<<
>>

§ 5. Договор найма

Право Северо-Западной Руси существенно расширило круг право­вых установлений, касающихся договора найма. Правовому регулиро­ванию имущественного найма посвящена ст. 130 Псковской Судной грамоты, рассматривающая отношения «подсуседника» (зависимого нанимателя дома или части дома, жившего в усадьбе хозяина) и «го­сударя» (наймодателя).

Статья интересна, во-первых, своим указанием на то, что отношения «государя» и «подсуседника» установлены суще­ствующим договором найма («А которому с ким суплетка была запи­сью или закладом...»)[1000]. Во-вторых, смысл статьи сводится к тому, что она допускает обычный порядок судебного решения спора «государя» и «подсуседника» несмотря на то, что между ними был заключен пись­менный договор или существует долговое обязательство. Акцент здесь следует сделать на определении правового статуса должника — им яв­ляется наниматель, «подсуседник», то есть лицо, которое в силу дого­вора имущественного найма утрачивает определенную степень своей независимости (но не свободы). На это положение нанимателя ука­зывал, в частности, М.Ф. Владимирский-Буданов, который объяснял личную зависимость нанимателя недвижимого имущества тем, что в «древности всякий, живущий в чужом доме, становился подчиненным

членом семьи, «захребетником»; фактически это объяснялось тем, что плата за помещение обычно заменялась работою на общую семью»1. В праве Киевского государства лицо, вступавшее в отношения лич­ного или имущественного найма с «государем», не только утрачивало свою независимость, но и временно попадало в несвободное состоя­ние. Псковская Судная грамота в данном случае подчеркивает, что наниматель-«подсуседник» сохраняет свою правоспособность, равную правоспособности свободного лица, а его интересы защищаются зако­ном в той же мере, что и интересы других свободных.

В числе сохранившихся двинских грамот имеется любопытная гра­мота, которая фактически фиксирует сделку аренды земельного участ­ка[1001][1002].

Письменный акт, оформлявший отношения имущественного най­ма, включает в себя определение.

1) сторон («Се азь Сидоръ Семеновь сынъ взялъ есма у Немона Яковлева сына, от старосты церковного»);

2) предмета сделки («землю на усть Лявли реки на горы роспашъ топор­ная земля Обарковскои участокъ»);

3) размера арендной платы, которая именуется «празгой», то есть терми­ном, использовавшимся для обозначения повинностей, уплачивае­мых зависимым населением («А празгу отдавать с топ земли Сидору по алтыну на годь Пречистой в домъ...»);

4) условий, при которых размер арендной платы может измениться («А великого государя напишуть писцы i та земля i в книги, шо давать празги по два алтына Пречистой в домъ»);

5) права владения арендатора предметом сделки, а также его обязанности по поддержанию хорошего качества земли («Ата земля Сидору сеять, i орать, i парить, i пожни очищать»);

6) свидетелей, при которых заключался договор найма.

Приведенная грамота, раскрывая особенности формуляра актов, оформлявших отношения имущественного найма, в одной из клаузул косвенно указывает на отношения зависимости, возникающие между сторонами при заключении сделки.

Появление зависимости нанимателя при заключении договора иму­щественного найма было наиболее очевидным, когда предметом найма являлось недвижимое имущество. Отношения по поводу движимого имущества также должны были создавать зависимость одного лица от

другого, однако в имеющихся упоминаниях о таких обязательственных отношениях этот результат найма невозможно обнаружить. Частные грамоты вообще очень редко упоминают об отношениях из договора найма. Тем не менее можно установить некоторые особенности, в част­ности что стороной имущественного найма могла быть группа лиц, соарендаторы (берестяная грамота № 821)1, что договор имуществен­ного найма мог заключаться в устной форме, причем даже через по­средника, через доверенное лицо. Так, в составе грамоты № 124 (рубеж XIV и XV вв.) сохранилось хозяйственное распоряжение неизвестного адресанта своему доверенному лицу сдать в наем лодку: «а лодку дай Павлу Соболецеву изо нама»[1003][1004].

