<<
>>

§ 14. ДЕЛО О ПОКУШЕНИИ НА НИКОЛАЯ II И ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ НИКОЛАЯ

Дело о приготовлении к убийству Николая II было с точки зрения правительства самым крупным в практике Петербург­ского военного-окружного суда за последние 17 лет царизма. Оно было направлено на жизнь самого императора.

Дело было раздуто департаментом полиции до грандиозных размеров. Оно вместе с тем стало ярким показателем той тактики органов по­литического сыска, которая считала дозволенными все средства для достижения поставленной цели, не исключая провокации.

Судебный приговор по этому делу явился показателем, до какой степени он мог быть необоснованным фактически и юри­дически даже при осуждении нескольких человек к смерти. Впрочем, процесс о цареубийстве не дал тех результатов, кото­рых жаждали его организаторы и все те, интересам и воле ко­торых служили департамент полиции и суд. На скамью подсу­димых было посажено 18 обвиняемых, а на виселицу отправлено трое. Недаром орган реакционной печати выражал глубокое со­жаление и негодование, что процесс закончился приговором лишь трех человек к смертной казни, только четырех к катор­жным работам и пятерых к ссылке на поселение, при шести оправданных. Газета возмущалась, что руководители и главные виновники «вышли сухими из воды» и что прокурор не обжа­ловал этого приговора Ч

Процесс о приготовлении к цареубийству не дал правитель­ству желательных результатов, хотя подготовлялся несколько месяцев.

Прежде чем говорить о самом судебном процессе по делу о приготовлении к цареубийству, напомним, что почти два де­сятка посаженных на скамью подсудимых по этому делу были предварительно посажены в одиночные казематы Трубецкого бастиона, где пробыли четыре с половиной месяца. О том, в ка­ких условиях они там находились, можно догадываться из со­держания некоторых официальных документов. Документы от­носятся к заключенному в крепость Кругликову, обвинявшемуся по этому же делу, но осужденному лишь 20 ноября 1907 г.

При­говоренный на восемь лет в каторжные работы, он требовал скорейшего перевода его из Петропавловской крепости в каторж­ную тюрьму, так как считал условия его содержания в бастионе более тяжкими. Он писал: «...в настоящее время я содержусь

' См. газету «Сокол» 21 августа 1907 г.

в С.-Петербургской крепости, подвергнут строжайшей изоляции и всей суровости режима крепости». Комендант Петропавловской крепости доносил в департамент полиции об объявлении Круг­ликовым голодовки, которую он грозит довести «до конца, хотя бы разбив себе голову об стену» Ч

Показателем жестокого режима по отношению к обвиняемым в приготовлении к цареубийству также явилось заявление ко- менданта крепости в департамент полиции о лишении сроком на месяц арестованной Педьковой свиданий с ее матерью[79][80]. Моти­вировка такого наказания была беспощадно сурова. Мать узницы получила ускоренное свидание с заключенной дочерью под пред­логом срочного проезда ее через Петербург. В действительности же этого не было. За такой обман департамента полиции и ко­менданта этот последний наказал и мать и дочь лишением права свидания на целый месяц.

Аресты заподозренных были произведены 31 марта 1907 г. Среди них было трое дворян, один потомственный почетный гражданин, но не было ни одного крестьянина и рабочего. Воз­раст 18 человек, преданных суду, был у большинства молодой: главный обвиняемый Никитенко был всего 22 лет, а двое дру­гих, приговоренных также к смертной казни,— 26 и 27 лет.

Обращает на себя внимание классовая принадлежность об­виняемых в подготовке террористического акта. Такой классовый состав террористов был обычным. Это не один раз подчеркивал В. И. Ленин, постоянно осуждавший индивидуальный террор.

Хотя излагаемый нами процесс и носит название «Дело о приготовлении покушения на жизнь государя императора», но в действительности содержание этого процесса было более ши­роко, так как к подсудимым было предъявлено обвинение в при­готовлении к покушению не только на жизнь царя, но и вели­кого князя Николая и председателя совета министров Столыпина.

