а потому зачастую игнорировалось самим Департаментом[710].

В ЕГЖУ имел место проект создания фиктивной революционной организации. В. Ф. Железняков в 1913 г. написал письмо в Лондон латышскому эсеру Сидрабсу (англ. Sidrabs) от имени вымышленных ссыльных латышей Туруханского края, которые якобы создали кассу взаимопомощи. Был выслан «устав», перепечатанный с изъятого при ликвидации настоящей «кассы взаимопомощи». В качестве адреса для переписки была указана квартира унтер-офицера ЕРП. В ответ из Лондона, Парижа и Либавы пришли нелегальная литература, адреса для совершения побегов и 35 р. наличными. Процесс остановил М.С. Байков, так как считал это «недопустимым»[711].

Зафиксировано сокрытие дезертира. Так, в авг. 1916 г. был дезертировавший солдат М. С. Лосиков (он же «Дед») был пойман унтер- офицерами ОКЖ и согласился раскрыть местонахождение ещё 10 человек взамен на невыдачу его военному суду. ДП МВД был осведомлён об этом, но солдата так и не привлекли к ответственности[712]. ЕГЖУ прибегало к произвольному открытию и закрытию дел, выдаче подложных документов осведомителей из числа ссыльных. При фиктивном побеге из тюрьмы В. М. Разумова (агент «Серёжа») к суду привлекли надзирателя[713]. При вербовке А. И. Мейлука в 1915 г., после его неудачного побега из ссылки и ареста, дело закрыли и выписали паспорт на имя Ф. К. Тиммермана. Изготовление документа производил вахмистр на бланке иркутского полицмейстера, а оттиск печати хранился в столе В. Ф. Железнякова среди прочих[714]. Это можно было бы отнести к оперативно-тактическим приёмам[715], но если в уголовной полиции такие методы оправдывались борьбой с преступностью, то в данной сфере аргументация была менее твёрдой.

Иной аспект агентурной работы ЕГЖУ — сотрудничество с подразделениями ЖПУ ж.д. Они хотя и были частью ОКЖ, но право вербовки собственной агентуры им были переданы лишь в 1905 г. после указа Сенату (№

1412)[716]. В 1906 г. начальник штаба Корпуса предписывал (приказ по ОКЖ № 145): «Каждый начальник, безусловно, обязан иметь секретных сотрудников или вспомогательных агентов»[717]. Из подразделений ЖПУ ж.д. в Енисейской губ. агентуру содержало только красноярское отделение. Первые осведомители были набраны в 1908 г. из первоначально набранных 6 агентов продолжительное время состояло лишь 2. В отличие от ЕГЖУ в железнодорожной жандармерии использовался достаточно продолжительное постоянный штат, замененный в 1914 г. из-за мобилизации (Рисунок 6)[718].

Р и с у н о к 6 - Численность и партийная принадлежность осведомителей

ЖПУ ж.д. в Енисейской губ., 1908-1916 гг.

Возможность продуктивной вербовки осведомителей была только в Красноярске, где была сосредоточена основная масса рабочих ж.д. Поэтому ЕГЖУ, задействуя данный ресурс, испытывало зависимость от личности курирующего агентуру офицера. Так, после ранения во время красноярского погрома 7 мая 1916 г. начальника красноярского отделения ЖПУ ж.д. Н.И.

Игнатова, были растеряны многие контакты, а в постоянном штате остался лишь «Ленивый». В янв. 1917 г. он был официально переведён в состав ЕГЖУ. Поэтому к Февральской революции использование агентуры железнодорожной жандармерии было прекращено.

Таким образом, системная работа органов политической полиции с секретными осведомителями в Енисейской губ. началась с 1908 г., хотя единичные факты сотрудничества фиксируются ранее. Организационно­правовая основа данной деятельности появилась только в 1902 г., после внедрения модели охранных отделений в провинциях. При первоначальной постановке агентурной сети была высокая роль РОО. При этом столичный орган управления, Особый отдел ДП МВД, не терял контроль над персональным составом и текущей деятельностью региональной агентуры.

Численность секретных осведомителей в Енисейской губ. была невысокой (ок. 2% от агентов в остальной империи в конце 1916 г.). Распространённый типаж информатора представлял собой восточнославянского (русский, украинец, белорус) мужчину 20-45 лет, что совпадало с социологическим обликом среднестатистического жителя региона мужского пола. Кроме того, наличие в Енисейской губ. политической ссылки (судебной и адм.), влияло на долю ссыльных в составе секретных сотрудников ЕГЖУ. Расширение и совершенствование перлюстрации привело к массовой вербовке начальников отделений связи в 1909-1917 гг.