Судя по берестяной грамоте № 579 пред­метом договора имущественного найма могли быть и наземные сред­ства передвижения: «Поклоно от Бориса к Зенове1 i Федору. Вы, моя о г(оспод)а, д;нте коницка до Видомиря вереци, до Мете»[1005]. Автор посла­ния испрашивает у собственников разрешения использовать их коня, чтобы добраться до удаленного Видомиря, при этом о наемной плате речь прямо не идет, но она, скорее всего, подразумевается.

Некоторые исследователи полагают, что формой обеспечения до­говора в этом случае является клятва[1006]. Однако такая трактовка статьи была убедительно опровергнута — В.Л. Янин и А.А. Зализняк считают, что в тексте грамоты нет упоминания о клятве[1007].

Точно такая же ситуация описана в Новгородском (ст. 24) и Пуш­кинском (статьи «О коне» и следующая «О том же») списках Закона Судного людем: «Аще кто испросить конь до нарочита места ли по- слеть, и ключиться вредити ли оумрети, испросыпю достоить безъ тще­ты бытии — да творить господина коня»[1008]. По тексту нормы наниматель не отвечает за гибель коня, которого он взял, чтобы добраться до огово­

ренного места, снимается всякая ответственность за гибель коня. Как уже было отмечено во Введении, Пушкинский список входит в состав так называемого Пушкинского сборника, являвшегося своеобразным сводом права, действовавшим в Новгородской земле. Это позволяет с большой долей уверенности распространить действие рассмотренной нормы на право Северо-Западной Руси и дополнить существующие представления об имущественном найме.

Вероятнее всего с рассмотренной нормой о найме коня связана и известная статья Русской Правды «Аже кто всядеть на чюжь конь», устанавливающая ответственность за самовольное пользование чужим конем1. В Пушкинском списке Закона Судного людем следом за ста­тьей «О коне» помещена еще одна статья — «О томъ же»: «Аще кто бес повеления начюжемь коне ездить, да ся тепеть по три краты, и да тепеть и продасться яко и тать»[1009][1010].

Сходство статей обоих памятников очевид­ное. Закон Судный людем прямо приравнивает незаконного пользова­теля к вору, а Русская Правда — опосредованно, через размер санкции (3 гривны штрафа назначаются за кражу скота из хлева по ст. 41 Рус­ской Правды Пространной редакции)[1011].

Наконец, следует отметить, что древнерусский договор имуществен­ного найма еще недостаточно четко отделен от личного найма, что видно, в частности, из зависимого положения нанимателя. Сближает оба вида найма и условие, согласно которому «подсуседники» должны были оплачивать наем своей работой.

Особый вид найма составляли отношения, связанные с институ­том изорничества. Этот институт вызвал оживленную дискуссию в историко-правовой науке. Одно направление в трактовке института изорничества связано с приравниванием изорника к свободному арен­датору. Например, по мнению В.О. Ключевского, изорник — «кре­стьянин, обрабатывавший снятый участок обыкновенно с подмогой от владельца (покрутой) исполу с уплатой второго снопа урожая»[1012]. М.Ф. Владимирский-Буданов полагал, что изорники — это «свобод­ные смерды, жившие на землях частновладельческих», хотя и допускал при этом существование «старых изорников», которые прикреплялись

к земле посредством давности1. Тот же взгляд на изорников как на сво­бодных арендаторов земли разделял М.А. Дьяконов: «Это все аренда­торы ... Аренду они уплачивают натурой»[1013][1014]. В.И. Сергеевич сопоставлял изорников с московскими лично свободными крестьянами: «Крестьяне занимали владельческие земли на основании договора. Они суть нани­матели земли ... Свободный переход крестьян есть исконное явление»[1015]. Точно так же А.Н. Филиппов не видел различий в правовом статусе смердов и изорников: «по Псковской Судной Грамоте смерды, жившие на частновладельческих землях, носили наименование изорников»[1016]. Даже советская историческая наука отчасти восприняла этот взгляд, указывая, однако, на отличие изорника от свободных крестьян. В част­ности, Б.Д. Греков предлагал следующую трактовку правового поло­жения изорника: «...изорник — не обычного типа крестьянин. Это ли­шенный средств производства вольный человек, вынужденный сесть на чужую землю, не имеющий возможности стать крестьянином»[1017]. И.Д. Мартысевич рассматривал изорников как переходное звено меж­ду закупами и свободными наймитами: «Изорники — это одна из кате­горий феодальнозависимых людей»[1018].

