<<
>>

§13. КАРАТЕЛЬНЫЕ ЭКСПЕДИЦИИ ЦАРСКИХ ПАЛАЧЕЙ В 1905 ГОДУ И ДЕЛО ОБ УБИЙСТВЕ ПОЛКОВНИКА МИНА, РАССМОТРЕННОЕ ВОЕННО-ОКРУЖНЫМ СУДОМ В ТРУБЕЦКОМ БАСТИОНЕ

Для подавления декабрьского восстания 1905 года в Москве царское правительство, не довольствуясь безудержной судебной репрессией, создало для расправы с рабочими специальные ка­рательные экспедиции.

Особо «отличилась» в этом отношении экспедиция, возглавленная полковником Мином, названного В. И. Лениным «дикой собакой».

В результате действий командира лейб-гвардии Семенов­ского полка полковника Мина по усмирению московского восста­ния в декабре 1905 года пролилась кровь рабочих в Москве и на пространстве ста с лишним верст по линии Московско- Казанской железной дороги. В самой Москве главным местом сражения войск под командой Мина с восставшими рабочими была Пресня. Здесь сосредоточились лучшие боевые дружины, которыми руководили большевики. Пресня, переименованная после Великой Октябрьской социалистической революции в Красную Пресню, была подавлена огнем и мечом.

Для расправы с рабочими вне Москвы полковник Мин вы­делил из своего полка шесть рот под командой 18 офицеров и под начальством полковника Римана. Этот отряд был направ­лен в рабочие поселки, заводы и фабрики по линии Московско- Казанской железной дороги. Отправляя эту часть полка в кро­вавый поход, полковник Мин отдал приказ, в котором предпи­сывалось буквально следующее: «...арестованных не иметь и дей­

ствовать беспощадно. Каждый дом, из которого будет произве­ден выстрел, уничтожать огнем или артиллериею». Тогда же появились в повседневной печати сначала статьи, а потом и от­дельные издания с подробным описанием зверств, совершенных этой карательной экспедицией. Ее жертвами стали растрелянные без следствия и суда более 150 человек. Автором этих описаний был публицист, лично произведший обследование деятельности карательных отрядов.

Собрав многочисленные и вопиющие факты расправы кара­тельной экспедиции по линии Московско-Казанской железной дороги, автор сделал вывод: «Карательной экспедиции нужно было отомстить народу, безразлично в лице кого.

Отомстить сильно, жестоко; несущественно — только отомстить в лице ли истинных виновников революционного движения, или в лице случайно встретившихся невинных людей. Те и другие одина­ково дороги народу, одинаково им любимы, а потому в том или в другом виде свое дело сделает. Важна для экспедиции была быстрота действий, которая порождала ужас, решительность и неуклонность военачальников, не останавливавшихся хотя бы на одну минуту раздумья перед совершением величайших пре­ступлений» [67].

Что касается действий полковника Мина в самой Москве, то они начались 16 декабря. Уже 7 декабря генерал-губернатор Дубасов, объявив Москву и всю губернию на положении чрез­вычайной охраны, телеграммой 8 декабря просил военного ми­нистра командировать в помощь ему часть военной железнодо­рожной команды. Почти одновременно он обратился с просьбой в Петербург и к великому князю Николаю Николаевичу. По­видимому, само правительство в Петербурге не было уверено в своей безопасности, а потому в присылке войск из Петербурга было отказано. Такой ответ мотивировался отсутствием в Пе­тербурге свободных войск для отправки их в Москву. Но уже 11 декабря Дубасов отправил три телеграммы — военному мини­стру, министру внутренних дел и председателю совета мини­стров Витте. Каждому из адресатов он сообщал о том, что поло­жение становится «очень серьезным», а войск для противодей­ствия восстания недостаточно. Однако и на этот раз, несмотря на вопль генерал-губернатора о спасении, Петербург отказал ему выделить свои войска, пообещав прислать их из района Тула — Смоленск.