Деятельность органов политической полиции в Енисейской губ. была сосредоточена, главным образом, на леворадикальных организациях (РСДРП и ПСР). Контрразведывательная деятельность и надзор за армейскими подразделениями был ограничен, потому практически не велся на необходимом уровне. Роль секретных осведомителей в судебных и административных преследованиях оппозиции была значительной, но не всеобъемлющей. Практиковалось осведомление для борьбы с уголовными преступлениями, пресечению побегов из мест воинской службы (дезертирство), отбытия наказания (тюрьма и ссылка), нарушения паспортного контроля.

В Енисейской губ. органам ДП МВД не удалось избежать проблем при работе с секретным сотрудниками (шантаж и провокация), однако их число не было критическим. Наблюдалось нарушение жандармскими чинами действовавшего законодательства в оперативных целях: провокация, подделка документов, произвольное закрытие уголовных дел, укрывательство преступников. Концентрация агентурной сети розыскных пунктов и железнодорожной жандармерии под управлением ЕГЖУ и их объединение в процессе решения оперативно-розыскных задач позволяло более эффективно распоряжаться осведомительным ресурсом и не снижать эффективность политического розыска путём межведомственных конфликтов.

3.4. Вспомогательные функции

К концу XIX в. — нач. ХХ в. у ОКЖ был целый комплекс функций, который, однако, при расширении прав в области следствия и дознания по «гос. преступлениям», не отменялся законодателем. В справочнике о МВД перечислялось следующее[719]: 1. обнаружение и исследование уголовных преступлений; 2. охрана внешнего порядка, «благочиния» и общественной безопасности в зоне железных дорог (специальные подразделения); 3. содействие полиции при проведении праздников, ярмарок, торгов и народных гуляний; 4. сопровождение казенного имущества; 5. помощь при тушении пожаров; 6. истребление вредных животных, насекомых и т.д.; 7. поимка дезертиров, беглых арестантов, разбойников и т.д.; 8. паспортный контроль; 9.

Помимо этого сибирским подразделениям был поручен «надзор» за частной золотопромышленностью. За 1880-1917 гг. не фиксировалось участие ЕГЖУ в сопровождении казённого имущества, содействии пожарным командам (кроме содействия расследований причин красноярского пожара в апр. 1880 г.) и истреблении «вредных животных». Регулярный паспортный контроль осуществлялся в специальных пограничных пунктах в портах и железнодорожных станциях. Несмотря на наличие внешней гос. границы на юге региона, данных пунктов не имелось. Однако «Положение.» 1881 г. давало право проверять паспортные книжки у всех лиц, вызвавших подозрение у офицера или унтер-офицера ОКЖ.

Конвоирование осуждённых по «политическим» преступлениям осуществлялось несколькими ведомствами. Помимо Шлиссельбургской крепости (до 1906 г.), тюрьмы империи находились в ведении Министерства юстиции. В Енисейской губ. большая часть арестантов содержалась в тюремных замках (в Красноярске и уездных городах). Содержание при полицейских участках и ГЖУ практиковалась, но в качестве временной меры, как для арестантов, так и для задерживаемых лиц. Конвоирование было возложено на специальные военные команды[720]. В Енисейской губ. центром распределения ссыльных был Ачинск. Далее по Минусинско-ачинскому тракту пересылаемые партии отправлялись на юг региона, по Московскому - на восток. В Красноярске отделялись партии для водворения на севере губернии[721]. Сопровождение производилось в исключительных случаях для пересылки важных «преступников». По воспоминаниям В. Г. Короленко, ссыльные предпочитали унтер-офицеров ОКЖ солдатам. «Жандармы были гораздо культурнее и уже привыкли к обращению с политическими...