Однако и по отношению к двум последним следствие не собрало сколько-нибудь серьезных доказательств.

Судебный процесс лишь с внешней стороны носил характер судебного разбирательства, а на самом деле явился внесудебной расправой над арестованными. Даже военный суд оказался не в состоянии отыскать необходимые аргументы для признания предъявленного обвинения целиком правильным. Признав на-

лнчие существования такого сообщества, военный суд, однако, отметил в своем приговоре отсутствие в распоряжении сообще­ства каких-либо взрывчатых веществ. Более чем странным ста­новилось признание обвиняемых виновными в приготовлении к убийству царя, великого князя и Столыпина при полном от­сутствии не только бомб, но и револьверов.

Содержание обвинительного акта в основных чертах свелось к следующему. Летом 1906 года Наумов, сын начальника двор­цовой телеграфной конторы, познакомился с Ратимовым, каза­ком конвоя дворцовой охраны, и тогда же начал внушать ему противоправительственные мысли и склонять к убийству двор­цового коменданта генерала Трепова, предлагая «адскую ма­шину» для этого убийства. Казак сообщил обо всем этом своему начальству и получил приказание продолжать общение с Нау­мовым и доносить обо всем начальству. Через несколько меся­цев, а именно в январе 1907 года казак Ратимов доложил новому начальнику об успехах своих встреч с Наумовым. За истекшие месяцы Ратимов успел войти в соприкосновение с товарищами Наумова, сообщил им сведения об обычном времени приезда в Царское Село великого князя Николая и Столыпина, описал расположение комнат в Зимнем дворце, указав ту комнату в нижнем этаже, над которой находился царский кабинет, на­чертил план парка при дворце с отметкой на нем дорожки обыч­ных прогулок царя.

Ратимов посылал и получал условные телеграммы. Убий­ство царя взял на себя Наумов. В конце марта предполагалось совершить покушение на Столыпина и великого князя, но услов­ной телеграммы от Ратимова не было получено, и 31 марта были произведены многочисленные аресты тех лиц, с которыми встре­чались Ратимов и Наумов.

При обысках складов оружия и взрывчатых веществ не было обнаружено.

Так было изготовлено дело о преступном сообществе для ниспровержения государственного строя и убийства царя, вели­кого князя Николая и председателя совета министров Столыпина.

Заседания военно-окружного суда начались 7 августа 1907 г. не в обычном его помещении, а в здании судебных установле­ний. В самом начале три защитника из числа наиболее извест­ных присяжных поверенных округа Петербургской судебной па­латы заявили просьбы об отложении судебного рассмотрения дела. Двое из них указывали, что обвиняемые, содержавшиеся в Петербургской крепости, не были допущены департаментом полиции к непосредственному их ознакомлению с материалами предварительного следствия: департамент полиции отказался вывозить для этой цели обвиняемых из их одиночных камер

Трубецкого бастиона. Несмотря на всю основательность таких заявлений, военный суд отказался выполнить требования адво­катов и постановил продолжать слушание дела. Не было удовле­творено также требование об отложении дела, заявленное третьим защитником, указывавшим на неожиданные отягощения обви­нения новым пунктом, а именно по ст. 101, ч. 3, Уголовного уложения. Оно ранее не предъявлялось. Состав суда не остано­вился перед нарушением и этого законного требования.

Относительно хода судебного заседания мы имели в своих руках документ большого интереса и большой важности. Это было секретное донесение чиновника департамента полиции, командированного на разбор дела своим высшим начальством, которому он и представлял отчеты о судебном заседании. На­званный корреспондент, в своем донесении указав на сбивчи­вость показаний тайного полицейского агента Корнилова — основного свидетеля обвинения, должен был признать сильное впечатление, произведенное выступлением одного из обвиняе­мых, который опровергал показания сыщика, и речь его, говоря словами полицейского корреспондента, «искренностью тона и страстностью произнесения» убеждала в недостаточности пока­заний Корнилова.

Обвиняемые отрицали свою виновность.