Между тем революционное выступление московского проле­тариата разрасталось. Уже 7 декабря началась всеобщая поли­тическая забастовка. В первом номере газеты «Известия Сове­тов рабочих депутатов» появился манифест революционных организаций. Утром 8 декабря в саду театра «Аквариум» поли­ция арестовала десятки человек. Вечером 9 декабря произошли осада войсками училища Фидлера и пушечная стрельба по нему, при этом девять человек было убито и 16 ранено.

В ночь на 10 декабря в различных местах воздвигались баррикады. Утром

10 числа происходил обстрел из пушек со Страстной площади по бульварам и в направлении к Триумфальным воротам, было много убитых и раненых. По Страстному бульвару число уби­тых определено цифрой 11, а по Тверскому—18. На Тверской улице, у церкви Василия Кессарийского, гранатами были убиты в толпе народа несколько человек. Пушки были применены

11 декабря на Сухаревской площади, в Каретном ряду, на Страстной площади, Неглинном проезде, у Николаевского вок­зала и в других местах. На Пименовской улице подобрано 18 раненых. В тот же день, 11 числа, при обстреле Сухаревской площади у Садовой улицы было много раненых и убитых. При­казы высшего начальства жандармам, казакам и драгунам дей­ствовать беспощадно приводили к убийству даже детей и безо­ружных *. При обстреле дома Шугаевой близ Петровских линий было ранено до 30 человек. С 12 декабря происходили бои на Пресне и обстрел Прохоровской мануфактуры, и тогда же велась пальба из пушек на вокзальной площади.

С первых дней московского восстания центральная власть в лице министра внутренних дел Дурново подстегивала генерал- губернатора Дубасова скорее расстреливать арестованных-плен­ных. Уже 10 декабря Дурново запрашивал Дубасова: «Пред­полагаете ли предавать арестованных бунтовщиков военному суду для непременного и быстрого применения статьи двести семьдесят девятой Воинского устава? Благоволите ответить».

По-видимому, после обстрела училища Фидлера и ареста там дружинников Дурново докладывал об этом царю и получил

благословение расстреливать задержанных на месте без суда. В шифрованной телеграмме от 16 декабря министр внутренних дел уведомлял Дубасова, что он докладывал (в телеграмме не указано, кому докладывал) свой разговор с генерал-губернатором и «требуется в отношении фидлеровцев быстрейшее решение и исполнение». Телеграмма заканчивалась многозначительными словами: «в общем принято одобренное вами решение кончать бесповоротно и окончательно в каждом случае на месте» 1.

Эта шифрованная переписка по телеграфу между министром внутренних дел и московским генерал-губернатором указывает на полную согласованность их действий по усмирению москов­ского восстания и на предварительное одобрение свыше расстре­ливать на месте. В телеграмме от 16 декабря указывалось: «...кончать бесповоротно и окончательно в каждом случае на месте».

Послушными и охотными исполнителями этих приказов были непосредственые усмирители московского восстания, начи­ная от окружного генерала Шейдемана, полковника Мина и кончая жандармами, казаками, солдатами. Генерал Шейдеман в своем приказе от 18 декабря предписывал: «Если будет ока­зано вооруженное сопротивление, то истреблять всех, не аресто­вывая никого» [68][69].

Из донесений Мина и других участников усмирения вос­стания вырисовывается картина его подавления. Войска разби­вали устроенные на улице баррикады, задерживали заподозрен­ных в стрельбе и постройке баррикад, проходили сильными кавалерийскими разъездами весь Пресненский район. Пустили в ход не отдельные пушки, а целые батареи. Объектом стрельбы были крыши и стены Прохоровской мануфактуры и фабрики Мамонтова и промежутки между фабричными корпусами, где можно было предположить дружинников. «Всего тремя бата­реями за время их действия было выпущено 400 снарядов, из коих 80 батарейных гранат, при прицеле 18—20 линий. Резуль­таты стрельбы были следующие: разрушена столовая и совсем сожжена спальня рабочих, сожжен каменный флигель, который, как потом оказалось, служил складом материалов, произведен двукратный пожар в большом здании Прохоровской мануфак­

туры, потушенный затем своими фабричными средствами; это здание служило местом заседания революционного комитета. Наконец, был зажжен и выгорел весь корпус фабрики Ма­монтова»

Происходила стрельба и по отдельным домам на Пресне. Очевидец этой стрельбы 3. сообщал, как вспыхивали пожары на Пресне, как 17 декабря солдаты производили поджоги, не позволяя жильцам выносить имущество, а 18 декабря жгли дома, разрешая предварительно вынести имущество.