Нормативная база представляла собой распорядительную документацию: «Инструкция жандармских чинов, сопровождающих арестованных лиц» (приложение к ц. по ОКЖ № 4372 от 1863 г.)[722][723] и «Временные правила о содержании и пересылке политически неблагонадёжных, предназначенных к ссылке» (ц. № 240 от 13 июля 1880 г.)[724]. При конвоировании унтер-офицеры опирались на адм. инфраструктуру: почтовые станции и ГЖУ, где возможно было сделать остановки (пункты 5 и 6 «Инструкции» 1868 г.).[725]

Соответственно, освободившись от сопровождения жандармы подпадали под юрисдикцию местного ГЖУ. Предписание начальника упр. СЖО № 32 от 28 янв. 1867 г., приказы штаба ОКЖ № 130 (1876 г.) и начальника штаба ОКЖ № 8 (1879 г.) разрешали офицерам иных губерний возлагать на прибывших унтер- офицеров функции конвоя при их следовании в обратный путь.[726] Несмотря на существование единой инструкции, упр. СЖО выпустило дополнительное предписание, которое полностью перекладывало ответственность на начальников ГЖУ (Приложение 16). Оно всецело полагалось на «распорядительность» конвоиров и начальников ГЖУ, которые должны были выбирать и инструктировать исполнителей[727].

Поэтому, по свидетельству Е. К. Брешко-Брешковской, при конвоировании в 1878 г. на разных этапах пути было различное отношение чинов ОКЖ к заключённым: если в Поволжье был установлен самый строгий режим, то в Красноярске им было разрешено сходить в баню.[728] В. Г. Короленко указывает на то, что во время конвоирования из Перми до Тобольска в 1881 г. жандармский унтер-офицер вступал с ним в беседу, что

было нарушением пункта 3 «Инструкции» 1868 г.[729]. Если пересылка осуществлялась в пределах Красноярска, то начальник ГЖУ и смотритель тюремного замка заранее обговаривали дату и время передачи ссыльного[730].

До 1914 г., когда не запретили использовать унтер-офицеров как филёров, практика участия в конвоях была редкой, затем произошли некоторые изменения: в 1915 г. было 15 командировок сопровождения не менее 16 человек. География была достаточно широкой: от Омска до Харбина. Однако в 1916 г. силы унтер-офицеров перешли на иные виды работ, и факты конвоирования уменьшились до 6 случаев[731]. Таким образом, функция сопровождения жандармами арестованных и заключённых являлась исключительной и иррегулярной в практике ЕГЖУ.

Содействие полиции в борьбе с уголовными преступлениями регулировалось ст. 261 «Устава.» 1864 г.: жандармы были обязаны сообщать прокуратуре или полиции о фактах нарушения закона, имели право задерживать подозреваемых на месте преступления. Прокурор мог привлечь офицеров ОКЖ как дознавателей по уголовным делам[732]. Только за 1892 г. унтер-офицеры ЕГЖУ открыли несколько тайных винокурен, задержали 4 воров, 2 бродяг и 1 фальшивомонетчика[733]. В 1901 г. в Ачинском уезде унтер- офицер Путяков обнаружил убийц местной крестьянки[734].

На протяжении изучаемого периода обе структуры страдали от малочисленности: в Красноярске к 1906 г. состояло 80 человек полицейских и 17 жандармов, что при населении ок. 50 тыс. человек было явно неудовлетворительным. По закону 1887 г. штаты полиции привязывались к численности населения (не более 5 городовых в городах с численностью

населения до 2 тыс. человек и 1 городовой на 500 жителей в более крупных центрах)[735]. Штаты сыскных отделений (с 1906 г.) зависели от численности населения[736], поэтому Красноярское отделение (с 1908 г.) было малочисленным.

На высшем уровне декларировалась необходимость консолидации органов МВД, особенно в период работы П. А. Столыпина премьер-министром. Во многих своих исходящих документах в регионы он подчеркивал единство целей и интересов всех подразделений ведомства. Например, в июле 1907 г. он телеграфировал губернаторам и жандармам: «При докладе моем ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ о исполнения своего долга чинами полиции и Отдельного корпуса жандармов, ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО, выразил свое удовольствие по поводу доблести общей и жандармской полиции»[737]. Эта же позиция была продекларирована в первом номере «Вестника полиции» (ведомственное издание МВД). Впервые публично на страницах печати власть дала равную положительную оценку обеим структурам («труженики» на опасном посту)[738].

Расширение практики использования ссылки в Сибирь, как политической репрессии, привело к увеличению контингента поднадзорных. В нояб. 1908 г. только в Туруханском крае находилось 559 человек (не считая 133 бежавших), а к весне 1909 г. планировалось разместить ещё 327 человек[739]. Сохранение прежних штатов и увеличение нагрузки правоохранительных органов сделали невозможным удерживать ссыльных в предписанных местах. Это обратило внимание А. А. Макарова (товарищ главы МВД в 1906—1909 гг.)[740].