Напротив, ряд исследователей усматривал в правовом положении изорников преобладающие черты зависимости, которые отражались на их правовом статусе. Так, Ф.И. Устрялов полагал, что «изорник был род закупа и отличался от последнего тем, что принадлежал исключи­тельно к сословию земледельцев, тогда как закупом мог вообще быть всякий вольный человек»[1019]. П.М. Мрочек-Дроздовский считал всех крестьян, садившихся на чужую землю по договору с ее собственни­ком, «вступившими в закупнические отношения»: «условия закуп- ничества состояли в дележе доходов крестьянина с владельцем ... и в отработке данной взажив ссуды»[1020]. Д.Я. Самоквасов приравнивал

изорников в юридическом смысле к закупам, половникам и серебрен­никам — все они «наймиты, поряжавшиеся на обработку частновла­дельческой земли под условием освобождения на известный срок от государственных податей и повинностей и передачи в собственность господина, кредитора-владельца земли, установленной части урожая, полученного трудом ролейного закупа»1.

Любопытно, что большинство авторов приведенных точек зрения косвенно указывают на своеобразную двустороннюю природу инсти­тута изорничества — этот вид правоотношений представляет собой, с одной стороны, договор имущественного найма (изорник получает право использования земли и частичного распоряжения ее плодами), с другой стороны — предполагает наличие отношений личного найма (государь допускает поселение изорника на своей земле, поскольку ему это необходимо, он заинтересован в приложении труда изорника к своей земле, поскольку только заселенная земля обладает настоящей ценностью и приносит доход). Возможно, что именно в недостаточном внимании к этому аспекту отношений изорника и государя кроется причина разногласий исследователей.

Наиболее очевидны и противоречие, и возможность его разреше­ния в одной из последних работ по истории древнерусского права. Ее автор В.В. Момотов, рассматривая отношения исполовников и хозяев арендуемой ими земли как договор имущественного найма[1021][1022], полагает, что изорников недопустимо приравнивать к наймитам, от которых они принципиально отличались[1023]. Здесь сразу следует отметить, что выше уже было показано, каким образом в средневековом праве отношения из договора найма предполагали ограничение независимости наймита, так что даже в некоторых случаях это отражалось на его правоспособ­ности. Поэтому невозможно усмотреть противоречие в том, что неко­торые группы наймитов ограничивались в своем праве покинуть «госу­даря» — особенно если принять во внимание, что наймиты-изорники получали от государя ссуду на заведение хозяйства, которую при рас­торжении договора с хозяином земли должны были возвратить.

С другой стороны, В.В. Момотов рассматривает выдачу изорнику государем имущества, необходимого для ведения хозяйства на арендо­ванной земле, как договор ссуды[1024], при этом в качестве примеров при­

водятся ст. 44 Псковской Судной грамоты и берестяная грамота № 356. По сути, отношения, которые отражены в грамоте № 356 («покруту пошли — твои уже люди, твое село, Господня воля и твоя»)1 не отлича­ются от грамоты № 242, которую, однако, В.В. Момотов рассматривает как пример имущественного найма[1025][1026]. В грамоте № 242 («Челобитье от Кощея и от использиков. У кого есть кони, и те плохи, а у иных [во­все] нет. Чем, господин, пожалуешь крестьян?»[1027]) предполагается, что «господин» должен предоставить своим испольщикам тяглый скот для обработки земли. Чем эти отношения отличаются от покруты, не ясно: в обоих случаях «господин» (наниматель) предоставляет во временное пользование своему наймиту определенное имущество, необходимое для ведения хозяйства на арендуемой земле.

Двусторонняя природа института изорничества лучше всего объяс­няет эти сложные моменты: государь заключает с изорником договор не только имущественного найма, но и личного, он заинтересован в тру­де последнего, поэтому изорник получает от государя все необходимое для ведения хозяйства на арендуемом участке земли. Возникновение отношений изорника и государя — вынужденное для обоих действие: с одной стороны, безземельный изорник, чтобы выжить, должен осесть на земельном участке и начать его обрабатывать, имея все необходимое для ведения хозяйства, с другой стороны, государь, имеющий пустую­щую необрабатываемую землю, не только не получает с нее дохода, но и может вообще ее лишиться через 4—5 лет[1028], в связи с чем он непосред­ственно заинтересован в рабочих руках.

