<<
>>

1.2. Организационная структура

Иерархия, в которую было включено ЕГЖУ, была достаточно запутанной и имела ряд промежуточных звеньев, как в виде отдельных должностных лиц,

так и коллегиальных органов. После упразднения III отделения и передачи ОКЖ в ведение МВД, министр, назначаемый императором, получил звание шефа жандармов (с 1914 г.

- главноначальствующего над ОКЖ[147]). С 1882 г. была учреждена должность третьего товарища (заместителя) министра внутренних дел, который носил звание командира ОКЖ[148]. Иногда происходило разделение двух должностей. Только 6 из 15 командиров не были товарищами министра: А. А. Фрезе (1897-1898 гг.), А. И. Пантелеев (1898-1900 гг.), В. А. Дедюлин (1905-1906 гг.), Ф. Ф. фон Таубе (1906-1909 гг.), В. А. Толмачев (1912-1913 гг.) и Д. Н. Татищев (1915-1917 гг.).

Директор ДП МВД был подчинен товарищу министра и министру внутренних дел, осуществляя руководство полицейским аспектом жандармской службы. Вплоть до революции 1917 г. действовало указание шефа жандармов гр. П. А. Шувалова (ц. №17 от 14 февр. 1875 г.), определяющее, что главная функция ОКЖ - это предупреждение и пресечение разного рода преступлений на основании «Правил.» 1871 г. Вторая задача, «всестороннее наблюдение», служила лишь для того, чтобы собрать материал для дознаний[149]. ДП МВД «разработку» результатов розыска определял как «вопрос первостепенной важности» (ц. от 13 авг. 1902 г.). Таким образом, директор ДП МВД являлся одним определяющих чиновников для ГЖУ.

Министр внутренних дел или его заместитель по полицейской части, входили в особый коллегиальный межведомственный орган, куда направлялись расследования для разрешения административным путём, - Особое совещание при МВД. По данным П. А. Зайончковского, в 1881-1894 гг. за 99 сессий оно рассмотрело 4295 дел против 5397 обвиняемых, где большая часть была инициирована по подозрению в «политической неблагонадежности».[150] Право внесения дела в Совещание находилось у губернатора или генерал-губернатора.

В дальнейшем практика по разрешению «политических» дел коллегиальным органом шло по пути децентрализации.

Так, императорское повеление от 18 янв. 1901 г. разрешило по преступлениям ст. 246-248 «Уложения.» 1845 г., в которых срок наказания устанавливается до 1 мес. ареста, выносить решения прокурорам судебных палат совместно с генерал-губернатором[151].

МВД пыталось превратить Совещание в орган координации репрессий. Секретным отношением в министерству юстиции от 22 мая 1901 г. за № 2378 было предложено придать право издания обязательных постановлений в местностях на чрезвычайном положении, вместо генерал-губернаторов. Министерство юстиции отвергло проект, так как местные власти издавали локальные акты формально с императорского одобрения[152]. Таким образом, на всём протяжении рассматриваемого периода, Особое совещание рассматривало только те дела из Вост. Сибири, которые вносились главой края. Что ещё более усилилось, когда для предотвращения «слепого» утверждения приговоров, в 1906 г. было установлено, чтобы к пакету документов прилагался протокол с обоснованием виновности обвиняемого и изложением дела (ц. ДП МВД № 9190, д-во 5, от 30 марта 1906 г.)[153]. Таким образом, для того, чтобы жандармские постановления были исполнены, теперь оказалось мало простого соглашения с региональным руководством.

Непосредственным начальником главы ЕГЖУ на межрегиональном уровне до 1902 г. был начальник упр. СЖО, штаб-квартира которого с 1895 г. была перенесена из Томска в Иркутск[154]. Смена главы СЖО приводила к изменению позиции начальников ГЖУ по отношению к восточносибирским генерал-губернаторам. Н. И. Александров (руководил СЖО в 1886-1895 гг.) внушал идею автономности жандармов, а И. Н. Познанский (глава окр. в 1895­1897 гг.) считал, что они «подчинены во всех отношениях и безусловно»

региональным властям[155]. Это не могло не влиять на взаимоотношения между губернскими органами власти и чинами политической полиции.