Развивалась практика оперативных межведомственных совещаний. В 1913 г. уездные и городские полицейские совместно с ЕРП вырабатывали меры по пресечению побегов ссыльных. Этому же вопросу было посвящено собрание в Красноярске 18 июня 1914 г. под председательством исполнявшего

обязанности губернатора Б. В. Писаренкова, где присутствовали чиновники, 3 офицера ЕГЖУ, тюремный инспектор, и часть исправников[741]. После 1914 г. предметами обсуждений становились вопросы о военнопленных и выработке мер по предотвращению массовых беспорядков (начиная с 1916 г . )[742]. В дальнейшем факты содействий жандармами полицейским в рамках ст. 261 «Устава...» 1864 г. имели тенденцию роста (Таблица 23)[743].

Т а б л и ц а 2 3 - Показатели сотрудничества полиции и жандармерии в рамках ст. 261 «Устава уголовного судопроизводства»

В единицах

Местность Факты содействия полиции со стороны ЕГЖУ
1896 г. 1909 г. 1913 г. 1914 г.
1 2 1 2 1 2 1 2
Красноярск 6 28 45
Уезды Красноярский и Канский* - - 4 3 2
То же Ачинский* и Минусинский* 1 - То же То же 2 То же 5 2
» Енисейский* 15 5 2
ИТОГО 23 5 8 6 30 4 52 2
1 - Сообщений в полицию оф

2 - То же унтер-офицеров ОК * - С учётом уездных городо

шцеров ОКЖ. Ж.

в.

В основном правоохранители контактировали в Красноярске (5 случаев в 1909 г. и 45 в 1914 г.). Менялось качество этого сотрудничества: в 1909 г. 8 из 14 инициатив исходило от офицеров (остальные - от унтер-офицеров), в 1913 г. - 30 из 34, и в 1914 г. - 52 из 54. Это говорит о том, что имело место ни сколько непосредственное участие в пресечении преступлений, сколько снабжение конкретной агентурной информацией.

Согласно повелению императора Сенату от 22 авг. 1914 г. повсеместный мораторий на продажу спирта и винно-водочной продукции был продлён до окончания войны[744]. Практика же поимки беглых и вскрытия тайных винокурен значительно расширилась. Если в 1915 г. Упр. акцизными сборами выдало чинам ЕГЖУ за борьбу с самогоновареньем 10 р., а Енисейское губернское управление за беглых - 282 р., то в 1916 г. эти цифры составили 230,4 и 384 р. и в янв. 1917 г. - 116 и 6 р. соответственно[745]. За этот же период унтер-офицеры заслужили одну благодарность и 4 медали «За усердие». Исключительный случай произошел в 1913 г., когда вахмистр Ф. Гладков задержал в перестрелке революционера Стаковского, за которого правительство Германии обещало 1,5 тыс. марок. Переговоры о передаче этой суммы вахмистру велись на уровне ДП МВД, но ему не удалось получить вознаграждение до войны[746].

Сохранились сведения, дополняющие характеристику взаимоотношений ЕГЖУ и полиции. Так, в 1910 г. полицейский в допросе ссыльного показал осведомлённость о содержании корреспонденции, перехваченной ЕГЖУ.[747]Подобный случай произошел в Красноярске в 1912 г., что было признано «безусловно недопустимым» в ц. губернского упр. от 7 янв. 1912 г.[748]Зафиксированы расследования ЕГЖУ по действиям полиции (избиение и ранение урядника, находившегося в нетрезвом состоянии; и выпуск из-под ареста ссыльного)[749]. Жандармы были невысокого мнения о способностях своих коллег. Так, в 1913 г. В. Ф. Железняков иронично писал о туруханском приставе с цитированием его отношения в ЕРП, что один из ссыльных скрылся в Париже, из-за чего полицейский не знал «как поступить с задержанием»[750].