Именно это значение — поселение работника на пустующей зем­ле — подчеркивается и в терминологии, использовавшейся в рассма­триваемый период применительно к институту изорничества. Так, участок земли, который находился в пользовании изорника, носил название «седение», этимологически связанное с выражением «седеть на селе», то есть обрабатывать землю[1029]. Тем не менее изорник, несо­

мненно, имел определенные права на землю, которую он обрабатывал, поскольку сам факт приложения труда к земле сообщал ему моральное право в отношении данного участка1. Приводимые Л.М. Марасиновой факты отчуждения земли вместе с сидящими на ней изорниками сви­детельствуют, с одной стороны, о прикреплении крестьянина к земле феодала, а с другой стороны — о признании этого морального права, присущего миру крестьянской общины, даже частными собственника­ми земельных участков.

Таким образом, изорничество следует рассматривать как сложный институт, соединяющий в себе имущественный и личный найм, но ко­торый не может быть отождествлен ни с первым, ни со вторым.

К.А. Неволин, рассматривая эволюцию договора личного найма в период XI—XIX вв., выделил несколько видов этого договорного пра­воотношения: «Личный наем может быть:

1) для домашних услуг, постоянных известных работ во дворе, огороде, поле, угодьи, ремесленном заведении, на фабрике, заводе, вообще для отправления известной определенной службы;

2) для поденной какой-нибудь работы;

3) для единовременного совершения какого-нибудь поручения;

4) для совершения какого-нибудь изделия»[1030][1031][1032].

Кроме того, К.А. Неволин отметил, что в древней России первый вид найма подразделялся на несколько подвидов:

1) наймит поступает во временное холопство к нанимателю, получая от него вперед определенную сумму денег или хлеба и отрабатывая их в дальнейшем;

2) кабальное холопство, длившееся до смерти господина;

3) наймит сохранял личную свободу[1033].

Предложенная К.А. Неволиным классификация является самой подробной и адекватной рассматриваемому периоду. Не все виды до­говора личного найма, выявленные исследователем, получили отра­жение в законодательных памятниках Северо-Западной Руси, однако

предложенную К.А. Неволиным схему можно взять за основу при рас­смотрении особенностей договора личного найма в данной работе.

Псковская Судная грамота, несомненно, различает наем с сохране­нием полной свободы для наймита и наем с ограничением состояния свободы. В последнем случае нанимавшее лицо, судя по сохранившим­ся памятникам права Северо-Западной Руси, носило название «за- купен». Как писал Ф.И. Устрялов, «закупен был до найма свободным человеком, но, поступив в услужение, он продавал себя хозяину за из­вестную плату, которую тот выдавал ему вперед деньгами или натурою и которая носила характеристическое название покруты» ' . Характерно, что лично свободного наймита и наймита-закупа четко различает дру­гой крупный памятник права Северной Руси XV в. — Правосудье Ми­трополичье. Этот памятник прямо указывает на срединное положение закупа между холопом и свободным наймитом, определяя убийство «закупного наймита» как особый состав преступного деяния: «Аще ли убиет осподарь челядина полного, несть ему душегубьства, но вина есть ему от бога. А закупного ли наимита, то есть душегубство»[1034][1035].

Исполнение договора, заключенного закупеном и государем, состо­яло в том, что закупен жил на земле государя, исполнял обязанности, которые он на себя принял, а следовавшее ему вознаграждение или за­считывалось в уплату занятого долга, или же выдавалось ему на руки.

Любопытно, что в Новгородском списке 1280 г. Закона Судного лю­дей (ст. 21) предписывались два возможных варианта освобождения раба-пленника:

1) если родственники пленника выкупят его за покупную цену;

2) если пленник отработает объявленную перед свидетелями выкупную цену («...да имать искоупъ его мездьнпса дондеже издработаеть юже с веща ценоу..»)[1036].

В Пушкинском списке добавлена еще статья, которая применя­ет эту же норму к рабыне: «Тако же работаеть изъ робы, свещавь цену ея предь послухы да отпустить»[1037]. Точно так же в русско-византийском договоре 911 г. определяются два способа выкупа попавших в рабство пленников:

1) пленник выкупался его соотечественниками;

2) пленник выкупал себя сам, отрабатывая свою выкупную цену1.

