<<
>>

§ 4. Ложные обвинения с целью захвата имущества

В связи с осуществлением судебной деятельности находится еще одна форма коррупционных правонарушений - ложные обвинения с целью захвата имущества.

Упоминаемые в грамотах ложные обвинения часто не связаны на первый взгляд с каким-то корыстным интересом.

Например, в Медын­ском губном наказе речь идет о «недружбе», враждебных отношениях, которые могут стать причиной ложных обвинений: «А по недружбе бы есте в земляном деле и в брани в какой-нибудь да меж себя не мстились ... неповинно бы естя в розбоев и в татбах не имали никакова человека», однако уже в следующих статьях того же наказа речь идет о посулах «в разбойных и татиных делах», что косвенно свидетельствует о мощ­ном коррупционном основании1.

В других грамотах указывается на масштабы распространения дан­ной разновидности правонарушений («И в том меж их поклепы и тяж­бы были великие, да от того на посадех многие крестьянские дворы и в уездах деревни и дворы позапустели...»)1 2, которая влекла за собой серьезные социально-экономические последствия: местные общины не

[1] Медынский губной наказ // Российское законодательство X-XX вв. М., 1985. Т. 2. С. 222-223.

[1] Грамота уставная, данная Соли Переславской посадским людям 11 авгу­ста 1555 г. // Шумаков С. Губные и земские грамоты Московского государства. М., 1895. № 5. С. 110.

Формы коррупции и противодействие им в Московском государстве XV-XVI вв.

115

справлялись с выплатой положенного объема сборов, вследствие чего казна терпела большие убытки («.и наши дани и оброки сходятца не сполна»)1. О значении ложных обвинений (поклепов) свидетельствует приписка на оборотной стороне уставной грамоты переяславским ры­боловам 1555 г., согласно которой восстанавливались судебные пошли­ны для устранения «безлепичных поклепов»[226][227].

О распространенности этой формы коррупционных правонарушений позволяют судить записки Генриха Штадена, который приводит яркий пример из центрального аппарата Московского государства: «В Разбой­ном приказе сидел Григорий Шапкин.

Если где-либо в стране - по уез­дам, городам, деревням и по большим дорогам - словят убийцу, а тот от­купится, так его подстрекали, чтобы он оговаривал торговых людей и бо­гатых крестьян, будто и они ему помогали. Так эти “великие господа” добывали себе деньги»[228]. Учитывая, что на распространенность этого явления указывают и другие источники, в частности, уставные грамо­ты, можно с доверием отнестись и к сообщению Штадена.

На эту группу преступлений указывал уже Судебник 1497 г., предпи­сывавший (ст. 34) «пытати татя безхитростно», не пытаясь добиться оговора конкретных людей[229]. Со ссылкой на Судебник об этой форме пре­ступной деятельности пишет С. Герберштейн: «.равно как и те, кто тай­но относит имущество в чужой дом и говорит, что оно у них украдено ... под­лежат смертной казни»[230]. Здесь ложные обвинения связаны с подбрасы­ванием «поличного» - важного элемента для выдвижения обвинения.

Еще одним преступлением, непосредственно связанным с этой формой коррупции и делавшим ее возможной, являлось лжесвидетель­

ство, на широкое распространение которого неоднократно указывает­ся в законодательных актах. Например, в приговоре 22 августа 1556 г. о губных делах именно эта проблема является центральной: «В обыскех многие люди лжуг семьями и заговоры великими.»1. Вряд ли упомя­нутые здесь сговоры были связаны исключительно с рассматриваемой формой коррупции, это более общее явление, охватывающее в том чис­ле и сговоры с целью выдвижения ложного обвинения и вынесения со­ответствующего приговора.

Судебник 1550 г. тоже коснулся этой проблемы, установив в ст. 53 уголовную и гражданско-правовую ответственность для недельщика, уличенного в сговоре с преступником (торговую казнь, тюремное за­ключение и возмещение цены иска): «А пошлют которого неделщика имати татей или разбойников, и ему имати татей и разбойников безхи- тростно, а не норовити ему никому; а изымав ему татя или разбойника, не отпустити, ни посулов не взяти; а опричных ему людей не имати»[231][232].