На Пресне за два дня было не менее 11—12 пожаров. Одновременно про­изводилась стрельба из таких мест, откуда менее всего могли ожидать жители Пресни. Стреляли из ружей с каланчи прес­ненской части и с церкви Покрова. Стреляли во всех показы­вавшихся на улице.

Беспощадность расправы с заподозренными в прикосновен­ности к восстанию была понята командирами в самом широком смысле. Она выразилась не только в применении к ним оружия, но и в жестоких избиениях арестованных по полицейским участ­кам. Для характеристики кровавого разгула, воцарившегося в со­вершенно открытой форме в учреждениях московской полиции, можно привести обращение 19 декабря рабочих и служащих го­родских предприятий и учреждений к московскому городскому главе Гучкову. Они писали: «Рабочее правление доводит до све­дения вашего, что в полицейских частях производится бесчело­вечное избиение всех задержанных и арестованных. Избиение производится при участии городовых и пожарных. В депо Пре­чистенской части пожарные после двухдневного избиения отка­зались от участия в таковом, так как даже они находят истяза­ния арестованных ужасными. Рабочее правление просит вас принять все зависящие от вас меры, чтобы помочь арестован­ным и прекратить истязания. Председатель Красников, Секре­тарь Тимофеев» [70][71]. Городской голова переслал копию этого заяв­ления генерал-губернатору. Стоит ли говорить, что практических результатов такое обращение к генерал-губернатору не имело. Он в это же самое время получал официальные извещения о производившихся расстрелах без суда.

Большое значение имеют для истории подавления москов­ского восстания случаи документального подтверждения о рас­стрелах без суда в декабре 1905 года. К числу их принадлежит,

например, донесение из отряда полковника Мина на сахарном заводе. Капитан генерального штаба Колосов сообщил москов- ско.му генерал-губернатору 19 декабря в 11 час. 45 мин. «об убийстве главаря движения Михаила Афанасьева и об аресте Ивана Волкова и Федора Мантулина» (все они бывали на митингах перед восстанием рабочих как делегаты).

В тот же день, в три часа этот же капитан доносил генерал-губернатору: «Сейчас расстреляны бывшие делегатами рабочие Волков и Ман- тулин» *.

О расстрелах без суда были сделаны и официальные за­явления свидетелей. Так, например, один из очевидцев со­общал в московскую городскую управу о расстреле на льду Москвы-реки около фабрики Прохорова студента. На этом же месте накануне, 17 декабря, свидетели видели три лежав­ших тела.

В архивном деле департамента полиции мною был обнару­жен интересный документ, связанный с именем Шмидта, вла­дельца той фабрики, рабочие которой явились деятельными участниками восстания. Начальник московского охранного отде­ления доносил директору департамента полиции об аресте им 17 декабря фабриканта Шмидта, заподозренного в сочувствии восставшим, и о передаче его тогда же в распоряжение коман­дира лейб-гвардии Семеновского полка. В этом деле имеются и показания арестованного. На этих первых допросах он под влия­нием угроз немедленного расстрела оговорил несколько непри­частных к восстанию лиц, в том числе Максима Горького. Позд­нее (15 января 1906 г.) на допросе у судебного следователя он показал: «Показание, данное мною 21 декабря у начальника охранного отделения, было дано под влиянием угроз немедлен­ного расстрела, заявленных мне еще офицером в Пресненской части, который повез меня к градоначальнику только под тем условием, что я буду обвинять и других в том, что они участво­вали в организации, которую я признаю вымыслом» [72][73].

Шмидт пояснял, что под влиянием таких угроз он и назвал несколько лиц, и в том числе Максима Горького, «для того,

чтобы таким громким именем затянуть дело». Все это было чи­стейшим вымыслом *.