Таким образом, сотрудничество органов полиции и ЕГЖУ складывалось трудно и постепенно. Главной сложностью в преодолении разобщенности было

сохранение после незавершённых реформ 1880—1883 гг. разного статусного уровня и системы иерархии. Специфика сибирского региона накладывала отпечаток на динамику сотрудничества, несмотря на различные субъективные факторы: во-первых, большие пространства при малочисленных штатах; во- вторых, сохранение в регионе политической ссылки на протяжении всего исследуемого периода; в-третьих, медлительность процесса законодательных нововведений. Комплекс этих проблем, а также позиция политического руководства страны, не привели к формированию целостной региональной правоохранительной системы императорской России.

Среди малоизвестных функций сибирской жандармерии был надзор за частной золотопромышленностью. Её появление было вызвано бунтами рабочих приисков Томской (1837 г.) и Енисейской губ. (1841—1842 гг.)[751]. После этого были изданы указы о назначении на прииски жандармского штаб- офицера в Зап. Сибири (1841 г.) и Вост. Сибири (1842 г.)[752]. Офицеры имели свои канцелярии в Томске и Иркутске, а с 1 мая по 1 окт. каждого года находились на приисках. В апр. 1858 г. эти должности были упразднены, а их полномочия были распределены между губернскими штаб-офицерами Томска, Иркутска и Красноярска. Инструкция от 17 нояб. 1858 г. предписывала докладывать о происшествиях III отделению, начальнику жандармского окр. и генерал-губернатору.[753] Обязанности выразились раз в год посещать прииски с инспекцией. Карательные функции легли на горную и общую полицию.

С изданием «Положения о Корпусе жандармов» 1867 г., эта обязанность сохранилась. Когда в ЕГЖУ, появилась должность помощника начальника по Енисейскому окр. (уезду), её занял В. В. Яшин. Л. Ф. Пантелеев, служивший управляющим в различных компаниях Енисейской губ. (1866—1874 гг.), свидетельствовал о неудачных попытках офицера расследовать незаконную

продажу золота. Благодаря знакомству В. В. Яшина с Л. Ф. Пантелеевым, один из унтер-офицеров ЕГЖУ стал работать в канцелярии компании Базилевского. Мемуарист указывал на регулярность передачи конвертов с деньгами начальникам ЕГЖУ (И. И. Борк и А. С. Банин) предпринимателями во время их посещений Енисейска[754].

В 1881 г. выявилось, что последний отчёт о положении дел на промыслах генерал-губернатору был отправлен в 1876 г.[755] Его качество оценивались низко: по приискам подавались «одни цифры», которые механически переписывались из бумаг горной полиции. Начальник ЕГЖУ отрицал наличие у него инструкции 1858 г., хотя поездки на месторождения не прекращались. Таким образом, что реализация данной функции до 1880 г. сводилась к принуждению промышленников к взяткам и составлению формальных отчётов. Упр. СЖО в 1881 г. предписало «входить во внутреннее положение приисков, подробно излагать в отчетах внутренний быт промыслов»[756], что появилось ежегодном «Обзоре» губернии за 1882 г. М. В. Герасимова[757]. «Годовой отчет по обозрению Енисейского округа» (1882 г.), который прилагался к «Обзору», также содержит подробную информацию о приисках[758].

В на юге региона ЕГЖУ активизировалось, когда должность помощника начальника по Минусинскому и Ачинскому округам занял А. И. Иванов (1879 г.). Во время забастовки рабочих на приисках И. Лясоты он отправил рапорт губернатору, реакцией на которую стала проверка чиновника по особым поручениям. Не сохранились материалы проверки, но из более позднего источника видно, что предприниматель откупился от инспектора: факт стачки был официально опровергнут, а через год чиновник занял должность горного исправника.[759] Конфликт достиг кульминации в 1884 г. В 1883 г. губернатору поступила жалоба И. Лясоты, где он обвинял А. И. Иванова в том, что «рабочие

стали буйными и ленивыми». Как указывал предприниматель, «[А. И.] Иванов, посещая промыслы, вообразил себя начальником над золотопромышленниками ; в каковом смысле рекомендуя себя лично и через жандармов, вынуждал рабочих давать показания каких-либо претензий на промысловые управления, обещая заступничество и защиту».[760] Это была реакция на жандармский рапорт 1882 г., основанный на заявлении беглого рабочего Киреева. По решению совета Главного упр. Вост. Сибири от 22 нояб. 1884 г., жалоба рабочего была удовлетворена[761].