ГЖУ имели полную автономию от губернской администрации. Однако закон предполагал соприкосновение, прежде всего, с полицией, которая была необходима для реализации выписанного ордера на обыск или задержание.

Для этого начальник ЕГЖУ постоянно переписывался с губернатором, как с непосредственным руководителем региональных правоохранительных органов. Несколько раз поднимался вопрос об инкорпорировании ГЖУ в общую систему регионального управления. В 1905 г. жандармским начальникам были присвоены звания инспекторов полицейской стражи (специализированные вооруженные команды, с 1903 г.), что не распространялось на Сибирь до окт. 1916 г.[156] В 1908 г. комиссией по реформе полиции была выдвинута идея переподчинения полиции начальнику ГЖУ по должности вице-губернатора.[157]Инициатива вызвала протест губернаторов (среди особо ярых был будущий иркутский генерал-губернатор Л. М. Князев) и депутатов Думы. Парламентская комиссия (1913-1916 гг.) не смогла представить свой пакет реформ, поэтому вопрос об общем законодательном знаменателе для провинциальных правоохранителей остался неразрёшенным[158].

В таких условиях возникали разного рода конфликты, основанные, главным образом, на личной неприязни начальника ГЖУ и губернатора. В столице прекрасно были осведомлены о непростых отношениях администраторов на местах, знали порочность существовавшего неопределенного положения последних, но не желали как-то менять ситуацию[159]. Енисейская губерния не являлась исключением из правил.

Наиболее крупный конфликт произошел между А. Н. Гирсом (губернатор в 1906-1909 гг.) и начальником ЕГЖУ Н. Г. Иваненко в 1908-1909 гг. Главной причиной стал А. С. Блитц, мещанин Риги и еврей по национальности. Он несколько раз был осуждён за лжесвидетельство и хищения, а после присвоения денег Знаменского женского монастыря, чьи дела он вёл в 1905­1906 гг., записался в 1907 г. в региональное отделение партии «Союз русского народа», став журналистом правой газеты «Сусанин»[160]. Ради безопасности он поступает на службу осведомителем ЕГЖУ (агент «Преданный»).

А. Н. Гирс предложил на особом совещании осенью 1908 г. выслать из региона А. С. Блитца за «порочное поведение», но это было отвергнуто.[161]Губернатор попытался это сделать собственной властью, на что последовал донос на него со стороны жандармского ротмистра Е.

К. фон Вильперта. Это спровоцировало приезд управляющего канцелярией Иркутского генерал- губернатора Шишкина для производства дознания над А. Н. Гирсом, а А. С. Блитц был возвращен. Характерно, что в июле 1908 г., и А. Н. Гирс и Е. К. фон Вильперт (и ряд других чиновников) совершили инспекционную поездку в Туруханский край[162], где губернатор предоставил офицеру ЕГЖУ право инспекции территории по вопросу устройства полиции и ссылки.[163] Губернатор докладывал в Иркутск, что во время следствия Шишкина «самыя ничтожныя обстоятельства моей [А. Н. Гирса] личной жизни освещались [жандармской агентурой] самым возмутительным образом.»[164]. Претензиями губернатора были: чрезмерная осведомленность ЕГЖУ о готовящихся экспроприациях, полное доверие сомнительному А. С. Блитцу и злоупотребления в процессе производства дела над А. А. Жалудским (редактор газеты «Красноярец»). Поводом для ареста последнего стали сведения «Преданного» о том, что

журналист - главный организатор телеграфной забастовки 1908 г.[165]. По мнению губернатора, причиной ареста стали разоблачения на страницах «Красноярца» злоупотреблений А. С. Блитца в Знаменском монастыре. Е. К. фон Вильперт был переведён в Пермь, а из Петербурга был послан чиновник особых поручений при МВД А. С. Губонин для разбора дел ЕГЖУ[166].