Военный суд вынес приговор 16 августа 1907 г. Шестеро обвиняемых были оправданы, трое были признаны виновными в приготовлении к цареубийству и участии в сообществе, поста­вившем своей целью насильственное ниспровержение государст­венного строя, и приговорены к смертной казни через повешение.

Четверо обвиняемых были признаны виновными в участии в сообществе, составившемся для учинения насильственного по­сягательства на изменение существующего в России образа правления, и приговорены к каторжным работам.

Пять человек были признаны виновными в пособничестве указанному сообществу и приговорены к ссылке на поселение[81].

Смертные приговоры были утверждены по отношению ко всем трем осужденным.

Начальник губернского жандармского управления донес департаменту полиции о том, что приговоренные к повешению Никитенко, Синявский (Пуркин) и Наумов были 21 августа на пароходе речной полиции доставлены на «Лисий Нос» и в 6 час. 10 мин. утра того же 21 августа казнены, тела их там же преданы земле.

Дело о приготовлении на цареубийство этим не закончи­лось. Его продолжением явился процесс по обвинению в том же преступлении Кругликова (он же Сперанский и Николаев). Он был арестован в Киеве по подозрению в подготовке восста­ния солдат в казармах. Из Киева он был переведен в Петропав­ловскую крепость. Его дело рассматривалось Петербургским военно-окружным судом. Суд признал его виновным и приго­ворил к каторжным работам на восемь лет.

Обратимся ко второму процессу — делу о покушении на великого князя Николая и министра Щегловитова, также рас­смотренному военным судом.

В первых числах февраля 1908 года петербургские газеты напечатали краткое сообщение об аресте на улицах столицы не­скольких человек, вооруженных взрывчатыми снарядами. В со­общении не указывались имена арестованных, но указывалось, что готовилось покушение на великого князя Николая Нико­лаевича и на министра юстиции Щегловитова. Содержание га­зетных заметок, конечно, исходило из полицейских источников.

Аресты были произведены 7 февраля. На следующий день, 8 февраля, десять арестованных были переведены в казематы Трубецкого бастиона. Через шесть дней, т. е. 14 февраля, в сте­нах тюрьмы Трубецкого бастиона, а именно в помещении смот­рителя тюрьмы, заседал петербургский военно-окружной суд и приговорил семерых подсудимых к смертной казни через по­вешение. Через два дня все семеро были повешены на «Ли­сьем Носу».

Одновременно повешение семи человек не было частым со­бытием даже и при царизме. Оно привлекло к себе широкое общественное внимание тем более, что в действительности было лишь приготовление к преступлению.

Страшная казнь семерых послужила сюжетом для извест­ной повести Леонида Андреева «Рассказ о семи повешенных». Эта повесть с рисунком Репина, специально написанном им для этого рассказа, была издана в пользу «шлиссельбургского ко­митета» помощи бывшим узникам крепости.

Обратимся к материалам рассматриваемого дела.

Произведенным 7 февраля 1908 г. арестам десяти человек предшествовала длительная «подготовка». Охранное отделение,

заранее и задолго осведомленное о готовившемся покушении, вело слежку за его участниками. При арестованных и на их квартирах были обнаружены бомбы, револьверы, патроны, пояс со взрывчатыми трубками и пр. Провал организации был полным.

Министр юстиции Щегловитов, осведомленный о дне го­товившегося на него нападения, не явился в свое министерство. Однако его карета была подана к подъезду, но в нее сели две дамы, и поэтому приготовившиеся отступили. Ни в этот раз, ни в какой-либо другой день покушения на убийство не было произведено.

В России министр юстиции являлся вместе с тем и главным в империи прокурором, и блюстителем законности. Но известно, что каждый министр юстиции при царизме являлся проводни­ком всякой беззаконности, и Щегловитову принадлежит в этом отношении бесспорное первенство. В его лице самые вопиющие нарушители элементарных требований законности всегда нахо­дили защиту. Когда кто-нибудь из «сильных мира» хотел идти еще дальше, чем шли царские законы, он обращался к министру юстиции Щегловитову, который и отдавал соответствующие приказы, не считаясь с законом.