На примере рассмотренных статей очевидно, насколько близкими были в сознании средневекового человека состояние раба-пленника и наймита, отрабатывающего свой долг.

Наряду с этим вариантом освобождения наймита-закупа другой вид личного найма предусматривал возможность освобождения най­мита от несвободного состояния только с момента смерти господина- государя. Как известно, Псковская Судная грамота не упоминает о кабальных холопах, однако в духовных грамотах встречаются распо­ряжения завещателей об освобождении челяди в связи со смертью их[1038][1039]. Впрочем, в духовных грамотах нередко освобождение челяди прово­дилось по доброй воле самого завещателя, желавшего очистить свою душу перед смертью добрыми делами. Об этом говорит, например, ду­ховная Остафия Ананьевича, в которой освобождаются не кабальные холопы, а «дерноватая» челядь, доставшаяся завещателю еще от его отца[1040]. В связи с этим трудно уверенно утверждать, что частные акты донесли до нас упоминания о личном найме, сопровождавшемся ка­бальным состоянием наймита.

Гораздо больше источников связано с договорами личного найма, при которых сохранялась личная свобода наймита, и именно этим подвидам следует уделить приоритетное внимание как наиболее рас­пространенным. В средневековом Пскове договоры личного найма заключались, как правило, устно, без формальностей, однако, судя по другим законодательным источникам, в присутствии свидетелей. Так, ст. 37 договора Смоленска с Ригою и Готским берегом 1229 г. упоми­нает о необходимости заключения договора личного найма в присут­ствии свидетелей, при этом сам договор, как само собой разумеющее­ся, заключается в устной форме. При заключении договора наниматель определял характер работы и размер оплаты, кроме того, в рассматри­ваемом частном случае (нанимателем является потерпевший корабле­крушение купец) закон специально оговаривал, что нанявшиеся лица не должны брать в качестве вознаграждения ничего из вещей нанима­теля[1041]. Сама Псковская Судная грамота в ст. 41 упоминает о записи как об исключении.

В Псковской Судной грамоте встречаются два вида договора лично­го найма (ст. 39):

1) выполнение какой-то работы в течение определенного срока («от­стоит свой урок»);

2) выполнение сдельной работы («свое дело отделает»).

Первый вид личного найма Грамоты соответствует первому и второ­му подвидам более дробной классификации К.А. Неволина (наем для исполнения постоянной работы, связанной с осуществлением зара­нее определенного круга обязанностей, и наем для поденной работы), а второй — третьему и четвертому соответственно (наем для единовре­менного поручения и наем для изготовления какого-либо изделия).

В Псковской Судной грамоте (ст. 40) определяется возможность для наймита покинуть нанимателя, получив заработную плату из расчета отработанного времени. В Пушкинском списке Закона Судного людем (статья «О ратаи») такая же ситуация (расторжение наймитом договора до истечения срока найма) регулируется, напротив, в интересах нани­мателя: «Аже ратаи не дооравь до року, а вдеть прочь, да лише найма. Тако же и пастырь, иже пасеть стадо»1. Это противоречие еще раз под­черкивает более демократический характер псковского права, которое не восприняло норму Закона Судного людем и которое в свою очередь не было позднее воспринято правом Московского государства (ст. 54 Судебника 1497 г. фиксирует противоположную по смыслу норму, ли­шающую наймита права на получение заработной платы)[1042][1043]. Весь зара­боток теряет в аналогичной ситуации и наймит, как указано в записях обычного права прибалтийских народов («ливонские правды»): «Если наймит или служанка уйдет или убежит прежде, чем кончится срок [до­говора] , то теряет [весь] заработок»[1044].