В 1884 г. в томском издании «Сибирская газета» вышла анонимная статья, где в числе прочих злоупотреблений чиновников указывалось, что жандармы берут с предпринимателей взятки в расчете по 1 р. с рабочего (не менее 4062 р. за сезон).[762] Офицер из Енисейска по этому поводу написал рапорт в ЕГЖУ. М. П. Кузьмин, в свою очередь, объяснял главе СЖО, что право инспекции приисков принадлежит только ему, а поскольку за 2 года службы в регионе не посещал места добычи, то, следовательно, газетная статья была явной клеветой. Штаб ОКЖ посчитал, что «соответствует интересам службы оставить это дело без всяких последствий»[763]. Возможно, статья была проявлением пассивного сопротивления золотопромышленников на активизацию политической полиции в выяснении вопросов, связанных с условиями труда рабочих. «Горный устав» 1893 г. исключил ГЖУ из ведомств, контролировавших частный золотой промысел.

Другой функцией ГЖУ была выдача справок о «политической благонадежности». Данная форма — один из основных массовых делопроизводственных документов, который находился в жандармском делопроизводстве. Процедуры по установлению благонадежности не претерпели особых изменений с 1880-х гг.: распорядительный документ действовал с 1886 г. в поправках 1890, 1891, 1907 и 1912 гг. до Февральской

революции[764]. Справка выдавалась по запросу как физическим лицам, так и ведомствам. Она требовалась в случаях: трудоустройства лица в органы местного управления, поступления или восстановления в вуз, открытия юридической или медицинской практики, регистрации обществ, объединений, поступления на службу в гвардию, для трудоустройства или доступа в резиденциях императорской семьи. Ст. 20 «Правил...» 1881 г. предоставляла губернаторам и градоначальникам увольнять должностных лиц, которые им напрямую не подчинялись после признания этих лиц «неблагонадежными». Исключение составляли мировые судьи, служащие земских учреждений (в Сибири отсутствовали до 1917 г.) и выборные лица муниципалитета[765].

До 1891 г. запросы на выдачу справки отправлялись в территориальную полицию и ГЖУ. ДП МВД предписал для устранения противоречий между ведомствами все запросы проводить через губернское упр., которое обращалось как к территориальной, так и жандармской полиции. Если в городе имелось охранное отделение, то начальник ГЖУ обращался в данный орган. Было установлено, что положительная справка выдавалась, если запрашиваемое лицо не состояло под «негласным надзором» и наблюдением; не привлекалось к дознаниям «политического свойства». Наведение справки было возможным, если срок проживания на данной территории составлял не менее 1 года[766].

Справки оформлялись как исходящее отношение (ответ на запрос), отдельного учёта не велось. Поэтому провести точный подсчёт выданных справок невозможно. Конкретные сроки выполнения не устанавливались, кроме неясной формулировки «незамедлительно». От процедуры проверки не были освобождены какие-либо сословия. Так, в 1892 г. в ЕГЖУ были выданы дворянину, студенту, мещанину, крестьянину, купцу и сыну чиновника[767]. Массовость подобной документации приводила к формализму[768].

784

785

786

787

788

Призывников, пополнявших гвардию, подвергали проверке «благонадежности», вольноопределяющиеся - с 1895 г.[769]. В 1909 г. предстояло призвать молодежь, которая участвовала в Первой русской революции. Особый отдел ДП МВД предписывал губернаторам (ц. № 134250 от 7 авг. 1909 г.) более тщательно подходить к процедуре установления «благонадежности» новобранцев, которые пополняли гвардию и 1 Железнодорожный батальон[770]. Дополнительное распоряжение (ц. ДП МВД № 138138) уточнило список частей столичного ВО. Менялась содержательная часть: если ранее проверка происходила после формирования списков зачисленных в гвардию, то после 1909 г. - по предварительному перечню кандидатов, который должен был превышать итоговый список на 20-30%[771]. С 1909 г. предписывалось (ц. ДП МВД № 140278 от 8 дек. 1909 г.) в случае установления неблагонадежности запасного офицера запаса ГЖУ или полицией изъять данное лицо из запаса и не принимать на сборы. Вся собранная информация должна была передаваться уездным воинским начальникам и мобилизационный отдел Генерального штаба.[772] Приказ Военного министерства 13 февр. 1914 г. (№ 534) распространил процедуру на все ВО[773].

По вопросу исполнения ЕГЖУ своих функций можно сделать следующее заключение. В процессе производства юридических репрессий по «политическим» делам за исследуемый период претерпевали значительные трансформации в сторону расширения практики использования исключительного законодательства после его прямого распространения (1904­1917 гг.). Деятельность генерал-губернатора уменьшали количество

репрессированных.