Судебное дело по обвинению арестованных 7 февраля не стало предметом гласности. Оно рассматривалось не только при закрытых дверях, но и за надежными стенами Петропавловской крепости. Никто из родных и близких для подсудимых лиц не был допущен для присутствия на суде, но получили разрешение присутствовать на судебном заседании 20 посторонних человек. Разрешение выдавал тот самый «августейший главнокомандую­щий» великий князь Николай Николаевич, на которого будто бы готовилось покушение. Эта «публика» составилась из самых вер­хушек столичной бюрократии. Здесь находились: помощник главнокомандующего генерал-от-инфантерии Газенкампф, кото­рый передал дело обвиняемых военному суду, а затем и утвер­дил смертный приговор; начальник Петербургского охранного отделения Герасимов; прокурор военно-окружного суда, три представителя гражданской прокуратуры и др.

В качестве свидетелей были вызваны со стороны обвинения агенты политического сыска (19 человек) и полицейские. Со сто­роны защиты было допущено только девять свидетелей.

Уже после утверждения обвинительного акта прокурор в це­лях отягощения обвинения внес в формулу обвинения добавоч­ные указания, что покушение на великого князя совершалось и как на главнокомандующего войсками гвардии и Петербургского военного округа «по поводу исполнения им служебных обязан­ностей».

Защитникам подсудимых было разрешено свидание с под­защитными лишь накануне судебного заседания. Поэтому срок для надлежащей подготовки к выполнению своих обязанностей оказался у защитников совершенно недостаточным. На этом основании они просили суд отсрочить заседание и дать им тем самым возможность надлежащего ознакомления с делом. Ко­нечно, суд отказался исполнить эту законную просьбу.

По открытии судебного заседания защита заявила отвод против всего суда. Защита указывала, что Положение о госу­дарственной охране, на основании которого состоялось придание военному суду, продолжало действовать «только в силу особых периодически последовавших высочайших повелений». В настоя­щее же время оно прекратило свое действие, так как последнее высочайшее повеление о продлении не было внесено на обсуж­дение Государственной думы в срок, указанный ст. 87 Основных законов. Конечно, суд этого отвода не уважил.

Председатель суда вел себя возмутительно в отношении обвиняемых. Об этом я узнал из секретного отчета о судебном заседании чиновника департамента полиции своему высшему начальству. Когда один из защитников мотивировал просьбу отсрочки судебного заседания указанием на необходимость про­явить здесь особую осторожность ввиду наличия среди подсу­димых обвиняемого с итальянским паспортом Кальвино Марио, председатель грубо отказал, заявив: «Подсудимый Кальвино, не называющий своей фамилии, должен считаться русским под­данным, хотя бы из Шилова или Бердичева». В действитель­ности же уже после казни было раскрыто настоящее имя Кальвино Марио. Он оказался русским — Лебединцевым, сыном члена Одесской судебной палаты. Секретный отчет о заседании 14 февраля, отметив предположения председателя о еврейском происхождении Марио Кальвино, добавлял: «Как эта фраза, так и некоторые другие замечания и интонации, с которою таковые делались, свидетельствовали о некоторой нервности г. председа­тельствовавшего, перешедшего, впрочем, затем на более спокой­ный тон» *.

Чиновник департамента полиции осторожно говорит «о не­которой нервности» господина председателя. Если этот поли­цейский чиновник нашел возможным писать о нервности воен­ного судьи и притом отметить ее не один раз, легко представить

1 ЦГИА в Москве. Департамент полиции, 7 делопроизводство, 1908, № 931, «О задержании 7 февраля 1908 г. террористов, покушавшихся на жизнь великого князя Николая Николаевича, министра юстиции Щег­ловитого и других должностных лиц» (л. 59).

себе, как в действительности происходил военный суд в глухом застенке Петропавловской крепости.

На предварительном следствии почти все обвиняемые от­казались давать показания. Вместе с тем они отрицали стрем­ление организовать покушение на жизнь великого князя. Это они категорически отрицали и на самом суде. Исключение со­ставил Константинов, давший «откровенные показания», т. е. выдавший товарищей по процессу.