Н. Г. Иваненко, представляя в рапортах конфликт как межличностные отношения А. Н. Гирса и Е. К. фон Вильперта, назвал ситуацию «травлей жандармского ведомства». Она отразилось на функционировании ЕГЖУ. Так, Н. Г. Иваненко постановил высылать 2 эсеров, но это не утвердило губернское особое совещание. Только вмешательство А. С. Губонина, находившегося в Красноярске, заставило А. Н. Гирса изменить свое решение. За это время один из подозреваемых успел скрыться. Н. Г. Иваненко воспользовался этим, обвинив губернскую администрацию в пособничестве обвиняемым[167].

Дальнейшая полная замена офицерского состава ЕГЖУ исчерпала конфликт, а краткие пребывания двух последующих начальников не вызывали более таких ярких противостояний. А. С. Блитц после встречи с М. С. Комиссаровым, приемником Н. Г. Иваненко, был уволен из ЕГЖУ, и уехал в Томск, предлагая свои услуги местному охранному отделению. Что касается «Красноярца», то издание было закрыто иркутским генерал-губернатором, ранее штрафовавшим эту газету[168]. Об изменениях отношений губернаторов и жандармов можно найти в ежемесячных отчётах для ДП МВД. Так, А. Н. Гирс, вплоть до своего перевода, выставлял борьбу с революционерами исключительно как дело подотчетной ему полиции. Первое же упоминание офицеров ОКЖ находится в бумагах авторства Я. Д. Бологовского (руководил Енисейской губ. в 1909-1913 гг.), где отмечался успех при ликвидации комитета социал-демократов в 1911 г. С окт. 1912 г. эти отчеты стали

дословными копиями представляемых начальником ЕГЖУ писем о положении в регионе, «повторяемыми ежемесячными шаблонами»[169].

М. С. Байков (начальник ЕГЖУ в 1911-1916 гг.) старался сотрудничать с администрацией, но и у него были конфликты с И. И. Крафтом (руководил регионом в 1913-1914 гг.). Так, 27 июля 1913 г. полковник послал записку губернатору о предстоящей панихиде по умершему начальнику штаба ОКЖ Д. К. Гершельману. Однако новый губернатор указал на то, что начальник ЕГЖУ нарушил «Правила о письмоводстве», о чём сообщил руководству Корпуса[170]. Я. Г. Гололобову (губернатор в 1915-1917 гг.) давалась позитивная оценка в жандармских отчётах, в частности, по вопросам сдерживания цен на продукты.[171] Таким образом, отношения между ведомствами зависели от личностных характеристик лиц и сложившихся между ними отношениями. Обособленная позиция начальника ГЖУ от остальных органов исполнительной власти в регионе лишь усугубляло конфронтации.

В июне 1904 г. на уровне провинции был введен аналог Особого совещания при МВД для прекращения дознаний, которые невозможно было расследовать далее (пункт 26 ст. 1035 ред. 1904 г.)[172]. Губернское совещание состояло из губернатора, прокурора окружного суда и начальника ГЖУ[173]. Окончательное решение зависело от позиции губернатора и прокурора, вернее от взаимоотношений между этими тремя институтами. У начальника ЕГЖУ был полноправный голос на совещании.

Сфера ответственности ЕГЖУ полностью совпадала с административными границами Енисейской губ. (кроме линий и полос отчуждения Транссибирской, и с 1915 г. Ачинско-Минусинской ж.д.). Главным фактором размещения элементов ЕГЖУ до проведения ж.д. были пути сообщения (сухопутные и речные) и крупные города. За весь исследуемый

период вообще не были охвачены жандармским присутствием Туруханский край и Усинский пограничный округ (Приложение 7).