Мин ничем не брезговал для достижения успеха подавления восстания. Сторожев воспроизвел в своей статье целиком доне­сение полковника Мина от 21 декабря московскому генерал- губернатору. Он начал свое донесение словами: «Ваше превос­ходительство! Мне пришло в голову испробовать обнаружить дружину Шмидта следующим образом». Далее он подробно из­ложил свой план: заставить Шмидта угрозами написать письма главарям восстания, наложить штемпеля на почтовые конверты и доставить их агентами полиции, переодетыми почтальонами, адресатам; в письмах же заставить Шмидта просить адресатов об его освобождении, когда его повезут будто бы на вечное заключение или казнь, и при этом сообщить, что конвой им уже будто подкуплен. Мин предполагал таким образом захватить дружину Шмидта [74][75].

Еще до окончательного подавления московского восстания командующий войсками московского военного округа генерал Малахов писал генерал-губернатору Дубасову, что «сердечное спасибо его императорского величества, объявленное войскам за безупречное поведение, усугубило рвение войск по подавлению мятежа». Героем победы признавался командир лейб-гвардии Семеновского полка Мин, хотя его лавры хотели бы оспорить и другие генералы во главе с самим Дубасовым.

Все действия полковника Мина по усмирению московского восстания дали основание В. И. Ленину причислить его наряду с такими генералами, как Дубасов, Дурново, и другими подоб­ными представителями отмиравшего строя к «диким собакам».

Прошло восемь месяцев со времени московских расстрелов и высочайшей благодарности усмирителю восстания и награж­дения его царем. Еще жива была память о расстрелянных

участниках восстания и о тех, кто никакого отношения к этому восстанию не имел. И вот 13 августа 1906 г. генерал-майор сви­ты его величества Мин был убит.

В архивном деле об убийстве Мина содержится ряд доку­ментов, остававшихся неизвестными.

Убийство московского палача было совершено учительницей Зинаидой Коноплянниковой в то время, когда он находился на платформе Петергофской железнодорожной станции в ожидании поезда.

Военный суд по делу Коноплянниковой состоялся 26 августа 1906 г. Накануне суда, 25 августа, департамент полиции уве­домлял начальника петербургского губернского жандармского управления о предстоящем 26 августа заседании военного суда в С.-Петербургской крепости в здании Трубецкого бастиона. Вместе с тем предлагалось принять меры во избежание могущих возникнуть при этом уличных беспорядков. Такое опасение было более чем странно, если принять во внимание, что суд происхо­дил в Трубецком бастионе. Впрочем, может быть, департамент полиции опасался каких-либо демонстраций в столице по случаю суда по делу убийства усмирителя московского восстания.

Состав суда был «генеральским»: председательствовал гене­рал-лейтенант барон Остен-Сакен, обвинял военный прокурор генерал-майор Корейво. От защитника обвиняемая отказалась, хотя он и был назначен ей в лице капитана Сыртланова.

Сообщая о ходе судебного заседания, автор рапорта до­кладывал: «На вопрос о виновности подсудимая заявила, что, не отрицая правильности внесенных в обвинительный приговор фактических данных дела, она, однако, не может признать себя виновною, так как, по ее мнению, с сознанием своей виновности должно быть сопряжено чувство раскаяния, чего у нее совер­шенно нет и в данном случае быть не может».

Ввиду такого заявления суд нашел возможным сократить судебное следствие, ограничившись из числа вызванных свиде­телей лишь допросом жандарма и трех офицеров, присутствовав­ших при выстреле Коноплянниковой.

Речь прокурора была краткой. Подсудимая в своем послед­нем слове, по словам рапорта, «излагала, видимо заученными фразами языка подпольных листков, свои революционные убеж­дения». Она привела уже известные нам объяснения мотивов убийства генерала Мина за совершенные им действия при усми­рении московского восстания [76].

Заседание суда, открытое в начале двенадцатого часа дня, уже закончилось в половине первого дня, а к двум часам дня был объявлен приговор и притом в окончательной форме. Зинаида Конопляніникова была приговорена к смертной казни через повешение. 29 августа приговор был приведен в исполнение.