В ст. 21 Псковской Судной грамоты упоминается наймит, зависи­мость которого от нанимателя была минимальной (найм для участия в судебном поединке). В сходном положении, видимо, находились на­нимаемые на военную службу иноплеменники, упоминания о найме которых нередки в летописях. Любопытно, что определенные отноше­ния зависимости предусматривались и здесь, причем выражались они через специфическое средство обеспечения исполнения обязательства

нанимающейся стороны, например при найме печенегов или других кочевников русские князья брали заложников («талей»): «Игорь со­вокупи воя многы: Варягы, и Русь, и Поляны, и Словены, и Кривичи, и Тиверци, и Печенегы ная и тали в нихъ поемъ...»1

В летописях нередки случаи упоминания найма для выполнения определенных работ, при этом не предполагаются никакие ограниче­ния правоспособности наймитов. Например, в 1128 г. в Новгороде был жестокий голод, и для того чтобы вовремя вывозить тела умерших из города, власти были вынуждены нанять наймитов: «наяша наимиты возити мьртвьця из города»[1045][1046]. Под 1230 г. летописец подробнее описы­вает случай такого же найма[1047].

В законодательных памятниках упоминается лишь одна катего­рия свободных наймитов, не ограниченных в своей правоспособно­сти, — мостники. В новгородских летописях нередки упоминания о постройке мостов — этим фактам уделялось особое внимание: «Томь же лете делаша мость новъчересъ Волхово по сторонь ветьхаго»; «Въ то же лето заложиша великыи мость выше стараго маета»; «Того же лета делаша мость новь чересъ Волховь»[1048] и т.п.

Подобно мостникам, несомненно, существовали и другие катего­рии профессиональных работников, нанимавшихся для выполнения определенной работы. Например, в 1268 г. после неудачной осады Ра- ковора новгородцы наняли мастеров по изготовлению осадных орудий (пороков)[1049]. Видимо, по найму работали также люди, осуществлявшие взвешивание серебра, воска, меда и т.п. В этом случае нанимателем так­же являлась городская община, однако наймиты-весцы осуществляли свои обязанности на постоянной основе. На это указывает летописное сообщение от 1200 г., в котором упоминается гибель «Страшка сере- броника весця»[1050], в одной из публично-правовых новгородских грамот также упоминается «Оксентий серебреник»[1051]. Идентификация лично­

сти через род ее занятий указывает на то, что она постоянно занималась одним и тем же делом, но взвешивание серебра не могло быть частным делом, оно находилось в руках государства.

Помимо рассмотренных примеров личного найма в летописях есть косвенные упоминания о договорах найма, где нанимателем высту­пало не корпоративное, а индивидуальное лицо. Предметом таких правоотношений было в первую очередь строительство церквей на частные средства. Например, в 1271 г. в Новгороде Федор Хотович на собственные средства построил церковь св. Саввы1, в 1310 г. инок Олоний финансировал строительство каменной церкви[1052][1053]. При этом нанимателем могло быть лицо женского пола[1054]. Иногда иноземные купцы — выступая, видимо, как корпоративное лицо, также нани­мали мастеров для строительства церквей: «В то же лето поставиша заморьскыи купци церковь святую Пятницю на Торговиши»[1055]. Кроме того, конечно же, нанимателем могла являться городская община, на­пример граждане Пскова[1056].

В заключение следует отметить, что, по всей видимости, при лич­ном найме наниматель нередко предоставлял материал и даже орудия, необходимые для исполнения работы. Выше уже было сказано о зна­чении Пушкинского списка Закона Судного людем для права Северо- Западной Руси. Одна из статей этого памятника — «О шевци» — по­зволяет утверждать, что наемный работник нес ответственность за виновную порчу предоставленных ему материалов: «Аще шве исказить свиту, не оумея шити, или гневомъ да ся тепеть, а цены лихъ»[1057]. В дан­ном случае ничего не сказано о случаях, когда материал испорчен или уничтожен без вины наймита, однако, учитывая недостаточную раз­деленность имущественного и личного найма, следует подразумевать в таких случаях действие нормы того же Пушкинского списка «О коне» (см. выше), согласно которой наниматель не нес ответственности за гибель коня, предоставленного ему на время.

Примером рассмотренной выше статьи является новгородская бере­стяная грамота № 638, в которой портной, взявшийся за пошив плаща,

просит заказчика подождать и не применять к нему санкций1. Пред­метом санкций, как справедливо предположил В.В. Момотов, могло являться истребование самой вещи или задатка, который был получен наймитом[1058][1059]. Согласно Правосудью Митрополичьему наймит, покинув­ший своего наймодателя, обязан выплатить задаток в двойном размере (а в случае бегства от господина наймит обращался в рабство)[1060].