ЕГЖУ, как и подобные структуры имели несколько видов территориальных подразделений: 1) центральная канцелярия в губернском городе, где сосредотачивалось управление всем подразделением в целом; 2) пункты, сопровождённые канцелярией жандармского офицера по должности помощника начальника ГЖУ в конкретных уездах; 3) пункты в населённых пунктах без присутствия офицера. Совокупность унтер-офицерского состава ГЖУ зависела не от количества территориальных пунктов, а от установленного штабом ОКЖ расписания. До 1867 г. жандармская команда вообще не расквартировывалась в регионе, помимо губернского города. К 1880 г. «дополнительный штат» насчитывал 20 унтер-офицеров, рассеянных по уездным городам, причём только в двух городах (Енисейск и Минусинск) присутствовал офицер (Таблица 1).

Т а б л и ц а 1 - Расписание дислокации чинов ЕГЖУ, 1890 г.

В людях

Место дислокации, город Должностная единица
офицер вахмистр унтер-офицер
Красноярск 2 1 6
Минусинск 1 То же 3
Енисейск 1 » 5
Ачинск 3
Канск То же
ИТОГО 4 3 20

К 1907 г. численность чинов ЕГЖУ достигла 35 человек. В Красноярске находились 2 офицера, 1 вахмистр и 15 унтер-офицеров; в Канске - 3 унтер- офицера. Помощники начальника находились в Енисейске и Минусинске. В ведении первого были 1 вахмистр и 2 унтер-офицера при канцелярии и 2 унтер- офицера в с. Казачинском (Енисейский уезд)[174]. У второго помощника было по

3 человека на в Минусинске и Ачинске, 2 унтер-офицера в с. Новоселовском (Минусинский уезд). Но механическое распыление унтер-офицерского штата по территории губернии не меняло качество работы ЕГЖУ.

После Первой русской революции 1905-1907 гг. ДП МВД вводило новые организационные формы. Столичная модель разделения функций розыска и дознания между автономными структурами стала распространяться в провинциях. Промежуточной межрегиональной структурой, которая координировала процесс розыска, были районные охранные отделения (РОО). Они идейно наследовали охранным отделениям «московского» образца. Так, центром Сибирского РОО стал Иркутск, где, не смотря на сокращения 1904 г., было сохранено охранное отделение, а помощником начальника состоял ученик С. В. Зубатова Б. А. Герарди (1903-1905 гг.)[175].

Инициатива учреждения РОО исходила из ДП МВД с одобрения П. А. Столыпина. У него, как и у гр. М. Т. Лорис-Меликова, централизация полиции получилась лишь частично, породив при этом очередную проблему соподчиненности[176]. В отличие столичных «охранок» и ГЖУ, РОО были введены «ведомственным» порядком (а не законодательным), их правовой основой стало секретное «Положение о Районных охранных отделениях» (от 16 дек. 1907 г.).[177] Другое существенное отличие от ГЖУ, - полное подчинение исключительно Особому отделу ДП МВД, значительно упрощало процесс открытия, управления и финансирования новых структур, но ставило под вопрос законность данных учреждений. Наличие выборного законодательного органа могло вызвать затруднения в обосновании их существования. РОО возглавлялись начальниками, которые имели право совмещать должности с начальниками ГЖУ. На I съезде районных руководителей в апр. 1906 г.

поднимался вопрос о соединении этих постов[178]. За время существования этого учреждения в Вост. Сибири должности зав. РОО и начальника Иркутского ГЖУ практически всегда были совмещены.

Тем же порядком стали создаваться розыскные отделения и пункты в 1906-1907 гг. К февр. 1907 г. их начитывалось уже 25 единиц, в числе которых и Красноярский розыскной пункт (КРП)[179]. В том же месяце П. А. Столыпин подписал секретное «Положение об охранных отделениях», ставшее правовой основой новой структуры. В документе была сделана попытка разграничить функции ГЖУ и охранных отделений, но была предоставлена возможность исполнять различные действия по следствию и дознанию последними[180].