Обвинительная речь прокурора длилась десять минут, т. е. на каждого подсудимого пришлось ровно по одной минуте, и за это время обвинитель потребовал десять смертных казней. За это же время он успел доказать (по крайней мере для суда) недоказуемое, а именно, что было не приготовление, а покуше­ние. Он доказывал также, что было покушение на жизнь вели­кого князя. Доводы защитников в доказательство наличия лишь приготовления, а не покушения и что не было даже за­мысла на жизнь великого князя не были приняты во внимание военным судом.

Военный суд признал всех подсудимых виновными по ч. 2 ст. 102 Уголовного уложения, а семерых из них, сверх того, по ч. 1 ст. 105 Уголовного уложения, по ст. ст. 9 и 1454 Уложения о наказаниях. Семь подсудимых были приговорены к смертной казни через повешение, а остальные трое — к каторжным рабо­там на сроки в 10—15 лет.

Наличие среди осужденных Марио Кальвино с итальянским паспортом возбудило волнения в итальянской печати. Итальян­ское министерство иностранных дел передало по телеграфу в Петербург ходатайство о помиловании Марио Кальвино. При этом было указано на отсутствие смертной казни в итальянском законодательстве и на возможное ухудшение русско-итальян­ских отношений в случае казни Кальвино. В то же время италь­янский посол в Петербурге просил департамент полиции разре­шить ему свидание с Кальвино в Петропавловской крепости для выяснения его подданства. По-видимому, такое свидание состоя­лось, так как в использованном нами делопроизводстве депар­тамента полиции имеется документ с уполномочием делопроиз­водителя департамента Заккита от 16 февраля присутствовать при свидании управляющего итальянского посольства в С.-Пе­тербурге г-на Герси с Кальвино.

Кассационные жалобы всех подсудимых, указывавших на неподсудность их дела военно-окружному суду, были оставлены без последствий. Председатель совета министров Столыпин высказался за приведение всех смертных приговоров в испол­нение, отвергнув всякую отсрочку.

В ночь на 17 февраля комендант крепости выдал всех се­мерых осужденных жандармскому подполковнику Собещанскому для казни.

Губернское жандармское управление доносило 17 февраля в департамент полиции, что осужденные под усиленным кон­воем, под наблюдением подполковника Собещанского, особым поездом Приморской железной дороги отправлены на «Лисий Нос», где в 6 час. 20 мин. была совершена казнь и где были погребены казненные.

Напомним еще раз резкое осуждение В. И. Лениным так­тики индивидуального террора. Ленин считал тактику индиви­дуального террора вредной для революционного движения, под­менявшей борьбу масс борьбой одиночек. Она означала неверие в революционное движение народных масс.

<< | >>
Источник: М.Н. ГЕРНЕТ. ИСТОРИЯ ЦАРСКОЙ ТЮРЬМЫ. Том четвертый. ПЕТРОПАВЛОВСКАЯ. КРЕПОСТЬ. 1900-1917. ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. 1962. 1962

Еще по теме § 14. ДЕЛО О ПОКУШЕНИИ НА НИКОЛАЯ II И ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ НИКОЛАЯ:

  1. §2. Зарубежные доктрины и реформы административного управления.
  2. § 2. Екатеринодарское сыскное отделение: структура, функции и формы деятельности
- Авторское право РФ - Аграрное право РФ - Адвокатура России - Административное право РФ - Административный процесс РФ - Арбитражный процесс РФ - Банковское право РФ - Вещное право РФ - Гражданский процесс России - Гражданское право РФ - Договорное право РФ - Жилищное право РФ - Земельное право РФ - Избирательное право РФ - Инвестиционное право РФ - Информационное право РФ - Исполнительное производство РФ - История государства и права РФ - Конкурсное право РФ - Конституционное право РФ - Муниципальное право РФ - Оперативно-розыскная деятельность в РФ - Право социального обеспечения РФ - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право России - Природоресурсное право РФ - Семейное право РФ - Таможенное право России - Теория и история государства и права - Трудовое право РФ - Уголовно-исполнительное право РФ - Уголовное право РФ - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России -