Частным случаем личного найма следует считать договор перевоз­ки, применительно к которому действовали те же принципы, которые возлагали ответственность за порчу материалов на наймита, взявше­гося изготовить из них новую вещь. Из международных договоров известно, что в древнерусском праве ответственность за гибель вещи при ее перевозке несла сторона, взявшаяся доставить вещь. Об этом прямо говорится в ст. 18 договора Смоленска с Ригою и Готским бе­регом 1229 г.[1061] В проекте договорной грамоты Новгорода с Любеком и Готским берегом 1269 г. упоминается любопытной вариант договора перевозки, при котором размер наемной платы регулировался не со­глашением сторон, а законодательным актом (в данном случае — меж­дународным договором): «Возчикам в Новгороде брать с каждой ладьи за перевозку в Новгороде с берега в Немецкий двор 15 кун, а в Готский двор — 10 кун; а за вывоз по 12марки кун с ладьи»[1062].

Таким образом, в праве Северо-Западной Руси XII—XV вв. уже вы­делились в качестве самостоятельных договорных правоотношений как имущественный наем, так и личный. Однако об их четком разграниче­нии говорить было еще рано, а их взаимопроникновение наиболее от­четливо заметно в институте изорничества — этот вид правоотношений представляет собой, с одной стороны, договор имущественного найма, с другой стороны — предполагает наличие отношений личного найма.

Использование частных грамот позволяет предположить общие контуры формуляра актов, оформлявших отношения имущественного найма:

1) определение сторон;

2) определение предмета сделки;

3) установление размера арендной платы;

4) указание условий, при которых размер арендной платы может из­мениться (возможны вообще дополнительные условия);

5) закрепление за арендатором права владения предметом сделки, а так­же его обязанностей по поддержанию хорошего качества земли;

6) удостоверительная формула (указание свидетелей).

Договор личного найма подразделялся на следующие подвиды, бо­лее или менее отчетливо прослеживаемые в праве Северо-Западной Руси рассматриваемого периода:

1) закупничество (наем с временным ограничением свободы);

2) наем с сохранением личной свободы:

а) для изготовления определенного изделия (пошив одежды на заказ, изготовление оружия или украшений и т.п.);

б) для единовременного поручения (представительство на судебном поединке);

в) для совершения определенной работы в течение установленного срока.

<< | >>
Источник: Оспенников Ю.В.. Правовая традиция Северо-Западной Руси XII—XV вв.: монография. 2-е изд., испр. и доп. — М.,2011. — 408 с.. 2011

Еще по теме § 5. Договор найма:

  1. Стаття 763. Строк договору найму
  2. Стаття 764. Правові наслідки продовження користування майном після закінчення строку договору найму
  3. Стаття 782. Право наймодавця відмовитися від договору найму
  4. Стаття 783. Розірвання договору найму на вимогу наймодавця
  5. Стаття 784. Розірвання договору найму на вимогу наймача
  6. Стаття 785. Обов'язки наймача у разі припинення договору найму
  7. Стаття 786. Позовна давність, що застосовується до вимог, які випливають із договору найму
  8. Стаття 798. Предмет договору найму
  9. Стаття 824. Заміна наймача у договорі найму житла
  10. Стаття 825. Розірвання договору найму житла
  11. Стаття 61. Договір найму жилого приміщення. Укладення договору найму жилого приміщення
- Авторское право РФ - Аграрное право РФ - Адвокатура России - Административное право РФ - Административный процесс РФ - Арбитражный процесс РФ - Банковское право РФ - Вещное право РФ - Гражданский процесс России - Гражданское право РФ - Договорное право РФ - Жилищное право РФ - Земельное право РФ - Избирательное право РФ - Инвестиционное право РФ - Информационное право РФ - Исполнительное производство РФ - История государства и права РФ - Конкурсное право РФ - Конституционное право РФ - Муниципальное право РФ - Оперативно-розыскная деятельность в РФ - Право социального обеспечения РФ - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право России - Природоресурсное право РФ - Семейное право РФ - Таможенное право России - Теория и история государства и права - Трудовое право РФ - Уголовно-исполнительное право РФ - Уголовное право РФ - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России -