В разных местностях империи ситуация с вновь создаваемыми органами была различной. Построение организационной структуры региональной политической полиции условно делятся централизованную и децентрализованную модели. Первая характеризуется сплоченностью институтов политического розыска и дознания, через шефство начальника ГЖУ над розыскными структурами. Децентрализованная модель определяется обратной ситуацией: охранное отделение максимально дистанцируется от ГЖУ и становится новым автономным полицейским образованием. Например, в Томской губ. перманентное противостояние автономного охранного отделения с ГЖУ и прокуратурой длилась с 1905 г. до его упразднения в 1914 г.[181].

В Вост. Сибири выстроилась централизованная вертикаль: в Иркутске ГЖУ и РОО были единой структурой, которой подчинялись региональные розыскные подразделения. В Енисейской губ. КРП стал частью ЕГЖУ (должности зав. КРП и помощника по Красноярскому и Канскому уездам были объединены в лице одного человека). Поэтому, не смотря на то, что заведование КРП было делегировано Г. К. фон Вильперту, начальник ЕГЖУ в

февр. 1908 г. писал, что вопросы организации и связь с Иркутском им были установлены личной поездкой на специальное совещание в РОО[182]. Начальники ЕГЖУ запрещали переписку как помощников между собой, так и с иными учреждениями[183]. Дополнительно ДП МВД отправлял специальных эмиссаров, которые инспектировали розыскные учреждения по вопросам организации агентуры, службы наружного наблюдения, финансовой деятельности. Это было инициативой М. И. Трусевича (директор ДП МВД в 1906-1909 гг.)[184]. В Сибири крупных выездных инспекций было всего две: в 1911 и 1916 гг.

Первый состав служащих КРП составлял 15 человек: 1 офицер (помощник начальника ЕГЖУ), 1 письмоводитель и 13 агентов наружного наблюдения. Из последней категории 9 человек являлись унтер-офицерами ЕГЖУ.[185] Учреждение КРП не ослабило ЕГЖУ конкуренцией, наоборот, усилило: были выделены дополнительные средства на материальное обеспечение, обзаведение информаторами, расширен штат (приняты вольнонаёмных филеров).

Идентичная ситуация наблюдалась при учреждении ЕРП. В конце 1911 г. в Енисейск был заранее отправлен прикомандированный к ЕГЖУ В. Ф. Железняков, который к марту 1912 г., обзаведясь секретными сотрудниками, составил проект и смету будущего учреждения. После корректировки их начальником ЕГЖУ, было отправлено в ДП МВД ходатайство об организации ЕРП[186]. В. Ф. Железняков, будучи зав. пунктом, числился и получал жалование как «прикомандированный к управлению», ему было выделено 5 унтер- офицеров ЕГЖУ. Следовательно, ЕГЖУ был единственным центром политической полиции, не считая железнодорожную жандармерию.

После Первой русской революции значительно менялась дислокация жандармских пунктов, число которых увеличивалось. Был организовано

присутствие в с. Рыбинском (Канский уезд), крупном населённом пункте, где располагалось значительное количество ссыльных и летом проводились лагерные сборы для одного из стрелковых полков. Только в 1907 г. там расследовались несколько фактов стрельбы по воинскому патрулю и столкновений местных крестьян с офицерами[187]. В с. Рыбинском отмечалась агитация социал-демократов, находящая отклик у населения. Выяснилось, что у местных социалистов там находилась собственная типография. Уже в 1908 г. зафиксировалась агитация ПСР[188].