Должностное лицо, имея в виду корыстный интерес, вступает в сговор с преступниками, чтобы возвести заведомо ложное обвинение на не­причастных лиц. Таким образом, можно увидеть, что самые разные уровни административно-судебного аппарата были вовлечены в эту форму коррупции.

Обращает на себя внимание несоразмерность наказаний, устанав­ливаемых для «ябедника», т. е. лица, выступившего с обвинением, ко­торое было признано ложным (в том числе это обвинение могло быть и в адрес должностного лица), и для должностного лица, которое через сговор с преступником выносило заведомо неправосудное решение. Для ябедника (который признан «ведомым лихим человеком») уже в Су­дебнике 1497 г. предусматривалась смертная казнь, как и за остальные наиболее тяжкие преступления[233].

Элемент фальсификации решения, которое выносится должностным лицом, объединяет ложные обвинения с еще одной формой коррупции,

выявляемой по актам XVI в. В боярском приговоре 1557/58 гг. упомина­ется о сговорах с таможенниками по составлению поддельных полных и докладных грамот на вольных людей1. И для инициаторов, и для содей­ствовавших им должностных лиц предусматривается смертная казнь: «А которые люди впредь учнут нарежати на волных людей полные и до­кладные, стакався с таможники, а в том на них доведут, и тех людей и та- можников казнити смертною казнью, как и головного татя». Оговорка- уточнение «как и головного татя» указывает на распространение на это преступление действия соответствующей нормы Судебника 1550 г.

В контексте темы исследования интерес здесь представляют тамо­женники как должностные лица, которые за вознаграждение злоупо­требляют своими должностными полномочиями, - именно эта группа служилых людей вплоть до 80-х гг. XVI в. ведала составлением специ­альных книг, куда вносились полные и докладные грамоты[234][235]. Например, из таможенной новгородской грамоты 1571 г. видно ключевое положе­ние таможенников в процессе выдачи полной или докладной грамоты: «А кто купит человека в полницу .

а таможником имати с головы по алтыну ж; да таможником же писати полные грамоты в книги самим да те книги отдавати им дьяком, в цареву и великого князя казну.»[236]. Очевидно, что таможенники обладали особыми возможностями для злоупотреблений, чем и пользовались.

Сходный состав преступного деяния - подписки - упоминался пе­ред этим в Судебнике 1550 г. («А доведут на кого разбой, или душегуб­ство, или ябедничество, или подписку, или иное какое лихое дело, а бу­дет ведомой лихой человек, и боарину велети того казнити смертною казнью»)[237] наряду с другими самыми тяжкими деяниями: разбоем, ду­шегубством, ябедничеством.

Подписку комментаторы трактуют как подделку документов. При этом в ст. 59 Судебника, в отличие от указа 1557/58 гг., не конкретизи­руется, какие акты подделываются, и смертная казнь назначается при наличии признаков «ведомого лихого человека». Видимо, ко времени издания указов эта конкретная форма злоупотреблений таможенников получила особое распространение и потребовала издания соответству­ющего акта, посвященного уже не общеуголовной «подписке», а кон­кретной форме коррупции.

В отдельную группу преступных деяний акты XVI в. выделяют дей­ствия подкупленных писцов, которые фальсифицируют поземельные акты в пользу монастырей и епископов: «.или которые земли писцы, норовя владыкам же и манастырем, подавали, а называют владыки и ма- настыри те земли своими.»1.

Интересным документом, ярко раскрывающим в том числе пробле­му лжесвидетельств и ложных исков, является приговор 12 марта 1582 г. Приговор был составлен по докладу казначея Игнатия Петровича Тати­щева и дьяка Смирного Баженова[238][239]. И. П. Татищев - один из видных де­ятелей опричнины, и надо полагать, что не случайно именно он высту­пает здесь одним из докладчиков. Косвенно это указывает на значение опричнины в системе противодействия коррупции[240]. Борьба с корруп­цией встроена не только во внутриполитическую борьбу, в конкретно­исторических условиях правления Ивана IV она является элементом более общего процесса становления государственно-политической си­стемы нового типа, абсолютистского государства, и в этих процессах