Развитие методов политического розыска произошло в 1907-1908 гг. Их нормативно-правовая база вводилась одновременно и была единой со многими провинциальными учреждениями. ЕГЖУ полностью перенимало опыт более

крупных подразделений, не вводя новых элементов в практику. Значительное влияние оказывало РОО в Иркутске. Политический розыск был сосредоточен, главным образом, на леворадикальных организациях. Служба наружного наблюдения имелась лишь в Красноярске из-за малочисленности иных населённых пунктов. Филёры большей частью были набраны из отставных унтер-офицеров, доля гражданского населения в них была крайне мала. Постоянная и системная агентурная работа ЕГЖУ началась после организации КРП. Наличие в Енисейской губ. политической ссылки влияло на долю поднадзорных среди секретных сотрудников. Расширение и совершенствования практики перлюстрации привело к массовой вербовке начальников почтовых и почтово-телеграфных отделений в 1909—1917 гг. Агенты железнодорожной жандармерии в Красноярске находились под фактическим контролем ЕГЖУ.

Численность осведомителей не превышала 2% от общеимперского количества агентов. Их роль в юридическом преследовании была значительной, но не всеобъемлющей. Практиковалось осведомление для борьбы с уголовными преступлениями, пресечению нарушения паспортного контроля, побегов из мест воинской службы и отбытия наказания. В Енисейской губ. шантаж и провокация со стороны агентов фиксируется, уровень данного явления не был критическим. Наблюдалось нарушение чинами ЕГЖУ закона: провокация, подделка документов, произвольное закрытие уголовных дел, укрывательство преступников. Выполнение неосновных функций ЕГЖУ было иррегулярно, и не весь перечень вменённых обязанностей выполнялся. Формальной была практика выдачи справок о «политической благонадёжности» по требованию. Содействие полиции и конвоирование заключённых выполнялось только в особых случаях. К 1890-м гг. исчезла специфичная только для сибирской жандармерии функция, — надзор за частными золотодобывающими приисками. Таким образом, ЕГЖУ обладало достаточно широкими полномочиями и обязанностями, что не всегда отвечало фактическим возможностям в кадровом и финансовом аспектах. Поэтому многие достаточно важные функции выполнялись неудовлетворительно.

<< | >>
Источник: Бакшт Дмитрий Алексеевич. Енисейское губернское жандармское управление: организационно­правовой и региональный аспекты функционирования в системе Департамента полиции МВД (1880-1917 гг.). Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Красноярск - 2015. 2015

Еще по теме 3.3. Политический розыск: работа с секретными осведомителями и перлюстрация:

  1. § I. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРЕД­ПОСЫЛКИ РЕФОРМ.
  2. Организационно-тактические аспекты деятельности ОВД по предупрежде­нию терроризма
  3. Международный опыт борьбы с терроризмом и его использование в Россий­ской Федерации
  4. § 2. Источники права, регулирующие эколого-политические вопросы
  5. § 3. Европейский парламент,
  6. § 4 Европейская комиссия.
  7. Оглавление
  8. Введение
  9. 1.1. Правовые основы функционирования
  10. 1.2. Организационная структура
  11. 2.1. Кадровое обеспечение
  12. 2.2. Материально-техническое обеспечение органов политического сыска Енисейской губ.
  13. 3.2. Политический розыск: наружное наблюдение
  14. 3.3. Политический розыск: работа с секретными осведомителями и перлюстрация
  15. Заключение
- Авторское право РФ - Аграрное право РФ - Адвокатура России - Административное право РФ - Административный процесс РФ - Арбитражный процесс РФ - Банковское право РФ - Вещное право РФ - Гражданский процесс России - Гражданское право РФ - Договорное право РФ - Жилищное право РФ - Земельное право РФ - Избирательное право РФ - Инвестиционное право РФ - Информационное право РФ - Исполнительное производство РФ - История государства и права РФ - Конкурсное право РФ - Конституционное право РФ - Муниципальное право РФ - Оперативно-розыскная деятельность в РФ - Право социального обеспечения РФ - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право России - Природоресурсное право РФ - Семейное право РФ - Таможенное право России - Теория и история государства и права - Трудовое право РФ - Уголовно-исполнительное право РФ - Уголовное право РФ - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России -