Красноярск, следуя из отчёта за янв. 1907 г., полицейские считали абсолютно не лояльным городом: большая часть «сознательного общества» принадлежала к социал-демократам, социалистам-революционерам и конституционным демократам. «Партии союза Русского народа и “Октябристов” незначительны и никакого влияния в обществе и населении не имеют», - заключал А. И. Хрыпов[189]. Что касается полицейского аппарата, то в начале 1907 г. общей полиции в городе насчитывалось 7 чиновников и 53 городовых. По словам Хрыпова, у органов правопорядка не было «сил бороться с преступностью общего характера, не говоря уже о борьбе с проявлениями политическими»[190]. Поэтому КРП была выделена большая часть унтер- офицеров, находившихся в Красноярске. В мае 1908 г. в КРП поступили еще 6 унтер-офицеров за счёт упразднения пункта в с. Новоселово и уменьшения по 1 человеку в Минусинске, Ачинске и центральной канцелярии[191].

В межреволюционное время северные районы региона стали плацдармом для организации массовой политической ссылки. Резко увеличилась численность ссыльных в Туруханском крае и Нижнем Приангарье. Уже в сент. 1907 г. туруханский отдельный пристав жаловался на неспособность

сдерживать бегство имевшимися казаками[192]. К тому же участились случаи тайного вывоза поднадзорных капитанами речных пароходов. Губернатором было предложено учредить полицейский кордон с присутствием жандармов или солдат, ЕГЖУ откликнулось на данную инициативу и отправило 2 унтер- офицеров на учреждаемый пункт. Очевидно, это было вызвано и с тем, что в майском заявлении красноярского комитета ПСР говорилось об установлении связей на пароходах.[193] Застава была организована в с. Ворогово — крайней северной точке телеграфного сообщения (до 1912 г.). Местность обладала таким естественным ландшафтом, что позволяла визуально фиксировать все проходящие по р. Енисей средства передвижения. Кордон не был жандармским регулярным пунктом, так как унтер-офицеры ЕГЖУ прикомандировывались только на время навигации, а общее руководство оставалось за помощником туруханского пристава[194]. В первые же 2 мес. работы было задержано около 10 человек[195]. После установления в северных территориях запрета на ввоз алкоголя, жандармы в с. Ворогово также получили распоряжение следить за соблюдением установленного режима.

В Минусинске был сохранен пункт с офицером, но при минимальном количестве унтер-офицеров (3 человека), не смотря на значительное влияние 199

эсеров и кадетов в сельской местности[196], нелояльную городскую среду и факт распространения чрезвычайных законов.[197] Однако из-за серьёзных опасений повторения событий 1905—1906 гг. в Красноярске и недостаточного количества штатных сотрудников, ЕГЖУ не усиливало своё структурное подразделения.

На территории данного уезда существовало несколько особых объектов, на которые ЕГЖУ обратило пристальное внимание в межреволюционный

период. Это, во-первых, медный рудник «Юлия» на котором частым явлением стали стачки и разного рода происшествия. Хотя этот объект был частным (принадлежал АО «Сибирская медь»), до 1908 г. из полицейских там находился 1 урядник, но после того как был совершен взрыв возле его дома[198] его решено было заменить 1 надзирателем и 3 стражниками[199]. ЕГЖУ не имело возможности отправить туда своего унтер-офицера на регулярной основе, но фиксируются частые посещения «Юлии», где пик забастовочного движения фиксируется в 1909 г.[200] Во-вторых, это курортная зона на оз. Шира. С конца XIX в. данное место становится популярным у населения, привлекая большое количество отдыхающих с разных регионов Сибири. Первое обращение из губернского управления государственным имуществом о командировке 2 жандармов фиксируется в 1897 г. (при дополнительном содержании казны по 20 р. и готовой квартире на 2 летних мес.)[201]. Практика фиксируется и в предвоенное время[202].