опричнина (а затем Двор) решала одновременно и общеполитические задачи, и задачи борьбы с конкретными проявлениями коррупции. Но в случае с рассматриваемым приговором 1582 г. решались преиму­щественно более узкие задачи борьбы с конкретными формами кор­рупции. С другой стороны, как раз то, что доклад исходит от бывших опричных людей (которые, как показано в современной литерату­ре, не становились бывшими, сменив наименование и превратившись в людей государева Двора)1, показывает, что затрагиваемой проблеме придавалось большое значение. Опричники, а затем «бывшие» оприч­ники (дворовые служилые люди), как это выявлено в современной исторической литературе[241][242], выполняли наиболее ответственные зада­ния, именно на них Иван IV считал возможным полагаться при реше­нии самых разных задач: военного дела, дипломатического, разведки, розыска и т. п. Именно они осуществляли служебные расследования в случае умышленного или неумышленного искажения и неисполне­ния царских приказов.

В приговоре указывается на многочисленные случаи, распростра­ненную практику, которая систематизируется в вводной части, и упо­минается ряд преступных деяний[243]. Приводимые ниже группы выявле­ны на основе текста приговора, их описание приведено максимально близко к тексту, чтобы можно было соотнести конкретную группу с со­ответствующим местом в тексте приговора.

Во-первых, холопы боярские, представляющие своих господ, и сво­бодные лица, нанимающиеся представлять чей-то интерес в суде, по­дают заведомо завышенные иски («в жалобницах пишут иски вели­ки»), чтобы затем помириться, согласившись на меньшую сумму. Видимо, поскольку противной стороне проще примириться, чем нести риски и расходы в ходе судебного разбирательства: «бьют челом ябе­

дою в великих искех, а мирятся на малом, потому что в жалобнице пи­сал иск не по делу, и тех по тому же, коли на него доведут, что он, на человека два или три бив челом, мирился в малом.».

Во-вторых, «ябедами и кромолами люди проторят» - подача лож­ных исков, ложных обвинений, что ведет к ущербу для другой стороны.

В-третьих, ложные показания и затягивание дела («в судех лжут и говорят не по делу, оттягая суд, чтоб надолго не вершити»).

Четвертая группа - представители в суде за плату действуют про­тив интересов своего нанимателя, доводя его до проигрыша дела («а те, которые наймуются у исчеи или у ответчика стояти в суде за него, а ста- кався с противником, продают своих наимсчиков, говорят в суде что не к делу, или что надобе не договорит, и тем своего наймита обвинят»).

Наконец, пятая группа - сформировалась целая группа людей, ко­торые предлагают составить жалобницу или иск за деньги и тем самым способствуют подаче необоснованных исков и общему их умножению.

Обозначив таким образом наиболее острые аспекты проблемы «лжесвидетельств и ложных исков», приговор определяет комплекс мер по противодействию этой проблеме: 1) при превышении суммы иска, если был выявлен обман, предписывалось взимать ложно приписан­ную сумму («что искал затейно»), также судебные пошлины, продажу и «проесть» (расходы ответчика на проживание во время суда); 2) если участник судопроизводства «говорит не по делу», т. е. сознательно за­путывает суд, его следует подвергнуть торговой казни (бить кнутом) и впредь не следует допускать его до участия в судопроизводстве; 3) так же предписывается поступать с лицами, которые в процессе рассмотре­ния дела выдвигают ложные обвинения по прежним делам, не связан­ным с тем, которое рассматривается. Кроме того, с них взыскивалось бесчестие «без суда»; 4) лица, которые предъявляли ложные обвинения в наиболее тяжких преступлениях (убийстве, крамоле и измене царю), подлежали смертной казни; 5) торговой казни подлежали любые лица, солгавшие в «жалобнице» или в суде или составившие ложные доносы, а после битья кнутом их предписывалось записывать в казаки в украин­ные города, в Севск и в Курск; 6) смертная казнь предусматривалась для «наемных доводчиков», профессиональных лжесвидетелей, которые,

будучи подкупленными противной стороной, давали показания против нанявшей их стороны. С того, кто совершил подкуп, взыскивались сум­ма иска, судебные пошлины, расходы другой стороны («проесть»), по­сле этого виновный подвергался торговой казни и ссылке в украинные города; 7) для профессиональных сутяжников из числа детей боярских, уличенных в обмане, приговор предусматривал полное отстранение от возможности подать иск. Будучи уличенными в подделке документов или лживом обвинении в крамоле, они подлежали торговой казни и ссыл­ке в казаки в украинные города, при том что поместья и вотчины подле­жали конфискации и раздаче беспоместным служилым родственникам преступника (при отсутствии таких родственников у преступника - другим беспоместным служилым людям); 8) наконец, в заключитель­ной части приговора отдельно оговаривались меры ответственности для должностных лиц судебного аппарата, которые принимали участие в совершении всех вышеописанных преступлений. Нужно особо под­черкнуть, что все рассмотренные преступления были возможны только при условии, что соучастниками являлись чиновники, использовавшие свое должностное положение для прикрытия этих преступных схем.