Коноплянникова погибла преждевременно и вместе с тем без всякой пользы для дела революции. Террористические акты против отдельных представителей власти, как доказала история, никогда не приводили к смягчению реакционной политики гос­подствующего класса и даже приводили к ее усилению. Больше­вики, верные марксизму-ленинизму, видели возможность победы революции лишь в торжестве пролетариата и отвергали инди­видуальный террор как средство политической борьбы. Это под­черкивал В. И. Ленин, постоянно резко осуждавший индиви­дуальный террор. Так, например, он писал в 1905 году: «Рус­ский террор был и остается специфически-интеллигентским способом борьбы. И что бы ни говорили нам о важности террора не вместо народного движения, а вместе с ним, факты свидетель­ствуют неопровержимо, что у нас индивидуальные политические убийства не имеют ничего общего с насильственными действиями народной революции. Массовое движение в капиталистическом обществе возможно лишь как классовое рабочее движение» Через год после этого, выясняя положительные стороны парти­занских выступлений боевых дружин, В. И. Ленин в своей ра­боте «Современное положение России и тактика рабочей партии» проводил резкое различие между ними и террористическими актами. Террор, говорил Ленин, был местью отдельным лицам, а партизанские выступления боевых дружин, уже давно обра­зованных социал-демократами, являлись не актами мести, а воен­ными действиями. Террор был заговором интеллигентских групп, а партизанские боевые дружины включали в себя главным об­разом рабочих. Террор не был связан ни с каким настроением масс, а партизанские боевые дружины были «...несомненно свя­заны с настроением масс самым явным, самым непосредствен­ным образом» [77][78]. Террор не подготовлял никаких боевых руково­дителей масс, а партизанские действия боевых дружин готовили боевых руководителей масс. Террор показывал неверие в вос­стание, а партизанские действия являлись необходимой состав­ной частью восстания.

<< | >>
Источник: М.Н. ГЕРНЕТ. ИСТОРИЯ ЦАРСКОЙ ТЮРЬМЫ. Том четвертый. ПЕТРОПАВЛОВСКАЯ. КРЕПОСТЬ. 1900-1917. ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. 1962. 1962

Еще по теме §13. КАРАТЕЛЬНЫЕ ЭКСПЕДИЦИИ ЦАРСКИХ ПАЛАЧЕЙ В 1905 ГОДУ И ДЕЛО ОБ УБИЙСТВЕ ПОЛКОВНИКА МИНА, РАССМОТРЕННОЕ ВОЕННО-ОКРУЖНЫМ СУДОМ В ТРУБЕЦКОМ БАСТИОНЕ:

  1. § 2 Формирование и деятельность губных учреждений.
  2. § 3 Организация и функциональная характеристика земских органов.
  3. Франкфуртская биржа после 1999 года
  4. Монархическо-идеократические теории государства
  5. Религиозно-философские теории государства
  6. Библиография.
  7. §2.2. Галахические ограничения на обращение в суды
  8. § 3. Самобытность российской государственности в представлении К. П. Победоносцева
  9. Введение
  10. 1.1. Правовые основы функционирования
  11. 2.1. Кадровое обеспечение
  12. 3.1. Дознание и следствие
  13. Список литературы и источников
  14. Наказания в истории уголовного законодательства России и Кореи
  15. 2.1 Характерные черты реформирования правоохранительной системы России в различные исторические периоды
  16. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
  17. § 3. Исторический аспект становления правовых основ деятельности полиции(милиции) России
  18. БИБЛИОГРАФИЯ
- Авторское право РФ - Аграрное право РФ - Адвокатура России - Административное право РФ - Административный процесс РФ - Арбитражный процесс РФ - Банковское право РФ - Вещное право РФ - Гражданский процесс России - Гражданское право РФ - Договорное право РФ - Жилищное право РФ - Земельное право РФ - Избирательное право РФ - Инвестиционное право РФ - Информационное право РФ - Исполнительное производство РФ - История государства и права РФ - Конкурсное право РФ - Конституционное право РФ - Муниципальное право РФ - Оперативно-розыскная деятельность в РФ - Право социального обеспечения РФ - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право России - Природоресурсное право РФ - Семейное право РФ - Таможенное право России - Теория и история государства и права - Трудовое право РФ - Уголовно-исполнительное право РФ - Уголовное право РФ - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России -