С 1912 г. менялась диспозиция территориальных пунктов на востоке региона. Начало положил перевод ставки вахмистра из Красноярска в Канск. В марте 1914 г. был восстановлен пункт в с. Абан Канского уезда (2 человека)[203]. Учитывая нахождение ещё 2 унтер-офицеров в с. Рыбинское, то в Канском уезде в общей сложности находилось 9 жандармов, что могло обеспечить совместную работу с остальными полицейскими структурами региона по поимке беглецов из ссылки и каторги, дезертиров и нарушителей паспортного режима. Зав. ЕРП письмом от 31 янв. 1916 г. предлагал открыть новый пункт в с. Богучаны (Енисейский уезд) с подчинением ЕРП. В качестве доводов приводились следующие аргументы: изоляция района политической ссылки в Нижнем Приангарье и затруднительная связь с полицией из-за отсутствия

почты и телеграфа. Кроме того, через данный населённый пункт находился на пути побегов (тайшетская и карабульская дороги) поднадзорных. Начальник ЕГЖУ был вынужден отказать, сославшись на нехватку личного состава[204].

Таким образом, возможен вывод о том, что ЕГЖУ почти на всём протяжении рассматриваемого периода имело централизованный характер организационной структуры. Это выражалось в региональной структуре управления территориальными органами данного подразделения и специальными розыскными пунктами, которые не обладали автономией, подобной аналогам других регионов. Кроме того, между центральным ведомством и ЕГЖУ почти всегда, за небольшим интервалом времени, имелся промежуточный координационный орган (упр. СЖО или РОО). Формирование территориальной сети подразделений ЕГЖУ происходило под влиянием факторов политического, инфраструктурного (необходимо было наличие транспортных путей и надёжных средств связи) и демографического. Соответственно, организационно-правовая структура организации функционирования ЕГЖУ заметно отличалось от аналогов провинциальных ГЖУ европейской части России.

<< | >>
Источник: Бакшт Дмитрий Алексеевич. Енисейское губернское жандармское управление: организационно­правовой и региональный аспекты функционирования в системе Департамента полиции МВД (1880-1917 гг.). Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Красноярск - 2015. 2015

Еще по теме 1.2. Организационная структура:

  1. Судебный нормоконтроль за состоянием законности
  2. § 3. Органы, обеспечивающие реализацию человеком к гражданином кшституционнопз права на социальное обеспечение
  3. § 2. Полномочия юридических советников в свете требований международного гуманитарного права
  4. § 1. Понятие и признаки транснациональной корпорации
  5. § 2. Структура транснациональной корпорации
  6. § 2. Регламентация деятельности транснациональных корпораций на региональном уровне
  7. Заключение
  8. Библиографический список использованной литературы
  9. Введение
  10. §2. «Основные концепции правового определения понятия ТНК, ее природы и сущности в отечественной и зарубежной доктрине. Эволюция понятия ТНК»
  11. §2.«Соотношение правовых признаков статуса ТНК и статуса юридического лица. Сравнительный анализ»
  12. Заключение
  13. Нормативно-правовые акты.
  14. Становление корпораций в США и акционерных обществ в России
  15. 2. Характеристика субъектного состава правоотношении, складываю­щихся между хозяйственным обществом и его участниками, юридических фактов, нежащих в основе их возникновения.
  16. Организационно-правовые формы налогового контроля в развитых зарубежных странах
  17. 3.2. Организационная структура
- Авторское право РФ - Аграрное право РФ - Адвокатура России - Административное право РФ - Административный процесс РФ - Арбитражный процесс РФ - Банковское право РФ - Вещное право РФ - Гражданский процесс России - Гражданское право РФ - Договорное право РФ - Жилищное право РФ - Земельное право РФ - Избирательное право РФ - Инвестиционное право РФ - Информационное право РФ - Исполнительное производство РФ - История государства и права РФ - Конкурсное право РФ - Конституционное право РФ - Муниципальное право РФ - Оперативно-розыскная деятельность в РФ - Право социального обеспечения РФ - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право России - Природоресурсное право РФ - Семейное право РФ - Таможенное право России - Теория и история государства и права - Трудовое право РФ - Уголовно-исполнительное право РФ - Уголовное право РФ - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России -