В тексте приговора не указывается на мотив корыстной заинте­ресованности должностных лиц, но он подразумевается, учитывая, что именно мотив личного обогащения лежит в основе деятельности остальных преступников, упомянутых в приговоре.

Любопытно, что в отличие от Судебника в приговоре не диффе­ренцируются меры ответственности для боярина и для дьяка, для всех должностных лиц, осуществляющих суд («а который судиа, боярин, или наместник, или казначей, или диак»), предусматриваются последствия вроде бы без разграничения. С виновного чиновника взыскиваются сумма иска, пошлины и расходы, понесенные пострадавшей стороной (т. е. определялась гражданско-правовая ответственность). Меры уго­ловно-правовой ответственности остаются неопределенными («в пене что государь укажет»), отдаются на уточнение специального царского распоряжения. Вот здесь, видимо, уже и могла проявляться дифферен­циация наказания в зависимости от положения провинившегося долж­ностного лица.

Опять же, если в Судебнике 1550 г. для истца, не сумевшего дока­зать предъявленное должностному лицу обвинение, предусматрива­лось более строгое наказание, чем для коррумпированного чиновника, то в приговоре 1582 г. на судей возлагается широкий круг обязанностей по проверке поступающих исков и жалобниц, так что простое приня­тие к производству ябеды или жалобницы «не по делу» уже является основанием для привлечения судьи к ответственности. Таким образом, и прямая помощь судей преступникам, и их неспособность или неже­лание увидеть проводимые преступниками через судебные процедуры аферы в равной мере являются формами коррупции, которые подлежат ответственности по приговору 1582 г.

Можно предположить, что этот приговор говорит о тех результа­тах, которые дали реформы 40-50-х годов. Видимо, прежние способы открытого произвола и неправосудия в новых условиях, в условиях достаточно активной борьбы правительства Ивана IV с проявлениями коррупции, в значительной степени стали невозможны - по крайней мере, в Москве. То есть меры институционального характера, предпо­лагавшие перестройку системы управления, изменение принципов осуществления административно-судебной деятельности, введение новых мер ответственности за коррупционные правонарушения, вве­дение мер позитивной ответственности в рамках системы мер проти­водействия коррупции, дали определенные результаты.

При этом объективные предпосылки для возникновения корруп­ционных правонарушений не были устранены. Были закрыты возмож­ности для прежних, достаточно «простых» схем реализации частного интереса за счет общества, поэтому преступники разработали и стали применять более сложные схемы. Более того, если так можно выразить­ся, уровень «юридической грамотности» преступников существенно вырос - приговор 12 марта 1582 г. говорит о распространенной прак­тике совершения коррупционных преступлений, в которых задейство­ваны лица, на постоянной основе и профессионально представляющие интересы частных лиц в судах.

О распространенности этих деяний говорит то обстоятельство, что в приговоре профессиональные лжесвидетели, выступающие в суде за

деньги, называются «лихими людьми», т. е. представляются как отдель­ная группа профессиональных преступников-рецидивистов.

Особое внимание при этом обращалось на такого рода професси­ональных сутяжников из числа детей боярских, которые вместо госу­даревой службы выступают как представители в судах («ходят в суды за других») или сами по себе предъявляют надуманные иски с целью договориться с ответчиком о меньшей сумме, фактически об откупе от мошенников («или бьют челом ябедою в великих искех, а мирятся на малом»). Характерно, что приговор предписывает таких детей бояр­ских, на профессиональных началах занимающихся юридической прак­тикой, сопряженной с преступной деятельностью, впредь не допускать до судебных дел.

Наконец, распространенность подобного рода преступных схем го­ворит о высокой степени продажности судебного аппарата от дьяков до бояр даже к концу правления Ивана IV.

В целом предпринятые в правление Ивана IV меры по противодей­ствию коррупции имели ограниченный результат, а новые организаци­онные структуры (местное самоуправление, опричнина, двор) быстро прониклись прежними пороками. К примеру, в опричнине постепенно стали проявляться те же пороки прежнего аппарата управления и суда, с которыми этот институт должен был бороться. В частности, Д. Н. Аль- шицем было отмечено, что главным признаком подбора новых людей в опричный двор являлся принцип «по родству», т. е. брали прежде все­го родственников тех, кто уже служил в опричнине1.

Жалобы на губные органы самоуправления также показывают их подверженность различным формам коррупции, в том числе тем, кото­рые связаны с ложными обвинениями и прямыми фальсификациями. Например, это видно в жалобе игумена Кириллова монастыря 1588 г. на губного старосту Ощерина, который, по словам игумена, описал пу­стые монастырские села и деревни как жилые, и теперь они платят дани и оброки и прочие подати с этих земель, а приказчиков и крестьян, [244]

приехавших с пошлинами, «мечет в тюрму, да из тюрмы выимав мучит на правеже; да тож денги емлет, а причитает: игумен де ваш и старцы передо мною не вежливы, поминков ко мне не посылают»1. Монастыр­ская община просит поручить описание монастырских владений, жи­лого и пустого, другому писцу - т. е. вполне вероятно, что перед нами заслуживающая доверия жалоба, имеющая реальное основание. Все эти действия губного старосты, откровенные фальсификации и властный произвол, имеют конкретную личную корысть - он вымогает у мона­стыря «поминки».

Таким образом, приговор 12 марта 1582 г. отражает внутренние противоречия антикоррупционной политики Ивана IV. С одной сторо­ны, эта политика проводилась достаточно активно, имела проявления в разных сферах общественной жизни и принесла некоторые результа­ты. Судя по всему, для некоторых, наиболее явных, нарушений обще­го интереса в пользу частного интереса в правовом пространстве не осталось места, с ними велась активная борьба. Некоторые конкрет­ные формы коррупции если и не были ликвидированы, то были суще­ственно ограничены. С другой стороны, объективные материальные основания для возникновения конкретных форм коррупции не были затронуты, преобладание частного интереса перед общим сохранялось, поэтому новая управленческая система оказалась точно так же подвер­жена коррупционным явлениям, на смену прежним формам коррупции приходили новые, более сложные и изощренные. [245]

<< | >>
Источник: Оспенников, Ю. В., Гайденко, П. И.. Формы коррупции и противодействие им в Московском государ­стве XV-XVI вв. : монография / Ю. В. Оспенников : Введение, Глава II, Заключение; П. И. Гайденко : Глава I. - Самара : Научно-технический центр,2020. - 178 с.. 2020

Еще по теме § 4. Ложные обвинения с целью захвата имущества:

  1. 1.2. Формы выражения деятельного раскаяния и их отражение в уголовном законе
  2. Комментарий к Псковской Судной грамоте
  3. Глава 10. Правонарушения и наказания в праве Древней Руси Понятие и виды правонарушений по законодательству Древней Руси (XI—XIII века)
  4. Глава 20. Исполнение судебных решений по Псковской и Новгородской судным грамотам
  5. Содержание
  6. § 4. Ложные обвинения с целью захвата имущества
  7. § 5. Волокита, взимание «лишка» и другие формы коррупции
  8. § 6. Противодействие коррупции
  9. 10.4. Государство и право Советского Союза
- Авторское право РФ - Аграрное право РФ - Адвокатура России - Административное право РФ - Административный процесс РФ - Арбитражный процесс РФ - Банковское право РФ - Вещное право РФ - Гражданский процесс России - Гражданское право РФ - Договорное право РФ - Жилищное право РФ - Земельное право РФ - Избирательное право РФ - Инвестиционное право РФ - Информационное право РФ - Исполнительное производство РФ - История государства и права РФ - Конкурсное право РФ - Конституционное право РФ - Муниципальное право РФ - Оперативно-розыскная деятельность в РФ - Право социального обеспечения РФ - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право России - Природоресурсное право РФ - Семейное право РФ - Таможенное право России - Теория и история государства и права - Трудовое право РФ - Уголовно-исполнительное право РФ - Уголовное право РФ - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России -